А что кроется за «звездным небом»? Астральный мир? Или же иные планеты? Выходит, Рассел в своих выходках настолько опережал эпоху, что родная дочь всерьез заподозрила в нем пришельца из космоса?

Звучит, конечно, донельзя абсурдно, но при этом безупречно логично. Как-никак, львиная доля научных выкладок уже железобетонно доказала: наш мир — лишь планета, солнце — заурядная звезда, а за ними раскинулся бескрайний, таящий в себе мириады звездных систем космос… И как мне прикажете выкручиваться? Вывалить правду о переселении душ я не вправе, но и отмолчаться не выйдет…' — Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего с мягкой улыбкой покачал головой:

— Ни там, ни там.

Глава 892

У каждого свое «понимание»

«Ни там, ни там…» — «Отшельник» Катлея мысленно перекатывала на языке ответ господина Шута. Внезапно девушка поймала себя на том, что совершенно перестала улавливать истинный смысл своего собственного, только что заданного вопроса.

Изначально пиратка полагала, что приют для души и духа великого императора Рассела непременно завязан на какие-то философские или мистические концепции. Скажем, «тот самый остров» мог служить метафорой божественного царства того божества, которому он поклонялся. А «бездонные пучины звездного неба» скрывали бы намек на астральный мир, символизируя, что Рассел уверовал лишь в собственное Сверх-Я и метил прямиком на божественный престол. Однако господин Шут хладнокровно отмел обе версии. Тем самым Владыка наглухо перечеркнул львиную долю логичных гипотез, не оставив ни малейшей зацепки для иных толкований.

«Быть может, Королева вкладывала в свой вопрос совершенно иной смысл, неведомый мне? И ответ господина Шута тоже бьет в какую-то другую, недоступную моему пониманию суть… Впрочем, докопаюсь я до истины или нет — не имеет ни малейшего значения. В этой партии я лишь безвольный проводник, инструмент для их общения…» — Катлея беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнула. Почтительно склонив голову, она произнесла:

— Благодарю вас за ответ.

Остальные резиденты Клуба Таро от этого обмена репликами и вовсе впали в глухой ступор. И пусть они знали подоплеку и прекрасно понимали, что значит «тихая гавань для души и разума», сплести это воедино с каким-то «островом» и «звездным небом» им было не по зубам. В головах участников тут же завертелся вихрь самых разношерстных догадок и толкований, вот только интуиция упорно твердила каждому: всё это безнадежно далеко от подлинной истины.

В романтичном сознании «Фокусника» Форс тут же нарисовалась картина: «тот самый остров» — не что иное, как тайное место, где Рассел предал земле свою самую горячо любимую женщину. А «бездонные пучины звездного неба» красноречиво вопили о том, что на закате дней великий монарх устремил свой взор в бескрайние космические дали, грезя о покорении «моря звезд».

«Справедливость» Одри, напротив, препарировала слова с точки зрения психологии. В ее глазах «остров» представал твердыней самосознания: всё, что возвышалось над волнами, олицетворяло явный разум, а сокрытое в пучинах — бездонное подсознание. «Звездное небо» же безупречно ложилось на метафору духовных небес и астрального мира. Таким образом, в её трактовке вопрос сводился к философской дилемме: «Уверовал ли император Рассел в самого себя, преклонил ли колени перед богами, или же отдался на милость первозданной природы?»

Вот только если исходить из этой гипотезы, вердикт господина Шута звучал до одури странно. Выходило, будто великий Рассел напрочь растерял любую веру, не оставив ни капли доверия даже к самому себе.

«Сдается мне, я свернула куда-то не туда… Но если это правда, то в словах господина Шута образ императора соткан из парадоксов, за которыми скрывается некая пугающая, первобытная тайна… Быть может, на закате дней он насквозь прозрел человеческое бытие? С головой ушел в размышления о мироздании, природе богов и истинной сути смертных, окончательно скатившись в беспросветный пессимизм и нигилизм?» — Одри увлеченно крутила эти мысли, наслаждаясь процессом и словно оттачивая на нем свою хваленую проницательность «Зрителя».

Выкладки «Повешенного» Элджера почти след в след повторяли догадки «Отшельника» Катлеи. «Луна» Эмлин, пожевав эти слова пару мгновений и не нащупав ни единой зацепки, благоразумно отбросил попытки докопаться до истины. Что же до «Солнца» Деррика, то юноша к фигуре императора Рассела был абсолютно холоден. Впрочем, разрушать повисшую тишину он не стал, предпочтя в уме прокручивать те дела, которые намеревался обсудить чуть позже.

Наконец, сокрытый густой серой мглой «Шут» издал тихий смешок и изрек:

— Можете приступать.

«Повешенный» Элджер не стал терять ни секунды. Повернув голову в самый конец длинного бронзового стола, он устремил взор на «Мира» Германа Воробья и, тщательно взвешивая слова, произнес:

— Приношу свои извинения, но с твоим мистическим артефактом придется еще немного обождать.

