«Истинная причина сегодняшней аномалии, случившейся с медным свистком».

Прокрутив эту фразу ровно семь раз, Клейн провалился в глубокое забытье, очутившись в мире грез.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем перед его мысленным взором соткалась мрачная, дышащая могильным холодом усыпальница. Взгляд выхватил теряющуюся во мраке темную лестницу и выстроившиеся плотными рядами гробы.

Все саркофаги зияли распахнутыми крышками. Внутри, распластавшись ниц, покоились мертвецы, из чьих спин густо перли белые перья, перепачканные мерзкими, бледно-желтыми маслянистыми пятнами.

Даже барахтаясь в пучине сновидения, сыщик нутром почуял: эта леденящая душу картина до боли знакома. Словно он уже воочию лицезрел подобное непотребство.

В этот самый миг в нос ударил удушливый, тошнотворный смрад гниения. Слух резанул тяжелый, размеренный сип чьего-то дыхания. Непроницаемый мрак под сводами склепа сгустился до такой степени, что стал почти осязаемым, вселяя чувство первобытной, абсолютной мертвечины.

Внезапно тишину разорвал многоголосый, перекатывающийся то вверх, то вниз инфернальный бред. Все те распластанные в гробах покойники с оперенными спинами разом, словно куклы на невидимых нитях, взмыли в воздух. Повернув свои наполовину сгнившие, мертвенно-бледные лица, они синхронно уставились прямо за грань сна — точнехонько на самого Клейна!

Тудук! Сердце юноши сорвалось в бешеный галоп, выйдя из-под контроля. Ему почудилось, будто чья-то незримая, когтистая длань намертво вцепилась в этот орган, отчаянно и грубо силясь вырвать его прямо из грудной клетки.

Мир грез не выдержал подобного натиска. С оглушительным треском сновидение разлетелось на мириады осколков, стремительно тая в небытии.

В ту самую, последнюю секунду перед пробуждением впечатанная в сознание Клейна картина обнажила еще одну гротескную деталь: те самые белые перья торчали не только из спин мертвецов, но и редкими пучками усеивали всю их плоть. Более того, в туши покойников намертво впивались призрачные, тончайшие черные трубки. Эти извивающиеся путы уходили в самые недра усыпальницы, туда, где клубилась бескрайняя, источающая еретическую стужу непроницаемая тьма.

Черный туман мерно, словно исполинское легкое, пульсировал, исторгая тот самый сиплый звук чужого дыхания. Едва этот первобытный ужас ворвался в зрение и слух Клейна, как его собственная кожа стремительно обескровела. Плоть начала гнить заживо, сочась гноем, а из пор буйным цветом поперла густая щетка белоснежного пуха, перепачканного желтоватой маслянистой грязью. Иллюзорный слепок медного свистка Азика, намертво зажатый в его ладони, с глухим хлопком взорвался, обернувшись клубком непроглядной мглы.

Монументальные чертоги древнего дворца сотряслись. Изъеденный патиной длинный бронзовый стол с треском рухнул, рассыпаясь в труху, а все двадцать два кресла с высокими спинками наглухо обросли белыми перьями, словно в одночасье обретя собственную, богомерзкую волю.

Бескрайний океан серого тумана бесшумно вскипел. Таинственное измерение едва уловимо качнулось, властно сглаживая хаос, и в мгновение ока всё вокруг вернулось на круги своя. Разрушения испарились, будто их отродясь не бывало.

Рухнувший подле своего трона Клейн судорожно вцепился в ножку стола. С неимоверным трудом поднявшись на ноги, он тяжело осел обратно в кресло и медленно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Устало помассировав ноющие виски, юноша на чистых инстинктах принялся препарировать пережитый кошмар, выстраивая в голове мысленную иерархию:

'Эта тварь явно недотягивает до мощи Истинного Творца или Вечного Пылающего Солнца, однако на голову превосходит мистера Дверь. Впрочем, не исключено, что силенки последнего так жалки лишь из-за Его глухой изоляции, намертво урезающей любые попытки просочиться в этот мир.

Да и какого дьявола я вообще это анализирую? Один черт — любой из них размажет меня тонким слоем. Даже прорвись я в полубоги, финал останется неизменным…

Какая досада, что так и не удалось заглянуть за пелену той черной мглы и воочию узреть сокрытого там монстра. Глядишь, удалось бы выудить на свет какой-нибудь рецепт эликсира или крупицу бесценных мистических знаний'.

Снедаемый этим совершенно абсурдным сожалением, Клейн перевел тяжелый взгляд на пол у кресла. Там всё так же безмятежно клубился сгусток призрачной тьмы.

Жалкие остатки разорванной в клочья проекции медного свистка Азика.

«Ни малейшей искры мощи. Стало быть, на ковку амулетов эта дрянь не сгодится. И какой в ней тогда прок?» — мысленно фыркнул сыщик. Повинуясь внезапной догадке, он властным жестом выудил из груды оккультного хлама заготовленного «Бумажного ангела» и швырнул картонку прямо в этот черный туман.

