Клейн скользнул по ним беглым взглядом, как вдруг один из силуэтов показался ему до боли знакомым.

Ростом незнакомец перевалил за метр восемьдесят пять, но до метра девяноста явно не дотягивал. Руки казались слегка длинноватыми, а ноги выдавали легкую косолапость. Его неестественно широкие, массивные плечи так распирали строгий черный костюм, что ткань, казалось, вот-вот треснет по швам.

Это же… Мысли Клейна молниеносно понеслись вскачь, а все нервы натянулись как стальные струны. Он безошибочно вспомнил, откуда взялось это чувство узнавания:

Перед ним стоял тот самый полубог, с которым «Безумный капитан» Коннорс встречался под покровом ночи!

Тот самый полубог, что, по всем прикидкам, служил одной из фракций королевской семьи и дергал за ниточки в теневой торговле живым товаром!

И пускай в ту ночь этот мастер высших эшелонов наглухо укутался в черный плащ, экранируя любые прорицания и пряча лицо, Клейн с ювелирной точностью впечатал в память его габариты и особенности телосложения.

В этом и крылся непревзойденный, коронный талант истинного «Безликого»!

Глава 888

Мимолетный испуг

На какую-то долю секунды небрежно скользящий взгляд Клейна замер, намертво прикипев к знакомому силуэту.

Юноша тотчас же осознал, что выдал себя легкой заминкой. А для обостренного чутья полубога подобная аномалия — сигнал, который невозможно проигнорировать.

Мышцы спины мгновенно одеревенели, а в голове молнией пронесся вихрь мыслей, высекая искры лихорадочных озарений.

Вместо того чтобы на одних инстинктах трусливо отвести глаза, он продолжил спокойно смотреть в ту сторону. Устремив взор на предполагаемого полубога Пути «Темного Императора», сыщик с легкой улыбкой обратился к парламентарию Махту:

— Как я погляжу, здесь собираются отнюдь не только отставные военные.

На первый взгляд эта фраза казалась плодом тонкой наблюдательности, но на деле представляла собой абсолютно бессмысленное сотрясание воздуха.

Парламентарий Махт добродушно рассмеялся:

— Любой клуб, разрастаясь, рано или поздно выходит за свои изначальные рамки.

Казалось бы, в этом ответе не крылось ровным счетом ничего, однако при желании в нем можно было нащупать некий скрытый подтекст. Или же всё было с точностью до наоборот.

В этот самый миг джентльмен в черном костюме, отличающийся широченными плечами и чуть удлиненными руками, с абсолютно естественным видом повернул голову. Скользнув взглядом по их столику, он увидел, как некий толстосум, отваливший клубу пятнадцать тысяч фунтов, с откровенным любопытством разглядывает его компанию, вполголоса перебрасываясь фразами с парламентарием Махтом.

Это заставило незнакомца решить, что та недавняя, мимолетная отопь богача — лишь вполне закономерная реакция человека, только что узнавшего о его высоком чине.

Удовлетворившись этим выводом, мужчина отвел взгляд и вернулся к прерванной беседе.

Клейн же тем временем физически ощущал, как спину щедро окатило ледяным потом, а ноги предательски налились ватной слабостью.

Спору нет, ему уже доводилось смотреть в глаза полубогам и даже скрещивать с ними клинки. Вот только оказаться в столь тесной, непринужденной обстановке, нос к носу с чудовищной угрозой, где грань между жизнью и смертью тонка как волосок, — подобное случалось впервые. И что куда страшнее: сейчас он был абсолютно не готов к бою с мастером такого калибра. В рукаве не пряталось ни единой марионетки, а из всего арсенала при себе имелись лишь револьвер «Похоронный звон», медный свисток Азика да губная гармошка авантюриста.

«Скипетр Морского бога» в карман не спрячешь, да и пускать его в ход посреди людного зала — верный способ устроить кровавую баню. «Дневник путешествий Гросселя» таил в себе другую подлянку: таскай его при себе слишком долго — и книга неминуемо утащит владельца в вымышленную реальность, откуда потом не так-то просто выбраться. «Ползучий голод» до сих пор оставался без нормальной печати, денно и нощно требуя крови и угрожая бунтом, так что без острой нужды доставать его было чистым безумием. А уж амулет «Похититель судеб», выкованный из «Червя Времени», и вовсе грозил сыграть роль магнита для Амона. Не планируя использовать его сию же секунду, Клейн ни за какие коврижки не рискнул бы носить эту дрянь на себе…

Вздумай этот предполагаемый полубог Пути «Темного Императора» раскусить подвох, в распоряжении сыщика оставался лишь один-единственный, более-менее надежный козырь:

Немедленно дунуть в гармошку, призвать госпожу посланницу и слезно молить её утащить его из Баклунда прямиком через мир духов!

