А для мастеров подобных эшелонов высвобождение такого облика таило в себе как грандиозные преимущества, так и фатальные изъяны. С одной стороны, это даровало колоссальный, качественный скачок в боевой мощи и самом ранге. А с другой — шло в комплекте со свирепыми, разрывающими рассудок порывами безумия и жаждой потерять контроль. Подобный маневр был жесточайшим испытанием на прочность, обуздать которое под силу лишь обладателям воистину титанической, железной воли.

А посему подавляющее большинство святых решались на тотальное перевоплощение в неполную форму мифического существа лишь оказавшись припертыми к стенке, предпочитая в обыденных стычках трансформировать лишь отдельные участки тела. Для них подобный финт приравнивался к пляске на лезвии ножа — риск сорваться в бездну безумия был поистине запредельным, а потому требовал параноидальной, ювелирной осторожности.

Впрочем, помимо этого подавляющего большинства, существовали и две крайности. Одни — жалкая горстка тех, кто спускал с поводка свои низменные страсти и упивался пороком. Вторые — монолиты духа с несгибаемой волей и пугающе стойким рассудком. Первым достаточно было лишь принять свой мифический облик, чтобы моментально скатиться в потерю контроля, напрочь лишившись шанса вернуть себе человеческий вид. Вторые же могли преспокойно пускать эту форму в ход как вполне обыденный боевой козырь, играючи отражая натиск безумия. Разумеется, «вполне обыденный» отнюдь не означало «постоянный». Прибегать к этому фокусу слишком часто строго воспрещалось, ведь для тех, кто балансирует на самом краю Бездны, каждая подобная выходка лишь глубже вгоняла в их суть яд разложения. И одной лишь несокрушимой воли было недостаточно, чтобы наглухо отгородиться от этой скверны.

Среди Совета Шести Города Серебра Вождь Колин Илиад принадлежал именно к той редкой породе магов, что могли уверенно держать в узде форму мифического существа «Охотника на Демонов».

Сжимая в лапах пару прямых мечей, щедро смазанных совершенно разными мазями, исполин лишь тяжело шагнул правой ногой вперед. Земля под ним содрогнулась, а он сам хищной пружиной взмыл ввысь, в прыжке обрушиваясь на вершину жертвенника — прямо на покрытого густыми белыми перьями прежнего Вождя.

Из нутра и с самой поверхности его монументального, подобного гиганту тела мощным фонтаном брызнул ослепительный свет утренней зари. Это сияние безжалостно разорвало окружающий мрак, выжигая дотла гротескных, леденящих душу тварей, копошащихся в призрачной реке за его спиной.

Синхронно с этим Уэйт Хирмонт безостановочно, с натужным скрипом натягивал тетиву «Лука Драконоборца». Целый град ослепительных, режущих глаз серебристо-белых стрел-молний слился в единый, ревущий шквал, безжалостно устремившись в бывшего лидера, обратившегося в неописуемое чудовище.

Ловия, загодя изготовившись, плотно сомкнула веки. Пятиметровый призрачный рыцарь, закованный в серебряные латы, молниеносной тенью скользнул вперед. Волоча за собой исполинский иллюзорный клинок, фантом с сокрушительным грохотом впечатался прямо в основание алтаря. От этого удара пространство покрылось глубокими, зияющими проломами, из которых щедро заструился серебристый свет.

Вдобавок, сжавшаяся в плотный клубок тень у ног старейшины-«Пастыря» внезапно дрогнула и принялась хищно извиваться, словно обретя собственную, зловещую жизнь.

Она стремительно оторвалась от Ловии. Виртуозно скользя по самым глухим, неосвещенным участкам, где мрак отчаянно боролся со светом зари, эта мгла хищной змеей рванула к вершине жертвенника — прямо к отливающему свинцовой чернотой гробу.

Однако её мишенью, судя по всему, был вовсе не мутировавший прежний Вождь. Тень целилась в те самые призрачные, черные как смоль трубки, что намертво впивались в его плоть и тянулись куда-то в непостижимую, бездонную бесконечность!

…………

Едва вынырнув в материальную реальность, Клейн тотчас же услышал оглушительный, яростный рев бушующих снаружи волн. Сквозь этот гул пробивались надрывные, полные первобытного ужаса крики уличных девиц, накатывающие одна за другой и даже не думающие стихать.

Слегка опешив, юноша приблизился к окну. Сквозь узкую щель между криво сколоченными лачугами его взору предстала панорама порта Бодо: небеса наглухо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, а океанские валы вздымались подобно горным пикам. Непроницаемо-черный шторм, зародившись на самом дне, стеной уходил ввысь, а вспарывающие этот мрак серебристо-белые молнии абсолютно беззвучно рвали мироздание в клочья.

Казалось, будто врата, ведущие прямиком к Апокалипсису, наконец-то распахнулись настежь.