Стоило им лишь соприкоснуться, как мгла и бумага намертво слились воедино. Фигурка в мгновение ока почернела, налившись непроницаемой, бездонной густотой, а из её спины одна за другой хищно полезли белые перья, испачканные всё теми же мерзкими маслянистыми пятнами.

Эта гротескная мутация продержалась от силы секунду. Вскоре бумажный человечек вернул себе первозданный облик, однако теперь от него веяло пугающей эфемерностью, словно он наполовину состоял из призрачной иллюзии.

Вдобавок его спину теперь сплошь усеивала причудливая, витиеватая вязь узоров, до боли напоминающих те самые перья.

«И как прикажете применять эту диковинку?» — Клейн мысленным импульсом заставил мутировавшую картонку плавно опуститься на ладонь.

Раскидывать карты на её свойства он благоразумно не отважился. Юноша до смерти боялся вновь окунуться в тот леденящий душу сон и позволить затаившейся во мраке твари, которая теперь наверняка держала ухо востро, прорваться в эти чертоги.

Тщательно, со всех сторон ощупав артефакт и опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, сыщик выстроил вполне логичный, первичный вердикт:

'Сама по себе вещица не таит сокрушительной мощи, однако её первобытная суть претерпела жуткие метаморфозы. Глядишь, при сотворении очередного «Бумажного двойника» или «Бумажного ангела» она одарит их весьма диковинными талантами с явным уклоном в некромантию.

Точь-в-точь как та моя губная гармошка авантюриста. Сама-то она — лишь кусок металла без капли силы, зато призывает такого посланника, что у любого волосы дыбом встанут…'

Надежно припрятав мутировавшего бумажного человечка, Клейн приступил к дотошному препарированию недавних грез:

'Непроницаемо-черная усыпальница, распахнутые настежь гробы, оперенные покойники и клубящаяся в бездонных недрах мгла… Весь этот калейдоскоп откровений почти стопроцентно указывает на саму Смерть. Или же на некое критически важное, оставленное Ею наследие… А может, это и вовсе побочный продукт того грандиозного проекта Спиритического культа по выведению искусственного бога Смерти?

Стоп. С какой стати мне почудилось, будто я всё это уже где-то видел?'

Лихорадочно порывшись в памяти, Клейн молниеносно выудил ответ:

Подобный, до боли схожий пейзаж уже всплывал в одном из его давних прорицаний!

В тот раз он раскидывал карты на тему: «Последствия утаивания от Ночных Ястребов информации, связанной с мистером Азиком»!

Тогда перед его мысленным взором развернулись две картины. В первой он захлебывался в пучине кровавого океана, а Азик выдергивал его из смертоносных волн. А во второй — они бок о бок бродили по точно такому же леденящему, погруженному во мрак склепу, отчаянно силясь отыскать нечто сокрытое!

В свое время Клейн уже препарировал эти видения, рассудив, что первая сцена символизирует его неминуемое падение и спасительное вмешательство наставника. Второй же акт недвусмысленно намекал на их грядущую совместную вылазку в некую гробницу, или же в локацию, которую этот склеп олицетворял.

Первое пророчество железобетонно сбылось во время того апокалиптического метеоритного дождя в Баклунде. И вот теперь, спустя столько времени, наконец-то всплыли ниточки, ведущие ко второму!

«Неужто та самая совместная экспедиция с мистером Азиком приведет нас именно в этот проклятый склеп? Но ведь там таится фатальная угроза! Та затаившаяся во мраке сущность обладает поистине заоблачным статусом, едва уступая самим истинным божествам, да еще и сочится концентрированной, первобытной злобой…» — Клейн сурово, до боли свел брови на переносице, нутром чуя, что эта авантюра ничем хорошим не обернется.

Его так и подмывало броситься наперерез и отговорить наставника от этой затеи. Вот только юноша до смерти боялся вступать в прямую конфронтацию с уже предначертанным роком. Вздумай он грубо сломать предсказанный сценарий, как бы эта капризная, обожающая театральный драматизм судьба не вывернула всё наизнанку, ввергнув их в еще более чудовищный финал.

«По крайней мере, в том самом первом прорицании фигурировала лишь разведка, без малейшего намека на кровавую баню… Быть может, всё же существует изящная лазейка, позволяющая обойти капкан стороной? Хех, видимо, именно поэтому „Провидцы“ вечно вещают загадками да туманными метафорами. Ляпни правду в лоб — и неминуемо получишь сокрушительный откат!» — взвесив все за и против, Клейн постановил: при встрече с Азиком он лишь вскользь, обиняками упомянет о своих грезах, наотрез отказавшись от любых трактовок. Пусть наставник сам решает, как рубить этот гордиев узел.

