Ведомый зовом медного свистка, мистер Азик, в точности как и в прошлый раз, молниеносно хватает носителя артефакта за плечо и, прорывая ткань духовного мира, стремительно уносится прочь. А самому Клейну остается лишь беспомощно глазеть им вслед, отчаянно тянуть руку и застывать на месте соляным столбом, фатально опоздав на какие-то жалкие доли секунды.

Впрочем, на сей раз Азик, по сравнению с их минувшими встречами, казался куда более молчаливым и сдержанным. Бросив беглый взгляд на совершенно новую, незнакомую личину Клейна, он ровно произнес:

— Ты готов?

Глава 913

Подготовка Клейна

Подготовка… Разумеется, ничего подобного не было… Натянув на лицо улыбку, Клейн кивнул в сторону марионетки Энзо:

— Эта перчатка всё еще нуждается в печати.

Пока он говорил, Энзо, чья кожа заметно покраснела и шелушилась, левой рукой, на которой красовались перстни «Цветок Крови» и «Зеленый Цвет», стянул тонкую человеческую кожу, покрывающую его правую кисть.

То был не кто иной, как «Ползучий голод».

По правде говоря, в свободное от стычек время Клейн предпочитал забрасывать «Ползучий голод» прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. В конце концов, после чудовищной мутации старая печать артефакта приказала долго жить, и теперь эта дрянь требовала ежедневной кровавой дани в виде живого человека, грозя в противном случае сожрать самого носителя. Однако, памятуя об ответной весточке от мистера Азика и его скором визите, сыщик рассудил: если не грянет форс-мажор, реликвия благоразумно останется в реальном мире.

Юноша уже во всех красках расписал в уме грядущую встречу с наставником и до смерти не желал, чтобы их беседа скатилась к подобному абсурду:

— Разве ты не упоминал, что та самая перчатка нуждается в новой печати?

— Истинно так, обождите минутку, я только сбегаю в уборную.

Или того хуже:

— Изготовился?

— … Никак нет, дайте мне секунду, нужно наведаться в туалет.

От одной лишь мысли о столь нелепых мизансценах Клейна пробирал жгучий стыд. Даже если вынести за скобки фатальный риск того, что мистер Азик раскусит тайну серой мглы, подобные фокусы неминуемо обрушили бы его репутацию в глазах наставника на самое дно.

Именно поэтому, разжившись новой марионеткой и благополучно обкатав на себе «взгляд со стороны», Клейн без промедлений выудил «Ползучий голод» обратно в реальный мир, щедро компенсировав ему пропущенную трапезу.

Единственное отличие крылось в том, что теперь артефакт покоился не на его собственной руке, а на кисти болванчика Энзо.

Вдобавок, дабы наглухо задавить ежедневную кровожадную животную тягу «Ползучего голода», Клейн предусмотрительно рассовал по карманам парочку заурядных грибов, следя за тем, чтобы кукла ни на шаг не отходила от него дальше чем на пять метров.

Внимая его речам и наблюдая за действиями марионетки, Азик едва заметно кивнул и, протянув руку, забрал жуткую перчатку из человеческой кожи.

Клейн же, ювелирно улучив момент, выудил из кармана свои грибные запасы и метким броском отправил их прямиком в стоящую поодаль мусорную корзину.

Щелк!

Звонкий щелчок пальцами — и грибы мгновенно занялись ярким, багровым пламенем, сгорая дотла, но ничуть не задев ничего вокруг.

То был виртуозный фокус из арсенала «Фокусника» — управление огнем.

Покончив с этим маневром и перехватив неизбежный, вопросительный взгляд мистера Азика, Клейн выдавил из себя сухой смешок:

— После той чудовищной мутации «Ползучий голод» до одури страшится грибов. Вот я и играю на этой слабости, чтобы держать его в узде.

Положа руку на сердце, в реальной сече проку от этого трюка было кот наплакал. Таская при себе грибы ради подавления артефакта, он лишь загонял его голод в тугую пружину. Стоило грибам исчезнуть — и изнывающая от поста реликвия неминуемо срывалась с цепи, бросаясь на хозяина. Если только перед ее носом не маячила легкая, беззащитная добыча, перчатка вмиг обернулась бы смертоносным клинком в руках врага.

— Грибы… — глухо пробормотал себе под нос Азик, сжимая в ладони перчатку, чья поверхность уже начала хищно наливаться кровью. В тот же миг пространство вокруг них стремительно потускнело, наглухо отсекая даже льющиеся из окна лучи солнца.

Из абсолютной пустоты один за другим начали выплывать бледные, отливающие мертвенной зеленью сложнейшие символы, печати и витиеватые узоры. Казалось, эта леденящая вязь соткана телами незримых мстительных духов, теней и прочих призрачных сущностей.

Сплетаясь прямо в воздухе, они выковали иллюзорные, дышащие первобытной мистикой двустворчатые бронзовые врата. За этим порталом, казалось, раскинулся совершенно иной мир — беспросветный, звеняще-тихий и пропитанный невыразимым ужасом.

