Одри сдержанно кивнула:

— Истинно так, дорогой отец. Именно поэтому я и не питаю к этому месту особых симпатий — в этих стенах мне чудится, будто я сама заживо покрываюсь плесенью.

— А ведь я каждый божий год вбухиваю в его содержание по тринадцать тысяч фунтов, — с легким смешком констатировал граф Холл.

Одри скосила глаза на Сьюзи и, лучезарно улыбнувшись отцу, поинтересовалась:

— Папа, ты искал меня по какому-то делу?

Граф Холл кивком указал на зажатые в руках лакея бумаги:

— Весточка прямиком из Баклунда. Кое-кто выставил на продажу десять процентов акций мануфактуры по производству педальных повозок. Милая, не желаешь присмотреться? Как по мне, эта отрасль — сущая золотая жила, и ее потенциал пока не раскрыт даже на малую толику.

— Педальных повозок? — Одри, для которой это диковинное словечко было в новинку, слегка повела глазами, с искренним недоумением наморщив лобик.

Граф Холл с теплой улыбкой посмотрел на дочь и принялся объяснять:

— Двухколесный механизм, приводимый в движение самим седоком. Проще говоря — эдакий экипаж для простолюдинов.

— Что в Лоэне, что в самом Баклунде, львиную долю населения составляют отнюдь не аристократы или толстосумы, а самый заурядный рабочий люд, гнущий спину на фабриках. Чуть выше них стоят квалифицированные мастера. Именно на них и нацелены эти повозки. Их легионы, и в карманах у них звенит кое-какая монета. Стоит хотя бы десятой части из них раскошелиться на покупку — и эта мануфактура взлетит до небес.

— К тому же, все нужные патенты у них уже на руках.

Одри, свято верившая в безупречную деловую хватку отца и прекрасно уловившая суть этих радужных перспектив, едва заметно кивнула:

— И во сколько же примерно обойдутся эти десять процентов акций?

— Если верить предварительным оценкам, на данный момент Баклундская компания педальных повозок стоит жалкие пятьдесят тысяч фунтов. Всё потому, что для массовой популяризации и взрывного роста продаж потребуется время. А значит, было бы глупо считать, что десять процентов тянут лишь на пять тысяч. Мой совет: на старте предложить восемь тысяч, держа в уме крайнюю планку в пятнадцать. Я выделю надежных людей, которые уладят всё от твоего имени, — предельно лаконично пояснил граф Холл.

«Около десяти тысяч фунтов… А ведь мои наличные запасы в этом месяце уже практически иссякли…» — Одри с легким смущением в голосе призналась:

— Папа, боюсь, я не смогу выложить такую сумму сию же минуту. А чтобы пустить с молотка акции, земли или рудники — равно как и дождаться с них дивидендов — потребуется изрядное время.

Граф Холл лишь раскатисто, добродушно рассмеялся:

— К чему такие сложности? Тебе достаточно лишь оформить в банке краткосрочный заем под залог акций Баклундского оружейного синдиката или Коммерческого судоходства Притца — и нужная наличность у тебя в кармане. А когда дело выгорит, просто заложишь банку свежекупленную долю в мануфактуре повозок уже на долгий срок, чтобы новым кредитом погасить первоначальный долг.

— При таком раскладе придется смириться с завышенными процентами лишь на одну-две недели, пока длится сделка. Впоследствии же ежегодных дивидендов от педальных повозок с лихвой хватит на покрытие процентов по долгосрочному займу. Это позволит тебе преспокойно дожидаться, пока акции взлетят в цене, что, смею заверить, произойдет почти наверняка.

И пусть Одри не могла похвастаться системным финансовым образованием, статус дочери влиятельнейшего банкира давал о себе знать: подобные схемы отнюдь не были для неё темным лесом. Раскинув мозгами пару секунд, девушка кристально ясно уловила суть махинации и переспросила, дабы окончательно всё уяснить:

— Иными словами, я выложу из своего кармана жалкие две-три сотни фунтов, а взамен получу десять процентов этой перспективной компании?

— Быть может, и того меньше, — с легкой, многозначительной улыбкой подтвердил граф.

Одри безупречно считала отцовский намек. Будучи главным держателем активов банка Баварт и четвертым по величине акционером Баклундского банка, граф играючи мог выбить для дочери краткосрочную ссуду под самые смешные, символические проценты.

— Моя безграничная признательность, дорогой граф, — девушка, лучезарно сияя, изящно приподняла подол платья и отвесила безукоризненный светский реверанс.

…………

В серебристом сиянии луны океанские волны отливали столь глубокой лазурью, что казались почти черными. Элджер Уилсон недвижно застыл на носу корабля, неотрывно созерцая безмолвно раскинувшийся впереди силуэт острова Пасу.

Сердце и твердыня Церкви Повелителя Бурь, истинная земля, обласканная божественной благодатью!