Утвердив этот железобетонный план, Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла. Устремив взор к монументальным сводам древнего храма, он бесследно растворился в недрах серой мглы.

…………

Свет. Ослепительный калейдоскоп осколков. Кристально чистые, пронизанные первозданной святостью лучи утренней зари яростным фонтаном хлынули прямо из тела старейшины Совета Шести, второго «Охотника на Демонов» Уэйта Хирмонта. Это сияние в мгновение ока выжгло дотла ту мерзкую белую поросль, что густо перла из его пор, наглухо задавив все последующие, гротескные мутации плоти.

Мышцы на его исполинских руках вздулись тугими, стальными буграми. С натужным скрипом натянув тугую тетиву «Лука Драконоборца», он заставил серебристые разряды молний сплестись воедино с лучами зари, выковав слепящую, сокрушительную стрелу.

Снаряд со свистом сорвался с места. В ту же долю секунды он преодолел разделяющее их пространство, обрушившись на усеянный черепами монстров жертвенник и впечатавшись прямиком в монументальный, свинцово-черный гроб.

И всё это абсолютно беззвучно. Слепящая стрела попросту потускнела и бесследно растаяла, так и не нанеся ни малейшего, даже крошечного урона.

Более того, пространство вокруг алтаря налилось еще более непроницаемым, глухим мраком, погрузившись в абсолютную, звенящую мертвечину!

А из недр железо-черного саркофага донесся жуткий, похожий на скрежет трущихся костей голос:

— Зачем… зачем вы потревожили мой вечный сон?

Услышав этот могильный хрип, Уэйт почувствовал, как его сердце обрывается в ледяную пропасть. Эта интонация так и сочилась неприкрытой, первобытной яростью, красноречиво вопя лишь об одном: их прежний Вождь уже переродился в конченого, отбитого монстра.

Отчаянная попытка Города Серебра нащупать путь к спасению в очередной раз обернулась глухим, фатальным фиаско.

Бам! Тяжеленная крышка гроба с оглушительным грохотом взмыла в воздух, разлетаясь вдребезги. Из образовавшегося провала непрерывным, бурлящим потоком хлынула бескрайняя черная мгла.

Сквозь эту леденящую пелену Уэйт воочию узрел, как из саркофага медленно, дюйм за дюймом, восстает исполинская фигура. Вымахав под четыре метра ростом, тварь щеголяла гротескно вытянутыми, длинными конечностями. Вся ее плоть густо поросла белыми перьями, перепачканными мерзкой, бледно-желтой слизью, а из спины тянулись иллюзорные черные путы, словно намертво связывающие монстра с некими запредельными, бесконечно далекими безднами.

Тем временем за спинами троицы старейшин Совета Шести антрацитово-черная река тоже вздыбилась исполинскими валами. Из ее пучин сплошным, бурлящим ковром поперли самые диковинные, омерзительные руки, щупальца и извивающиеся лозы.

И в этот самый миг Уэйт с содроганием подметил, как тело Вождя подвергается пугающим, стремительным метаморфозам. Одежда Колина Илиада начала с треском расходиться по швам, не выдерживая напора вздувающихся, пульсирующих первобытной мощью мышечных бугров.

Глава 902

Тень

Не успел он и глазом моргнуть, как Колин Илиад обратился в четырехметрового «гиганта». Его плоть покрылась бугристыми сине-черными сплетениями жил. Казалось, каждый дюйм кожи, каждая пора и каждый кусок мяса напрочь попирали привычные человеческому восприятию законы, сливаясь в некую гротескную, совершенно иную форму, таящую в себе немыслимую, всесокрушающую мощь.

Это уже не поддавалось ни плоским, ни даже трехмерным описаниям. Словно к длине, ширине и высоте прибавились совершенно новые измерения — информация, мощь и духовность. Они обрели зримую, осязаемую суть, сгустившись в сложную вязь мистических узоров, сакральных символов и знаков. На деле же сама природа этих сущностей оставалась неизменной: просто ограниченные органы чувств смертных воспринимали лишь жалкие, доступные их пониманию крохи. Но даже этих крох хватало с лихвой: любой человек, лишенный божественности, оказавшись лицом к лицу с подобной тварью, неминуемо подвергся бы духовной скверне. Его рассудок был бы смят, а мозг расплавлен чудовищным ударом. Мгновенная гибель или тотальное, бесповоротное сумасшествие в таких случаях были суровой и весьма обыденной реальностью.

Именно поэтому в дебрях мистики подобных существ нарекли:

Мифическими существами!

Впрочем, сейчас голова Колина Илиада не претерпела столь уж кардинальных, пугающих метаморфоз. Она лишь изрядно раздулась, а участок от лба до самой переносицы треснул, образовав зияющую непроглядным мраком щель, до боли напоминающую вертикальный глаз.

Покуда маг не перешагнул порог второй Последовательности, форма мифического существа полубога остается неполной!