В самом же портовом городке само пространство истончилось, став полупрозрачным. Клацающие челюстями черепа, извивающиеся лозы с проступающими на них гротескными младенческими лицами, окровавленные руки и склизкие, испещренные зубастыми пастями диковинные щупальца — всё это с первобытным, свирепым остервенением билось о грань между иллюзией и реальностью с той стороны, отчаянно силясь прорваться наружу.

От этого леденящего душу зрелища у многих пиратов ноги предательски подкосились. Не смея больше торчать на открытых улицах, корсары в панике бросились врассыпную, ища укрытия в ближайших домах.

Почти незримые, эфемерные духи и призраки безумным хороводом носились по воздуху. Они то и дело выныривали из пустоты, вплотную подбираясь к ушам насмерть перепуганных людей. Твари истошно порывались зайтись в оглушительном визге, но так и не могли пробиться сквозь невидимый барьер, будучи не в силах причинить реальный вред.

В эти секунды порт Бодо словно провалился в само Подземное царство, уподобившись преисподней, где безраздельно правили мрак, первобытная стужа, хаос и слепое безумие.

Клейн сурово, до боли свел брови на переносице, смутно осознавая, какая именно чертовщина здесь разыгралась:

Его недавнее прорицание в таинственных чертогах над серой мглой вывело из себя ту самую сущность, что затаилась в недрах леденящего склепа. Бестия выплеснула свою клокочущую ярость наружу, перекроив климат всего Бушующего моря и порта Бодо, породив этот пугающий мираж надвигающегося нисхождения Подземного мира.

«Стало быть, эта усыпальница действительно сокрыта где-то в гиблых пучинах Бушующего моря… И с высочайшей долей вероятности это не что иное, как наследие павшего бога Смерти. Впрочем, это ничуть не расходится с промежуточными плодами грандиозного проекта Спиритического культа по созданию искусственного божества. Вполне вероятно, что обе эти силы намертво „слились“ воедино…» — сыщик поспешно отвел взгляд. Молниеносно развернув ритуал, он пожертвовал медный свисток Азика прямиком над серой мглой, до смерти боясь, что эта неведомая, еретическая и зловещая тварь возьмет его на мушку.

Покончив с мерами предосторожности, он устремил взор за окно. Наблюдая за тем, как бушующий катаклизм мало-помалу сходит на нет, юноша издал тихий, пропитанный горькой иронией смешок:

'Такая церемония встречи… пожалуй, даже чересчур радушная.

Хм… Верхушка Спиритического культа стопроцентно запеленгует эти аномальные всплески в Бушующем море. Одному богу известно, какие шаги они теперь предпримут…'

…………

Тем временем бушующие валы на поверхности призрачной, непроницаемо-черной реки постепенно утихли. Те самые руки, лозы и щупальца, что хищно рвались наружу, либо бесследно испарились, либо были вынуждены покорно убраться обратно в свои бездонные пучины.

Земля вокруг жертвенника сплошь покрылась сухими, глубокими трещинами. Повсюду валялись россыпи белых перьев, густо перепачканных мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Обратившийся в гиганта Колин Илиад уже успел с сокрушительной силой вогнать оба прямых меча прямо в плоть прежнего Вождя. Он намертво пригвоздил этого разлагающегося монстра, ничуть не уступающего ему в росте, к обломкам рухнувшего алтаря. Уэйт Хирмонт, в свою очередь, сжал в «Луке Драконоборца» сотканную из чистой ярости серебристо-белую световую стрелу, взяв на мушку обезображенный, едва покрытый жалкими ошметками мяса череп бывшего лидера.

Тень, выскользнувшая из-под Ловии, надежно укрывшись за спиной облаченного в серебряные латы рыцаря, благополучно подобралась к жертвеннику. Улучив момент, пока остальные двое старейшин были всецело поглощены боем, она хищно взвилась ввысь, устремившись прямо к той иллюзорной черной трубке, что тянулась из тела прежнего Вождя в непостижимую бесконечность.

По мере того как эта призрачная пуповина становилась всё ближе, мгла стремительно наливалась пугающей густотой. Теперь она отливала такой первобытной, непроницаемой чернотой, что походила на самые порочные, дьявольские помыслы, затаившиеся на дне человеческой души.

Но именно в эту секунду над руинами алтаря эхом раскатился глухой, вибрирующий бас:

— Судьба.

Перед «глазами» тени вмиг всё померкло. А уже в следующее мгновение она с ужасом осознала, что впечаталась прямиком в исполинскую тушу Колина Илиада.

Вождь, опустив голову, смерил её тяжелым взглядом. В глубине его зрачков внезапно вспыхнуло кристально чистое, первозданное сияние.

Оно было подобно первому лучу утренней зари, пронзающему беспросветный мрак долгой, бесконечной ночи.

Свет разгорался всё неистовее. Ослепительным столбом вырвавшись за пределы склепа, он взмыл в небеса, и навстречу ему от самого подножия Круглой Башни Города Серебра послушно рванулось куда более ослепительное, яростное зарево.