Призрачные створки стремительно сжались и с глухим стуком впечатались прямиком в «Ползучий голод». Кровавый багрянец на коже артефакта вмиг поблек, уступив место мертвенной, абсолютной бледности.

Спустя пару секунд жуткая перчатка вернула себе первозданный вид тончайшей человеческой кожи. Теперь, даже без сдерживающего страха перед грибами, она не выказывала ни малейших признаков кровожадного безумия.

— В точности как и прежде, — произнес Азик, возвращая «Ползучий голод» Клейну.

«До чего же славно, когда за твоей спиной возвышается такой мастодонт!» — мысленно ликуя, Клейн рассыпался в искренних благодарностях и привычным жестом натянул артефакт на левую кисть.

Немного поразмыслив, он решил взять быка за рога:

— Мистер Азик, когда я пересекал Бушующее море с вашим медным свистком в кармане, меня то и дело преследовали одни и те же грезы.

— Взору представала мрачная, дышащая могильной стужей усыпальница, перевернутая вверх дном и уходящая в самые недра земли. Своды там сплошь усеяны гробами, а внутри них ниц распластались мертвецы, из чьих спин густо прут белые перья.

— Перья эти щедро измазаны бледно-желтыми, маслянистыми нечистотами, а в самом сердце склепа клубится беспросветная, всепоглощающая черная мгла.

— В том сне мы с вами бок о бок прочесывали этот лабиринт. И вдруг, растревожив какую-то неведомую дрянь, мы заставили этот туман исторгнуть сиплый хрип и выпустить во все стороны извивающиеся призрачные черные щупальца-трубки.

— И всякий раз на этом самом моменте меня грубо вырывало из сна. Эта чертовщина до боли смахивает на те побочные плоды Спиритического культа, оставшиеся от их грандиозного проекта по выведению искусственного бога Смерти.

Клейн виртуозно вплел откровения, выуженные через прорицание с медным свистком, в канву обычного сновидения, дабы во всех красках предупредить наставника о нависшей угрозе. Как-никак, «гадание во сне» по своей сути мало чем отличалось от заурядных грез, а мистеру Азику было прекрасно ведомо, что юноша шагает по Пути «Провидца», так что подобные паранормальные видения не вызвали бы ни капли подозрений.

— В конце концов, грань между пророческим сном и целенаправленным «гаданием во сне» крылась лишь в одном: первое накатывало стихийно, а второе вершилось по воле мага.

Азик выслушал эту леденящую исповедь в абсолютном безмолвии, ни разу не перебив ученика, и в финале глубокомысленно кивнул:

— С высочайшей долей вероятности это наследие самой Смерти, сокрытое в пучинах Бушующего моря.

— Похоже, проект Спиритического культа по ковке искусственного божества всё-таки сдвинулся с мертвой точки.

«Мистер Азик воистину достоин своего титула „Консула Смерти“ Четвертой Эпохи — ни на йоту не отмахнулся от моих грез…» — Клейн поднял правую руку, привычным жестом растер лицо и в мгновение ока вернул себе ледяную, суровую личину Германа Воробья.

Вслед за этим он отчеканил:

— Остался лишь один-единственный штрих: железобетонно удостовериться, что «Адмирал Ада» Людвилл не окопался в какой-нибудь гибельной ловушке, а за его спиной не маячат полубоги из Спиритического культа.

Вопрос о том, пылится ли всё еще та самая запонка из рыболюда на борту вражеского судна, сыщик благоразумно опустил. Он и без того то и дело раскидывал на нее карты, будучи свято уверенным: Людвилл либо так и не почуял подвоха, либо раскусил трюк, но умышленно не стал дергать артефакт с места, расставляя капкан на отбитого авантюриста Германа Воробья.

Азик ответил с абсолютным, первозданным спокойствием:

— Эту задачку мы решим на месте, подобравшись вплотную.

— Добро, — Клейн молниеносно дернул за ниточки Энзо, заставив марионетку шагнуть к вешалке и подхватить черную трость, инкрустированную золотом.

Удостоверившись, что дела улажены, Азик вытянул правую руку и намертво вцепился Клейну в плечо.

Тот, в свою очередь, железной хваткой обхватил плечо болванчика Энзо.

Краски вокруг вмиг сошли с ума: багрянец налился неистовой густотой, мрак стал беспросветным, а лазурь резала глаз. Весь этот калейдоскоп гротескно наслаивался друг на друга, но при этом ни на каплю не смешивался.

Двое мужчин вкупе с куклой стремительно понеслись сквозь духовное измерение. Зажатая в пальцах трость, словно обретя собственную волю, парила прямо по курсу, безошибочно пеленгуя координаты и вектор к утерянной запонке.

Вскоре артефакт резко замер, повиснув в призрачной пустоте. Азик тут же ударил по тормозам, оборвав скачок, но так и не покинув пределов мира духов.