Несмотря на свой статус в средних эшелонах духовенства, Элджер мог похвастаться лишь тремя визитами в эти края. Первый состоялся, когда он отыскал «Лазурного Мстителя» и благополучно возвысился до «Мореплавателя». Второй пришелся на прошлогодний протокольный доклад. А вот третий уходил корнями в седую, горькую древность — тогда его, смуглого полукровку с темно-синей шевелюрой, приметили и забрали в штаб-квартиру для участия в детском церковном хоре. Увы, напрочь обделенного вокальными талантами мальчишку быстро вышвырнули вон, сослав обратно на родной остров тянуть лямку служки в захудалом приходе. К тому же тамошний пастор славился на редкость скотским, первобытно жестоким нравом.

Всякий раз, стоило памяти воскресить этот унизительный эпизод, лицо моряка каменело, наливаясь свинцовой мрачностью, а в душе вспыхивала яростная, испепеляющая жажда вскарабкаться на самую вершину власти.

Под аккомпанемент завывающего ветра «Лазурный Мститель» бесшумно, подобно призраку, разрезал волны, неумолимо приближаясь к гавани.

…………

Тем временем в Баклунде, который тоже успел укрыться под пологом ночи, облаченный в безупречно скроенный костюм и шелковый цилиндр Эмлин Уайт затаился в густой тени прямо у ворот особняка своего сородича — барона из рода Крови, Руса Батори.

Вампир ни на йоту не сомневался: хозяин дома вот-вот перейдет к активным действиям, дабы потянуть за свою искусно заброшенную наживку. К тому же, для любого представителя их благородного рода такая ночь, озаренная багровым светилом, служила идеальными, просто безупречными декорациями для охоты.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как глаза Эмлина внезапно хищно блеснули. Он кристально ясно узрел, как из окна на заднем дворе выскользнул темный силуэт, с кошачьей грацией и абсолютно беззвучно приземлившись на землю.

Глава 747

Первое убийство

В тусклом свете багровой луны Эмлин выудил из кармана крошечный металлический флакон, скрутил крышечку и с громким бульканьем отпил глоток.

Вслед за этим юноша словно сам обратился в тень. Скользя по стенам и брусчатке, он стремительно и абсолютно бесшумно устремился вдогонку за Русом Батори.

Благородный род Крови испокон веков славился своей непревзойденной скоростью. Двое баронов, один за другим, мчались сквозь мрачные переулки и жались к краям неосвещенных улиц. Спустя добрых полчаса они наконец-то пересекли границу грязного, хаотичного Восточного района и замерли перед обшарпанным многоквартирным домом.

Увидев, что сородич решил вскарабкаться по водосточной трубе, дабы свести шум к минимуму и подобраться к третьему этажу, Эмлин благоразумно сбавил шаг. Он не стал пороть горячку и лезть следом, прекрасно понимая: подобная спешка — верный способ выдать себя с потрохами.

Поразмыслив пару секунд, вампир извлек полупрозрачную склянку, до боли напоминающую флакон духов. Скрутив крышку, он нажал на дозатор, щедро окатив себя содержимым.

Свойства этого зелья сводились к одному-единственному эффекту: оно подчистую вытравливало естественный запах тела, заставляя его безупречно сливаться с ароматами окружения!

Упрятав флакон обратно, Эмлин вытащил еще один — на сей раз отливающий тусклой латунью. В два счета осушив его до дна, он удовлетворенно выдохнул.

«До чего же муторно быть этим „Профессором Зельеварения“…» — недовольно пробурчал себе под нос юноша. Опустив глаза, он воочию узрел, как его собственные кисти дюйм за дюймом наливаются прозрачностью, а пустой латунный пузырек словно завис в воздухе прямо перед рукавом.

Едва Эмлин сунул склянку в карман, как на прежнем месте остался стоять лишь безупречный костюм, щегольской цилиндр и пара туфель без пряжек и шнурков. Очерчивая контуры невидимого человеческого тела, вся эта одежда продолжала шевелиться в пустоте.

В ту же секунду в воздухе воспарил еще один, теперь уже кристально прозрачный парфюмерный флакон. Пшикая и шипя, дозатор задвигался сам по себе, густо орошая парящий наряд магическим составом.

Контуры костюма, шляпы и туфель начали неумолимо таять, пока не испарились без остатка.

Благополучно завершив ритуал невидимости, Эмлин бросил короткий взгляд на окно, в котором скрылся Рус Батори. Обернувшись бесплотным, неслышным призраком, он устремился по трубе вверх, развив поистине запредельную скорость.

Воспользовавшись тем, что створка осталась приоткрытой, вампир уподобился невесомому облаку. Ни единым шорохом не выдав своего присутствия, он просочился в комнату и затаился в углу. Его взор прикипел к Русу Батори, чье вытянутое, но по-своему привлекательное лицо напряженно выискивало мишень.

Брови Батори медленно, дюйм за дюймом сходились на переносице. В помещении царила абсолютная, звенящая пустота — здесь не пахло не то что человеком, но даже пресловутыми комарами, которые совсем недавно начали донимать горожан.

