Пагубное влияние эликсира, густо сплетенное с незаживающей раной от потери близких, породило в её душе странную тягу к могильному холоду. Девушку неудержимо тянуло к покойникам, заставляя ночами напролет скитаться по кладбищам и спать прямо на сырой земле у надгробий.

Подобные жуткие повадки отталкивали окружающих, вызывая у них инстинктивную, первобытную неприязнь. От этого не только её физическое тело стремительно теряло тепло, но и само сердце, казалось, дюйм за дюймом покрывалось коркой льда, проваливаясь в леденящее оцепенение.

Эта беспросветная стужа до смерти пугала Дейли. Отчаянно цепляясь за ускользающую человечность и желая оставаться живой, она на чистых инстинктах пустила в ход собственную красоту, отвечая на вожделеющие взгляды мужчин. Заводя одного любовника за другим, девушка тщетно силилась хоть крохами чужого телесного тепла растопить наступающий на душу ледник.

И посреди этой дурманящей, липкой трясины порока на её пути возник он. Мужчина, который всегда с мягкой улыбкой и неподдельным вниманием выслушивал её речи. Мужчина, что неизменно стоял плечом к плечу, служа незыблемой, надежной опорой. Мужчина, чьи щеки предательски заливались краской от малейшей скабрезной шутки, и кто с искренним, обезоруживающим прекраснодушием мирился с любыми изъянами своих соратников. Мужчина, который раз за разом впадал в трогательный ступор под градом её язвительных подначек. Мужчина, привыкший хоронить боль и скорбь в самых темных уголках души — настолько глубоко, что эта тяжесть безжалостно сбрила его волосы, обнажив высокий лоб. Мужчина, который в час фатальной угрозы без малейших колебаний шагал вперед, заслоняя собой товарищей.

Эта встреча перекроила её нутро. Дейли пристрастилась к кричащему, старящему макияжу и наглухо обрубила любые связи с иными кавалерами. От былой распущенности осталась лишь ядовитая, лукавая маска из едких шуточек, отчаянно силящаяся доказать окружающим, что внутри она ни на йоту не изменилась.

Увы, она всё равно фатально опоздала. Не успела воочию узреть, как он, виртуозно овладев искусством «отыгрыша», переварит эликсир и вознесется до шестой Последовательности. Не успела дождаться того мига, когда он сам, поборов смущение, протянет ей руку, приглашая на первый танец. Не успела встать с ним плечом к плечу в его последней, роковой битве. Не успела выплеснуть те чувства, что клокотали в её сердце.

«В тот раз я упустила свой шанс, так ничего и не сделав. Сегодня я ни за что не повторю этой ошибки…» Лицо Дейли исказила пронзительная скорбь, однако уголки её губ медленно поползли вверх, расцветая в нежной, до боли щемящей и теплой улыбке.

Плотно зажмурившись, она резким, отточенным движением выудила из потайного кармана мантии миниатюрный металлический флакон. Сорвав пробку, женщина в пару глотков, с характерным бульканьем осушила его до дна.

Кричаще-синие тени и густые румяна на её лице мгновенно налились пугающей, неестественной яркостью, а сама кожа приобрела хрустальную, призрачную прозрачность. Туго собранный узел волос на затылке с треском лопнул, отбросив тяжелый капюшон, и темные пряди хищным, непокорным вихрем разметались в воздухе.

— Дух, скитающийся в пустоте; вселяющая первобытный ужас тварь высших сфер; непредсказуемый визитер, — чеканя слова, молниеносно зашептала Дейли на древнем гермесе. — Я… я собственным именем скрепляю с вами договор и молю: покиньте это место!

Прямо за спиной щеголяющего восемью лапами и белыми перьями Инса Зангвилла из пустоты соткался жуткий силуэт. Это был пульсирующий, кроваво-красный ком плоти, сплошь усеянный мириадами немигающих глаз и гротескно утыканный отрубленными руками самых разных существ.

Тварь уже было вознамерилась мертвой хваткой вцепиться в Инса Зангвилла и утащить его в недра духовного мира, как вдруг резко замерла. Бесчисленные бельма монстра синхронно, словно по команде, повернулись, устремив тяжелые взоры прямиком на Дейли Симон.

В ту же долю секунды кожу Дейли щедро усеяла непроницаемо-черная, блестящая змеиная чешуя. А из зазоров между пластинами, прорывая плоть, пучками полезла мерзкая белая поросль.

Колени женщины предательски подогнулись, и она с мучительным стоном рухнула на брусчатку, однако титаническим усилием воли продолжила удерживать позу спиритического сеанса.

Тем временем перо на теле Инса Зангвилла само по себе пустилось в пляс:

'Неведомая сущность снизошла на площадь Воскресения, изготовившись вырвать Инса Зангвилла из капкана. Ан нет, её внимание виртуозно перехватила Дейли Симон! Поразительно, но вкусы этой бестии явно тяготеют к человеческой эстетике. Какая досада, тварь бросила Инса Зангвилла на произвол судьбы и, вняв мольбам Дейли Симон, принимает железобетонное решение убраться отсюда восвояси.