Не дав суровому авантюристу и рта раскрыть, моряк торопливо выложил оправдание:

— Тот самый «Ремесленник» умудрился подхватить какую-то диковинную хворь, а вдобавок вокруг него затесались весьма подозрительные соглядатаи. Из-за этой кутерьмы сроки и поползли. Я намерен лично наведаться к нему и посмотреть, удастся ли вырвать его из этой передряги. Как только он придет в норму, я приложу все усилия, чтобы твоя реликвия была выкована в ближайшие пару недель.

Элджер вещал с поистине обезоруживающей искренностью, всем своим видом выказывая глубочайшее сожаление и показывая, насколько важен для него этот заказ. Вот только между строк он виртуозно, без шума и пыли переложил всю вину на плечи бедолаги «Ремесленника». Казалось, он негласно телеграфирует «Миру»: если ты и впрямь в ярости, я с превеликим удовольствием преподам ему суровый урок. А коли и этого покажется мало — так и быть, солью точные координаты, дабы ты лично нанес ему визит вежливости.

«Значит, „Ремесленник“ вляпался в неприятности… А господин Повешенный, погляжу, трясется над ним как над зеницей ока. Впрочем, логично: подпольных мастеров, не брезгующих браться за мутные заказы сомнительного происхождения, днем с огнем не сыщешь. Раз уж подвернулся такой самородок, его нужно беречь пуще глаза…» — Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего заставил своего болванчика хрипло проскрипеть:

— В этот раз я готов закрыть глаза на задержку. Но чтобы это было в последний раз.

Фраза была брошена с ледяным, пугающим равнодушием, отчего «Повешенный» Элджер невольно содрогнулся. Моряк нутром почуял ту клокочущую, первобытную жажду крови, что скрывалась за скупыми словами Германа Воробья.

— Премного благодарен за понимание, — с непоколебимой внешней сдержанностью отозвался Элджер.

Внимательно внимавшая их диалогу «Отшельник» Катлея бросила пронзительный взгляд на «Повешенного». Едва уловимо усмехнувшись и привычным жестом поправив очки, пиратка взяла инициативу в свои руки:

— Если эта беда окажется вам не по зубам, я вполне могу подсобить.

Пиратка резонно рассудила: если проблема выеденного яйца не стоит, она готова уладить её даже даром. В конце концов, подобный финт позволил бы ей изящно обойти посредничество «Повешенного» и навести прямые мосты с бесценным «Ремесленником».

«Повешенный» Элджер был отнюдь не дурак, чтобы не раскусить истинные, хищные мотивы этой пиратской владычицы. От неё так и разило властной агрессией, заставив моряка почувствовать весьма ощутимый, давящий прессинг. Выдержав микроскопическую паузу, он с ледяной невозмутимостью парировал:

— В таком случае, позвольте от его имени заранее поблагодарить вас за столь великодушный порыв.

Этим изящным ответом он, с одной стороны, жирно подчеркнул свою неразрывную, тесную связь с «Ремесленником», а с другой — благоразумно не стал рубить с плеча, оставив себе лазейку для отступления. Уж лучше пожертвовать крохами выгоды, нежели нарваться на кровавый гнев Германа Воробья.

«Отшельник» Катлея не стала дальше мусолить эту скользкую тему. Плавно переведя взгляд на «Мира» Германа Воробья, она осведомилась:

— Вас устроило то досье по Западному Баламу?

Пиратка собрала и скрупулезно структурировала запрошенные Германом Воробьем агентурные сводки еще в минувший четверг, благополучно переправив их через того самого до одури жуткого гонца.

Положа руку на сердце, она питала к господину Шуту столь первобытный, леденящий душу трепет, что предпочитала использовать любые иные каналы связи, лишь бы лишний раз не тревожить покой этой заоблачной сущности.

«Еще бы, содрала с меня целых три сотни фунтов! Окажись там откровенная халтура, я бы вернул товар прямо не отходя от кассы!» — мысленно проворчав, Клейн заставил марионетку глухо, коротко угукнуть, что послужило исчерпывающим ответом.

Вслед за этим тяжелый взгляд куклы переместился на мисс «Фокусника».

Форс мгновенно передернуло от дурного предчувствия. Почувствовав себя загнанной в угол мышью под прицелом кошачьих глаз, она принялась лихорадочно копаться в памяти, гадая, где опять успела напортачить.

«Неужто до него дошли мои сплетни… то бишь клевета на Дуэйна Дантеса, когда мы шушукались с Сио? А может, он бесится из-за того, что я так и не вернула ему сдачу?» Напрочь забыв о том, что контракт на охрану завершился уже добрую вечность назад, писательница с дрожью в голосе пролепетала:

— Господин Мир… Я могу вам чем-то помочь?

«Мир» Герман Воробей ответил скупым кивком:

— У меня есть поручение.