И всё же этот барон из рода Крови был железобетонно уверен: «Лунная кукла» находится именно в этих стенах.

Внезапно тишину разорвал протяжный, скрипучий стон дверных петель, вдребезги разбивая сгустившееся оцепенение.

Створка нехотя подалась назад, пропуская внутрь женщину в длинном черном платье. Она неспешным, плывущим шагом переступила порог и, вперив взгляд в Руса Батори, произнесла текучим, эфемерным тоном:

— Кого это вы ищете…

Эмлин скосил глаза на голос. Вошедшая щеголяла смуглой кожей, изящными ниточками бровей и мягкими, плавными чертами лица, вот только уголки ее губ были болезненно, тяжело опущены вниз. Это была не кто иная, как их мишень — Виндзор!

Впрочем, вампир мгновенно подметил: облик этой фанатички «Первозданной Луны» разительно отличался от портрета с ориентировки. Теперь ее глаза, брови и губы изгибались в жутких, неестественных дугах, словно отчаянно силясь скопировать форму висящего в небесах багрового полумесяца.

А лоб, щеки, шея и все прочие открытые участки плоти густо поросли сухими, безжизненными стеблями трав и цветов. Они торчали целыми пучками, придавая коже тошнотворно-болезненный вид.

«…Твою мать, и какую же дрянь Рус Батори ей сбагрил? Какого дьявола она превратилась в такое чудовище⁈» — Эмлин едва не подскочил от неожиданности. По спине пробежал ледяной холодок, а волоски на затылке инстинктивно встали дыбом.

Тем временем из пола, стен, потолка и дверных косяков поперла всё та же сухая, мертвая поросль, щедро сдобренная увядшими цветочными бутонами.

Эти заросли в мгновение ока наглухо отсекли покои от внешнего мира, соткав поистине гротескные, сюрреалистичные декорации.

Рус Батори, нутром почуяв смертоносную угрозу, даже не подумал тратить время на светские беседы. Молниеносно выудив крошечную металлическую фляжку, он залпом осушил её содержимое.

Звяк!

Отбросив пустую тару, он сорвался с места. Оставляя за собой лишь размытый призрачный шлейф, вампир хищным рывком бросился на мутировавшую Виндзор. Его ногти стремительно удлинились, превратившись в бритвенно-острые когти, а фигуру окутала клубящаяся черная аура.

Виндзор, сплошь усеянная сухостоем и мертвыми цветами, уподобилась исполинской тряпичной кукле. Ничуть не уступая в скорости, она рванула навстречу. Напрочь игнорируя инстинкт самосохранения и риск увечий, тварь со всего маху всадила свои когти прямо в Руса Батори.

Бам! Бам! Бам!

Последовала серия оглушительных ударов, после чего Рус Батори, словно подкошенный, отлетел назад и с грохотом впечатался в стену.

Рукав его сюртука разорвало в клочья, а на коже зияли чудовищные, глубокие борозды от когтей, сквозь которые отчетливо белели кости.

Но самое жуткое крылось в другом: прямо из окровавленного месива плоти медленно, дюйм за дюймом прорастали те самые сухие травинки и увядшие цветы!

«Вот же мерзость…» — впервые столкнувшись со столь гротескным врагом, Эмлин так и застыл в своем укрытии, от потрясения едва не позабыв о первоначальном плане вмешаться.

Впрочем, пороть горячку и выскакивать на свет он не спешил. Лихорадочно прокручивая в уме варианты, вампир неотрывно следил за кровавой бойней между Русом Батори и Виндзор, прикидывая, как бы изящнее и эффективнее переломить ход схватки.

«Вся загвоздка в этих проклятых сорняках и цветах… Сено и сухостой… Значит, они должны панически бояться огня!» — в мозгу Эмлина вспыхнуло озарение. Мгновенно сбросив с себя пелену невидимости, он выхватил очередной металлический флакон, скрутил пробку и залпом влил зелье в глотку.

Пф-ф! Резким, мощным выдохом он выплюнул всю скопившуюся во рту жидкость наружу.

Едва мутно-красные капли соприкоснулись с воздухом, как тут же сокрушительно сдетонировали. Обжигающее, ревущее пламя стремительной волной хлынуло во все стороны.

Огненные валы наслаивались друг на друга, сплетаясь в единый пылающий шторм. В мгновение ока тесная комнатушка превратилась в бушующий, багровый океан!

Под оглушительный треск и шипение высохшие травинки и мертвые бутоны вспыхивали один за другим. Пламя, словно прожорливая зараза, с пугающей скоростью перекидывалось с одного стебля на другой.

За какие-то жалкие пару секунд удушливая изоляция комнаты затрещала по швам, а поросль на теле самой Виндзор занялась ярким огнем.

К этому моменту в груди Руса Батори уже зияла чудовищная, сквозная брешь. Растеряв львиную долю боевой мощи, он отчаянно, из последних сил цеплялся за жизнь, уповая лишь на хваленую вампирскую регенерацию.