О том, чтобы натравить Рейнетт Тинекер на врага, а самому отсиживаться в тени и палить из «Похоронного звона», не могло быть и речи. Баклунд — исконная вотчина казенных Потусторонних. Учитывая, мягко говоря, экстравагантный облик госпожи посланницы, этому джентльмену ничего не стоило бы пришить им любое еретическое обвинение. И тогда на голову Клейна обрушилась бы вся мощь официальных инквизиторов, своры полубогов и запечатанных артефактов высшего класса.

«До чего же жутко…» — Клейн, безупречно следуя логике своего образа, неспешно отвел глаза. Пустив в ход таланты «Клоуна» для идеального контроля над ослабевшими ногами, он размеренным, лишенным малейших аномалий шагом направился к выходу.

Он благоразумно не стал допытываться у парламентария Махта, кто же составлял компанию тому офицеру. Всем своим видом юноша демонстрировал абсолютное безразличие, железобетонно подтверждая, что его недавний взгляд был лишь пустой случайностью.

Впрочем, тот самый ответный поворот головы позволил сыщику скрупулезно, в мельчайших деталях изучить лицо полубога:

Густые, но ухоженные черные брови; короткий ежик жестких волос того же оттенка. Глубокие, отливающие почти непроницаемой чернотой темно-синие глаза. Высокий, словно горный хребет, нос, густая борода, расползающаяся от губ по щекам, резкие, рубленые черты слегка вытянутого лица и источающая ледяной холод мимика.

Мужчина выглядел как классический, прожженный суровый вояка. Дать ему можно было и тридцать, и сорок с лишним лет — точнее определить возраст не представлялось возможным.

Судя исключительно по повадкам и внешности, Клейн резонно предположил, что перед ним скорее полубог Пути «Арбитра», нежели «Темного Императора».

Если уж совсем придираться, аура незнакомца до боли смахивала на «Воина», вот только для этой стези он был катастрофически низок ростом.

Запечатлев этот словесный портрет, Клейн мог со спокойной душой забыть о расспросах. Теперь ему было по силам вытрясти истину напрямую из Арродеса. А если паранойя перед «волшебным зеркалом» возьмет верх, всегда можно навести справки через мисс Сио или мисс Шарон.

Как ни крути, а полубог, сколь бы виртуозно он ни шифровался, наверняка занимает весьма высокий пост, и вычислить его не составит особого труда.

Шаг, еще один, третий… Клейн с абсолютно естественным видом покинул пределы Клуба отставных офицеров Восточного Балама.

Забравшись в карету и вальяжно откинувшись на мягкую спинку, он смежил веки. Выдержав несколько секунд звенящей тишины, юноша мысленно, с тяжелым вздохом констатировал:

«Оборвавшаяся нить к разгадке Великого баклундского смога наконец-то вновь оказалась у меня в руках…»

Он долго не открывал глаз и хранил глухое безмолвие, всем своим видом показывая, будто всё еще переваривает недавние коммерческие переговоры. На деле же сыщик титаническим усилием воли усмирял разбушевавшиеся эмоции, которые пришлось так безжалостно задавить в клубе.

В этой звенящей тишине Клейн краем уха подметил, как личный камердинер Ричардсон несколько раз порывался заговорить, но то и дело прикусывал язык, явно терзаясь какими-то мучительными сомнениями.

В итоге слуга так и не проронил ни звука, с головой уйдя в приготовление черного чая сорта «Маркиз» для своего господина.

Клейн, чьи нервы после недавней встряски всё еще напоминали натянутые струны, был совершенно не в том расположении духа, чтобы выпытывать чужие проблемы. Он виртуозно сделал вид, будто ничего не заметил.

Под мерный перестук колес, в уютном полумраке салона они благополучно добрались до особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

Поднявшись на третий этаж, Клейн уже вознамерился понежиться в ванной, где старшая горничная заботливо подготовила воду идеальной температуры. В этот миг Ричардсон, бережно сжимая в руках шляпу и трость хозяина, догнал его в пару шагов и с почтительной робостью спросил:

— Сэр, вы и впрямь в обозримом будущем отбываете на Южный континент?

— Верно, — с абсолютной прямотой кивнул Клейн. Он уже морально приготовился отстегнуть экономке Танее еще пять сотен фунтов наличными на хозяйственные нужды особняка Дуэйна Дантеса, покуда сам будет пропадать в разъездах.

Одновременно с этим сыщик с новой силой осознал всю ту поистине критическую важность, что кроется за должностями мажордома и личного камердинера в высшем свете:

Утаить от них львиную долю секретов попросту немыслимо. А потому, случись так, что взгляды на веру или политику столкнутся в непримиримом противоречии, расставание со слугами становится лишь вопросом времени.

Ричардсон на мгновение замялся, но всё же выдавил:

— Сэр, я появился на свет на Южном континенте. Я в совершенстве владею дутанским наречием и знаю местные обычаи как свои пять пальцев. Смею надеяться, мои навыки сослужат вам добрую службу.