Наставник словно вглядывался в невидимую даль, вслушиваясь в эфемерные шорохи, и спустя пару томительных секунд обронил:

— Никаких аномалий.

С этими словами он потащил Клейна, а тот — свою марионетку, и они единым рывком вывалились из призрачной изнанки.

В эту самую долю секунды Клейн невольно воскресил в памяти их прошлую совместную вылазку за осколками утраченных воспоминаний Азика. Тогда их мишенью служил древний манускрипт, осевший в лапах «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

В тот раз мистер Азик тоже беспечно бросил: «Никаких аномалий», а в итоге они нарвались на «Нестареющую Демонессу» Катарину…

«Никаких аномалий, как же… Ну, раз вы так уверены, поверим на слово…» — мысленно ворча, юноша принялся цепким взором прочесывать округу. Пейзаж оказался до боли знакомым. Исполинский, отливающий в непроглядном мраке мертвенно-зеленым свечением галеон. Бледные как саван грот-мачты, увенчанные символом непроницаемо-черного тюльпана. И снующая по палубе нежить — живые мертвецы, скелеты, мстительные духи и тени, которые кто-то драил снасти, кто-то нес вахту, а кто-то упражнялся с пушками. Вся эта леденящая картина железобетонно подтверждала: перед ними тот самый «Черный Тюльпан», флагман «Адмирала Ада»!

Единственным отличием от прошлого визита Клейна было то, что теперь палуба кишмя кишела вполне живыми Потусторонними.

Сам капитан — «Адмирал Ада» Людвилл, щеголяющий тонким эстоком на поясе, рубашкой с кружевами, вычурным камзолом, треуголкой с белым черепом и скрывающий лицо под серебристой маской — застыл у дверей капитанской каюты, устремив тяжелый взгляд прямо в их сторону.

Внезапно массивный, квадратный перстень из черного металла на его правой руке едва уловимо завибрировал, вспыхнув тусклым сиянием.

Мертвенно-бледное пламя в глазницах этого надменного пиратского владыки судорожно дрогнуло, а затем стремительно сжалось, превратившись в две крошечные, пылающие точки.

Вслед за этим Людвилл покорно согнул спину. Под ошарашенными, тупыми или вовсе безжизненными взглядами собственной команды пиратский адмирал рухнул ниц прямо перед Азиком Эггерсом. Распластавшись на палубе, он принялся истово целовать доски.

Глава 914

Зов из глубин усыпальницы

…Узрев реакцию «Адмирала Ада» Людвилла, Клейн, как и уцелевшие матросы на борту «Черного Тюльпана», едва не усомнился в собственном зрении.

Изначально сыщик прокручивал в голове лишь два возможных сценария:

Первый — Людвилл, предчувствуя неладное, мог заручиться поддержкой полубога из Спиритического культа и устроить засаду на Германа Воробья вкупе с его таинственным покровителем. Подобный расклад отнюдь не казался бредом сумасшедшего: как-никак, седьмая Последовательность Пути «Смерти» носит титул «Медиума» и дарует способность загодя чуять фатальную угрозу.

Второй — «Адмирал Ада» оказывается застигнут врасплох, бросается в отчаянную лобовую атаку, но мистер Азик играючи стирает его в порошок.

Клейн уже даже выстроил в голове безупречный план: грянь первый вариант — мистер Азик свяжет боем вражеского полубога, а сам юноша откроет охоту на пиратского адмирала, дабы разжиться второй марионеткой. Случись же второй сценарий — он почтительно попросит наставника не вмешиваться, натравит на Людвилла своего болванчика и сойдется с пиратом в дуэли один на один. В пылу этой сечи он намеревался виртуозно использовать таланты «Ползучего голода», прячась по теням и дергая за ниточки из-за кулис, чтобы как можно скорее переварить эликсир «Марионеточника».

И кто бы мог помыслить, что этот грозный пират даже не попытается дать отпор! Вместо этого он рухнул ниц и принялся истово целовать доски палубы, уподобившись самому жалкому, безропотному рабу Азика.

«И как тут, скажите на милость, затевать драку?..» — впав в легкий ступор, Клейн беспомощно таращился вперед, мучительно соображая, стоит ли вообще нарушать тишину.

Тем временем над всем галеоном повисло звенящее, мертвенное безмолвие.

Азик привычным жестом придержал на голове шелковый цилиндр и размеренным, неспешным шагом приблизился к распластавшемуся на досках Людвиллу.

Один шаг, второй, третий… Замерев прямо перед трепещущим пиратским адмиралом, мужчина глухим, вибрирующим баритоном произнес:

— До какой стадии дошел проект Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти?

Людвилл, намертво вжимаясь лбом в палубу, хрипло прохрипел в ответ:

«Искусственная Смерть уже способна самовольно отравлять разум мастеров высших эшелонов, потерпевших фиаско при возвышении. Однако откликаться на мольбы и ритуалы ей пока не по силам…»