Воистину, немыслимый расклад: в искусстве общения с духами Инс Зангвилл, будучи полубогом, с треском проиграл какой-то жалкой девчонке пятой Последовательности! И пусть эта леди пошла ва-банк, опрокинув в себя эликсир «Цветка Духов» и заплатив за это поистине чудовищную цену, шансы обставить Инса Зангвилла, с горем пополам пускающего в ход «Перо Алсухода», всё равно болтались на нуле.

Инсу Зангвиллу просто фатально, дьявольски не везет! Угодить в столь феноменальную, невозможную аномалию!'

В эпицентре ревущей грозы, в бездонном, усеянном мистической вязью черном орке Инса Зангвилла хищно полыхнула кроваво-красная искра, но тут же угасла без остатка. «Рука», намертво сжимающая перо, вновь заскользила по его телу:

«Очередная неведомая тварь, ведомая зовом битвы, рыщет поблизости, отчаянно силясь прорваться в материальную реальность…»

На этом моменте архаичный инструмент внезапно замер, словно запнувшись, после чего лихорадочно застрочил дальше:

'Она здесь! Она уже близко! Это… это сама Рейнетт Тинекер! Вздор, Рейнетт Тинекер безжалостно разгоняет любую паранормальную фауну духовного измерения в округе. Она одарила Инса Зангвилла мимолетным, ледяным взором, отвела глаза и покинула поле брани, продолжив бесцельно скитаться неподалеку.

Инсу Зангвиллу воистину не везет, просто катастрофически не везет!'

Метущийся на запредельных скоростях Инс Зангвилл резко, словно споткнувшись о незримую стену, застыл на мгновение. Этот удар фатума явно выбил из него дух.

Краак!

Толстый, режущий глаз зигзаг серебристо-белой молнии с оглушительным треском рухнул с небес, безжалостно впечатавшись в восьмилапого монстра. От сокрушительного удара Инса Зангвилла подбросило в воздух, и из его глотки вырвался истошный, напрочь лишенный человеческих ноток звериный визг.

В его непроницаемо-черных глазах кровавый багрянец взорвался сверхновой, выплеснувшись наружу и обратившись двумя сгустками первобытного, садистского и кровожадного безумия.

«Инс Зангвилл больше не в силах держать эмоции в узде и сохранять боевой рассудок. Он безвозвратно теряет львиную долю своей вменяемости…» Чем дольше изрядно потрепанное перо выводило эти строки, тем стремительнее тускнел его свет, пока инструмент окончательно не замер в оцепенении.

Под этот леденящий душу, вызывающий мурашки рев во все стороны хлынула беспросветная тьма, в мгновение ока утянув Дейли Симон и Леонарда Митчелла в пучину вязких грез.

Впрочем, грянувшие следом громовые раскаты и слепящие сполохи молний тут же грубо вырвали спящих из небытия.

Восемь уродливых лап Инса Зангвилла мощно оттолкнулись от брусчатки. Оставив на месте лишь размытый призрачный шлейф, бестия метеором рванула прямиком к балансирующей на грани потери контроля Дейли Симон. Он вознамерился разорвать в клочья ту самую Ночную Ястребицу, что посмела наглухо перекрыть ему пути к отступлению.

Краак! Краак!

Целый лес гротескно огромных, карающих молний обрушился с небес, стальной стеной преграждая ему дорогу.

Краак! Краак!

Бешено перебирая восемью покрытыми белыми перьями и обугленными подпалинами лапами, полуприпавший к земле Инс Зангвилл выписывал сумасшедшие виражи по площади. Виртуозно уворачиваясь от электрического шквала, химера отчаянно рыскала в поисках бреши, дабы пустить в расход Леонарда и Дейли.

Мало-помалу ублюдок, в чьем разуме еще теплились крохи рассудка, нащупал вопиющую закономерность: шквал молний начал неумолимо редеть!

Тот незримый снайпер, что обрушивал с небес эту электрическую кару, судя по всему, подошел к своему пределу. Его духовные резервы вот-вот должны были иссякнуть до дна!

Сердце Инса Зангвилла радостно екнуло, а лицо исказила садистская, предвкушающая оскал-усмешка. Не сбавляя бешеного темпа, он глухо, словно выплевывая слова, прорычал на древнефейсакском:

— Вы все сдохнете!

Казалось, монстр напрочь позабыл о том, что изначально планировал дать деру.

«Вы все сдохнете…» Леонард Митчелл воочию слышал этот леденящий приговор, но был абсолютно бессилен. Юноша банально не смел даже приоткрыть веки, не имея ни малейшего шанса запеленговать координаты Инса Зангвилла и взять бестию на мушку своей духовностью.

В эту долю секунды его словно отбросило назад, в Тинген, под своды охранной компании «Терновник». Он вновь переживал тот роковой день кровавой бани с Мегоз, вновь превратившись в того самого жалкого, никчемного слабака, не способного переломить ход судьбы.