Дутанский язык — наследие древней Империи Балам. И по сей день простые смертные в Восточном и Западном Баламе изъяснялись исключительно на нем. Лишь сливки общества утруждали себя изучением древнефейсакского, лоэнского или интисского.

В этом плане Клейну несказанно повезло: во времена расцвета Балам был единой империей под дланью истинного божества. И пускай в разных провинциях гуляли свои диалекты, база — как устная, так и письменная — оставалась неизменной. Это изрядно экономило нервы.

«Вляпайся я в котел из сотни-другой диких наречий — вот где была бы настоящая катастрофа… Впрочем, дутанский с древнефейсакским даже рядом не стояли, так что выучить его наскопом не выйдет. Переводчик мне кровь из носу необходим. Хм, тот же Андерсон, помнится, щебетал на местном без малейших заминок, ни разу не пожаловавшись на языковой барьер в Западном Баламе…» — выслушав слугу, Клейн внезапно понял, что именно так долго грызло парня.

По статусу личный камердинер обязан неотступно следовать за своим господином в любых странствиях, тогда как мажордом волен оставаться в особняке.

Иными словами, эта должность сплетала в себе обязанности не только бытового помощника, но и делового секретаря.

Совершенно очевидно, что Ричардсон прикипел душой к Баклунду. Ему до смерти не хотелось возвращаться на Южный континент, не хотелось вновь бередить старые, кровоточащие раны памяти. Именно поэтому в экипаже он так отчаянно порывался завести разговор о своих талантах, но всякий раз прикусывал язык. Он искренне уповал на то, что Дуэйн Дантес найдет себе кого-нибудь покрепче для этой поездки.

Клейн задумчиво протянул:

— Я же прекрасно вижу, что Южный континент тебе не по нутру. Так с какой стати ты вообще вызвался?

Ричардсон медленно, словно нехотя, опустил голову и, уставившись на носки собственных ботинок, проронил:

— Сэр, вы даровали мне шанс набраться опыта, встать на ноги. И я… я верю, что смогу оказаться вам полезным.

«До чего же трогательная, первозданная преданность… Не пророни ты ни звука, никто бы и не догадался о твоих лингвистических талантах. Как-никак, ты вырос в колониальном поместье Восточного Балама, где лоэнский был в ходу куда чаще…» — Клейн несколько долгих секунд молча разглядывал слугу, после чего едва заметно, мягко усмехнулся про себя.

Впрочем, тащить камердинера с собой он совершенно не собирался. Во-первых, лишние глаза лишь сковали бы его по рукам и ногам в грядущих авантюрах. А во-вторых, не дай бог кто-нибудь из фанатиков Епископата Нуминозности или иных повстанцев узнает парня — это неминуемо сломает бедолаге всю оставшуюся жизнь.

Клейн ответил сдержанной улыбкой:

— В тех краях у меня полно надежных приятелей. Они и язык знают, и в обычаях разбираются не хуже местных.

— К тому же, для тебя у меня припасено куда более важное поручение. Ты останешься в Баклунде. Будешь регулярно наведываться к моим знакомым с изящными подношениями — список я составлю. Вдобавок, штудируй газеты, выискивай стоящие инвестиционные проекты, выезжай на разведку и составляй для меня скрупулезные отчеты. Я распоряжусь, чтобы мадам Танея выделила на эти нужды отдельный бюджет.

Ричардсон на долю секунды остолбенел, а затем, задыхаясь от бьющего через край восторга, выпалил:

— Слушаюсь, сэр! Я… я приложу все мыслимые усилия!

В этот самый миг он физически ощутил, что господин всецело доверяет ему нечто по-настоящему ценное. На глаза навернулись непрошеные слезы.

Впервые за всю свою недолгую, но горькую жизнь он поверил, что будущее таит в себе светлую, манящую надежду.

Благополучно спровадив камердинера, Клейн с наслаждением откис в горячей ванне, вымывая из мышц свинцовое напряжение тяжелого дня. Облачившись в уютную пижаму и вернувшись в спальню, он вооружился бумагой и пером, виртуозно начертав сложнейший символ, сплетающий воедино «проницание» и «сокрытие».

Гладь ростового зеркала в ту же секунду пошла зыбкой, водянистой рябью. Ослепительные серебристые искры послушно заскользили по стеклу, складываясь в ровные лоэнские слова:

«О величайший и высочайший владыка, ваш смиренный, ничтожный и бесконечно преданный слуга Арродес откликнулся на ваш зов!»

«Вы вновь собираетесь покинуть Баклунд?»

Клейн ответил коротким кивком:

— Да.

Не дожидаясь, пока Арродес изъявит готовность отвечать на вопросы, он перешел прямо к делу:

— На Южном континенте у меня будет возможность с тобой связаться?