Слившись воедино в заоблачной выси, это сияние обрушилось обратно, щедро залив монументальную фигуру Колина Илиада. Непроницаемо-черная мгла, сковавшая его, с шипением начала испаряться. Судорожно извиваясь в агонии, тень стремительно бледнела, пока не растаяла без единого следа.

«Охотник на Демонов» Колин обернулся и мазнул по Ловии нечитаемым взглядом. Он не проронил ни слова, а его лицо так и осталось абсолютно каменным, словно секундой ранее не произошло ровным счетом ничего из ряда вон выходящего.

Молниеносно отвернувшись, он направил остатки этого благодатного света прямиком в лезвия мечей, намертво вонзенных в плоть прежнего Вождя.

Ловия всё так же неподвижно возвышалась на своем месте, не размыкая век. В её позе не было ни капли паники, ни тени животного страха — лишь легкий, медленный вздох сорвался с её губ.

…………

«Город Щедрости» Байам. Элджер Уилсон, заложив пару-тройку виртуозных крюков по улицам и благополучно стряхнув с хвоста гипотетических соглядатаев, наконец-то приблизился к жилищу того самого «Ремесленника» и дернул звонок.

Когда до него впервые дошли слухи о том, что мастер внезапно слег с хворью, а вокруг дома замаячили подозрительные шпионы, Элджер первым делом грешным делом заподозрил козни Секты Демонессы. Впрочем, пораскинув мозгами, он резонно рассудил: учитывая известные слабости этого «Ремесленника», устоять перед чарами Ведьм ему было бы банально не по зубам. Демонессам совершенно не требовалось городить такой огород. Хватило бы одного лишь манящего жеста да толики соблазна, чтобы этот тип с потрохами сдал все свои секреты и покорно пошел на любые условия.

А значит, корень проблемы таился в чем-то ином. Элджер счел жизненно необходимым сунуть нос в это дело лично. Как-никак, он до смерти боялся, что передача мистического артефакта вновь затянется, а бесценная Потусторонняя характеристика вкупе с материалами попросту канут в Лету.

Под переливчатый звон колокольчика входная дверь распахнулась. На пороге возник жилистый, изрядно покрытый южным загаром мужчина средних лет. Мазнув по Элджеру взглядом, он спросил:

— И какими судьбами?

Это был не кто иной, как «Ремесленник» Шарф — тип с весьма мутным прошлым, с которым Элджер исправно вел дела вот уже не первый год.

— Ты же сам черкнул в письме, что захворал? — с напускной непринужденностью отозвался Элджер.

Шарф лениво, не прикрывая рта, зевнул:

— Уже на ногах.

Элджер на мгновение опешил. Воровато заозиравшись по сторонам, он уточнил:

— А как же те подозрительные ищейки?

Мешки под глазами Шарфа слегка припухли, а в карем взоре сквозила лишь тяжелая усталость пополам с раздражением:

— Да дьявол их знает. С тех пор ни разу не светились. Впрочем, я всё равно собираю манатки — оставаться здесь гиблое дело.

Элджер беззвучно выдохнул с облегчением:

— Хвала небесам, что обошлось без сюрпризов.

Выдержав короткую паузу, моряк добавил:

— Неужто не предложишь зайти и пропустить по стаканчику?

— Таким типам, которых волнует исключительно крепость пойла, вовек не оценить букет хорошего вина, — Шарф пятерней взъерошил свои льняные волосы и нехотя посторонился, освобождая проход.

Элджер неспешным, уверенным шагом переступил порог. Ему хватило лишь одного мимолетного, цепкого взгляда, чтобы молниеносно оценить обстановку и зафиксировать в памяти львиную долю деталей внутреннего убранства.

Глава 903

Епископ-ученый

В отличие от жилищ большинства заядлых холостяков, особняк Шарфа отнюдь не утопал в грязи и хаосе. Каждая вещь здесь знала свое место, а на подоконниках не было ни пылинки. Как-никак, будучи «Ремесленником», он совершенно не стеснялся в средствах. Единственная загвоздка крылась в излишней секретности его ремесла: держать постоянный штат прислуги было не с руки, а потому приходилось нанимать людей на почасовую подработку.

Окинув комнату беглым взглядом, Элджер подметил, что с его прошлого визита здесь ровным счетом ничего не изменилось. Убранство дышало суровым аскетизмом: ни изящных безделушек, ни дорогих полотен, ни статуй. С виду — самое заурядное жилище обывателя.

Разумеется, моряк кристально ясно понимал: Шарф сколотил весьма солидный капитал, просто ему было глубоко плевать на так называемый статус. Этот тип мог не моргнув глазом спустить сотни фунтов на бутылку эксклюзивного вина или отписать целый дом очередной любовнице, но ни за что на свете не потратил бы и пенни на роскошные ковры, костяной фарфор, позолоченные сервизы или шедевры живописи.