В те часы он отчаянно рвался подставить плечо Капитану и Клейну, титаническим усилием воли задавив в себе животный страх. За его спиной стоял старик, готовый одарить паранормальной мощью, однако из-за жалкой, ничтожной Последовательности и нехватки силенок он вмиг отлетел в глухой нокаут. Выбыв из игры и очнувшись лишь на пепелище, он узрел перед собой два хладных трупа. Ему оставалось лишь стоически сносить мучительные взгляды их безутешных родных, отчаянно силясь хоть как-то заглушить сжирающую нутро вину.

Та безмятежная, размеренная жизнь в Тингене, где он мнил себя героем захватывающей пьесы, не обремененным ни граммом истинной ответственности, до сих пор отдавалась в его душе щемящей ностальгией. Вот только чем сильнее он тосковал по тем дням, тем яростнее ненавидел себя прежнего, изнывая от горького раскаяния, что не стал рвать жилы и наращивать мощь раньше.

Перед плотно зажмуренными глазами плясали кровавые всполохи. Леонард, до побеления костяшек сжав кулаки, судорожно, срывающимся шепотом заклинал:

— Старик!

— Старик!

Увы, на сей раз в чертогах его разума не раздалось ни звука. Никто не пришел на выручку — Паллес Сороастр по-прежнему пребывал в беспробудной спячке.

Дыхание Леонарда сбилось на тяжелый, загнанный хрип. Его голова непроизвольно дергалась из стороны в сторону, слепо следуя за вспышками молний. Сорвавшимся, сквозящим откровенной паникой голосом он выкрикнул:

— Старик!

— Старик!

— Старик!!!

Отчаянный зов всё тишал, пока окончательно не потонул в оглушительном реве грома. Голова Леонарда дюйм за дюймом бессильно поникла, а лицо вновь исказила гримаса невыносимой муки и самобичевания.

Его губы предательски дрожали. Пальцы то разжимались, то вновь впивались в ладони. Юноша словно окаменел, замерев в глухом ступоре на несколько мучительных секунд.

Внезапно в его чертах проступила абсолютная, стальная решимость. Исказив лицо в напряженной гримасе, он распахнул рот и глухим басом затянул на древнем гермесе:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача!

Не успело эхо этой молитвы растаять в воздухе, как в его сознании диковинным образом вспыхнула кристально ясная картина:

Инс Зангвилл, мутировавший то ли в исполинского паука, то ли в гротескного пернатого волка, бешено носился по площади, виртуозно уворачиваясь от молний и то и дело примериваясь для смертоносного броска на него самого или Дейли Симон.

Однако, в отличие от привычного духовного видения, силуэт Инса Зангвилла в этой картине казался пугающе размытым. Его очертания почти полностью скрывались за пульсирующим пятном кроваво-красного света, позволяя лишь приблизительно запеленговать координаты врага.

Леонард на долю секунды опешил, а затем разразился смехом. Он смеялся так неистово, что из глаз одна за другой покатились горячие слезы, оставляя влажные дорожки на щеках.

Не раздумывая ни мгновения, юноша вскинул левую руку, намертво прижав обтягивающую кисть перчатку прямо к виску. Одновременно с этим пальцы правой руки до хруста стиснули амулет «Похитителя судеб».

— Судьба!

Под раскатистое эхо этого архаичного, сочащегося мистикой слова на древнем гермесе, прямо перед поэтом соткался иллюзорный фолиант. Воздух наполнился эфемерным, текучим напевом: «Я пришел, я увидел, я запечатлел», а призрачные страницы с шелестом перелистнулись на нужный разворот. Синхронно с этим маневром Леонард мертвой хваткой взял на мушку гротескную, усеянную белыми перьями восьмилапую бестию.

Ослепительные серебристо-белые молнии с оглушительным треском вырвались наружу. Исказив лицо в свирепой, дышащей первобытной яростью гримасе, Леонард Митчелл швырнул амулет вперед и во всю мощь легких проревел:

— Сдохни! Инс Зангвилл!

Этого самого крика он ждал мучительно, невыносимо долго, раз за разом, бессчетное количество раз прокручивая его в самых потаенных уголках своего сердца.

Глава 945

Финал истории

Едва амулет «Похититель судеб» покинул руку Леонарда Митчелла, как тут же растворился в воздухе. Он исчез без следа, мгновенно окутав юношу и Инса Зангвилла густым, непроницаемым мраком, который не мог пробить даже разрастающийся шторм из серебристо-белых молний.

В это мгновение поэт почувствовал, как всё его тело пробирает дрожь. По коже словно заплясали невидимые электрические разряды, отзываясь покалывающей, похожей на уколы тысяч игл болью, грозя в любую долю секунды испепелить плоть дотла.

Однако следом не последовало никакой невыносимой агонии — всё замерло, будто ровным счетом ничего и не произошло.