— Нужно выудить у семьи Авраам любые сведения о городе Кальдерон, что сокрыт в мире духов. В идеале — его точные координаты.

«Кальдерон… С какой стати господину Миру внезапно понадобился этот окутанный легендами призрачный град? Прямой наказ господина Шута? Очередной винтик в Его грандиозном плане пробуждения?» «Отшельник» Катлея, обладавшая весьма солидным багажом знаний об этом городе, на мгновение впала в легкое замешательство.

Остальные резиденты ложи, не исключая и саму «Фокусника» Форс, ни сном ни духом не ведали, что это за место такое, и благоразумно сохраняли глухое молчание. Лишь «Луне» Эмлину название показалось смутно знакомым, вот только вытащить детали из памяти вампиру так и не удалось.

Выждав три-четыре секунды, «Фокусник» Форс выдавила из себя напряженную улыбку:

— Никаких проблем. Я обязательно наведу справки.

— Какова цена вопроса? — ледяным, безучастным тоном поинтересовался «Мир» Герман Воробей.

«Тысяча фунтов! Нет, пятьсот. Хотя стоп, надо же еще вычесть тот гонорар за охрану…» — мысли в голове Форс неслись вскачь. Наконец, девушка озвучила вердикт:

— Триста пятьдесят фунтов.

«До смешного дешево. Толковым досье на Кальдерон нынче располагают разве что Семь Чистых Светов мира духов да род Авраамов… Впрочем, для мисс Фокусника это плевое дело — просто черкнуть письмо наставнику. Логично, что ценник не заоблачный…» — Клейн, сперва изрядно удивившись, быстро нашел этому объяснение и велел двойнику коротко кивнуть:

— По рукам.

Безмолвно созерцая этот торг, «Справедливость» Одри подметила одну крайне занятную деталь:

Мисс «Фокусник» панически, до дрожи в коленях боится господина «Мира», и этот страх уже въелся в неё на уровне рефлексов!

«Она ведь недавно пересекалась с Дуэйном Дантесом, даже не подозревая, что под маской скрывается Герман Воробей. Неужто она умудрилась раскопать нечто леденящее душу? Хм, на этой неделе мы как раз договорились пересечься с ней и Сио у Глейнта. Закину-ка я удочку, вдруг удастся выудить подробности…» — юная аристократка в глубокой задумчивости едва заметно качнула головой.

Убедившись, что господин «Мир» исчерпал свои вопросы, «Луна» Эмлин, сгорая от нетерпения, повернулся к «Солнцу»:

— Потусторонняя характеристика искусственного вампира пятой Последовательности уже у тебя?

— Я еще не скопил нужную сумму казенных заслуг, — отозвался Деррик. На сей раз в его голосе не было и капли стыда. Напротив, он искренне недоумевал, с какой стати господин «Луна» так порет горячку. Разве заслужить право на изъятие материала пятого ранга — это плевое дело пары дней?

Разочарованно отвернувшись, вампир внезапно кое о чем вспомнил и поспешно обратился к мисс «Фокуснику»:

— Нашлись зацепки касательно проклятой реликвии и остаточной духовности древнего мстительного духа. Сейчас я дожидаюсь точных координат.

— С высочайшей долей вероятности товар не принесут на блюдечке. Тебе просто сольют наводку, в каких именно окрестностях Баклунда ошивается эта бестия.

Выдержав короткую паузу, Эмлин прикинул в уме и добавил:

— Триста фунтов.

«Стало быть, мне придется самолично выслеживать и пускать в расход древнего призрака? А ведь байки гласят, что это та еще смертоносная тварь…» — первой реакцией Форс стал приступ глухой паники, а второй — шальная мысль: «А не перевесить ли этот контракт на плечи господина Мира? Уж он-то сровняет эту нечисть с землей играючи и без шума!»

Впрочем, вспомнив баснословные расценки на услуги сурового авантюриста, которые явно перекрыли бы ценность самого трофея, писательница благоразумно решила попытать счастья самой.

«Стоит лишь Сио вознестись до „Дознавателя“, и мы вдвоем без труда загоним дичь в угол… К тому же в моем арсенале имеется „Дневник путешествий Леймано“, доверху набитый полубожественными козырями вроде „Торнадо“ и „Объятий Ангела“, не говоря уже о прочих диковинных фокусах. Против врагов ниже высших эшелонов эта книга — самый настоящий божественный артефакт… Эх, боевого опыта у меня, конечно, кот наплакал, вечно даю деру. Чем не отличный шанс размять кости?» Форс молниеносно взвесила все за и против и кивнула господину «Луне»:

— Договорились.

Закрыв еще парочку мелких вопросов, торговая часть собрания подошла к своему финалу. Клейн, опередив уже готового взять слово «Повешенного», заставил «Мира» Германа Воробья обвести собравшихся ледяным взором и изречь: