Напоследок он изрек: пусть минули целые тысячелетия, гиганты ни на секунду не забывали о своем доме. И теперь пробил его час ступить на путь пращуров. На этой тропе нет привалов — он либо дойдет до конца, либо сгинет без следа.

Он вновь поднес к губам костяную флейту и под аккомпанемент этого протяжного, пропитанного первобытной печалью мотива медленно растворился вдали.

Родина…'

«Родина…» Дочитав до этих строк, Клейн впервые в жизни почувствовал, как его собственная душа зазвенела в абсолютном, стопроцентном унисоне с переживаниями императора.

И пускай под занавес Рассел вывел лишь одно-единственное короткое слово, так и не излив на бумагу всю глубину своих терзаний, Клейн кристально ясно, до мельчайших нюансов постиг бурю эмоций, бушевавшую в груди земляка в тот миг. Ведь и он сам, и великий император — в точности как тот фейсакец Онег — лелеяли в сердце свой собственный, недосягаемый духовный приют. Свою истинную родину.

Беззвучно, с горькой тоской вздохнув, Клейн перелистнул на вторую страницу дневника:

'Десятое января. Нанес визит на остров Суня.

В народе эти земли величают Островом Древних Эльфов, и они буквально кишмя кишат эльфийскими руинами вкупе с отголосками их былых традиций.

В первый же день я едва не выпал в осадок. Кто бы мог подумать, что эльфы умеют стряпать «кровяную колбасу», обожают уплетать животные потроха да еще и виртуозно жонглируют специями⁈

Да они даже палочки для еды изобрели!

А если приплюсовать сюда их образы с древних фресок… Если вынести за скобки горстку синеволосых уникумов, то львиная доля по строению лиц, цвету волос и разрезу глаз пугающе смахивает на земных азиатов. Уж не мои ли это земляки часом?'

«В точку. Помнится, в свое время у меня тоже закрадывались подобные дикие подозрения. Впрочем, раскинув мозгами, я понял: перетащить в этот мир целую ораву переселенцев, чтобы они расплодились до масштабов отдельной расы — затея из разряда фантастики. Наверняка я просто накрутил себя… С какой стати привычкам, кулинарным изыскам и утвари, прижившимся на Земле, быть под абсолютным запретом в здешних краях?..» Клейн, сгорая от неподдельного интереса, жадно пробежался глазами по следующим строкам, желая выяснить, стал ли Рассел рыть землю носом в поисках разгадки:

'Тринадцатое января. Последние дни мотался как белка в колесе, скупая местные реликвии, древние манускрипты и собирая фольклор. Из-за этой суеты напрочь забросил дневник.

И пусть львиную долю артефактов уже давным-давно прибрали к рукам великие Церкви, мне всё же удалось наложить лапы на парочку стоящих диковинок.

Местные байки в один голос трубят, что именно Король Эльфов Сонясолем ввел в обиход палочки для еды и придумал пускать на деликатесы потроха да кровь животных. Легенды пестрят историями о том, как этот древний бог мастерски разбирался в приправах. Предания гласят, что Он — прародитель, самый первый эльф, который в силу неких туманных причин увел свой народ с полумифического Западного континента, обосновавшись здесь, на Севере.

Неужто именно Он и есть мой истинный земляк, самый первый переселенец?

А после взял и наплодил целую расу? Древним богам море по колено, даже рожать в одиночку умеют?

Хотя, поговаривают, у Него вроде как имелась супруга, тоже эльфийка… М-да… Я погрузился в глубокие раздумья'.

'Шестнадцатое января. Дальнейшие дотошные изыскания доказали: эльфы, судя по всему, не имеют к переселенцам ни малейшего отношения. По крайней мере, они не оставили после себя ни единой закорючки, отдаленно напоминающей китайские иероглифы или английский алфавит.

От зари времен и до самого заката они пользовались исключительно эльфийским наречием, которое не вызвало у меня ни грамма ностальгического узнавания.

Ко всему прочему, до моего грандиозного явления в этот мир здесь и в помине не было тех самых классических изобретений. Да и крылатых фраз великих людей никто не цитировал — попадались лишь схожие по смыслу, но опирающиеся на совершенно иные образы пословицы да басни.

На данный момент ни одна реликвия, ни одна байка так и не подкрепила мою дерзкую теорию. С одной стороны, это вызвало укол досады, но с другой — я с колоссальным облегчением выдохнул. Случись мне нос к носу столкнуться с другим земляком или даже целой оравой переселенцев, я бы банально не знал, как себя вести'.

«Семнадцатое января. Мне приснилась та самая, уже почти стершаяся из памяти родина».

«Так и знал. Император на тот момент благополучно отмел эту гипотезу…» — Клейн вновь перелистнул пергамент, устремив взор на последнюю страницу:

'Второе апреля. До чего же смышленая у меня дочурка! Едва-едва годик не стукнул, а уже лепечет! И пусть в ее арсенале пока лишь парочка слов, я ни на йоту не сомневаюсь: дальше дело пойдет семимильными шагами!

Тут она явно пошла в меня, гены не пропьешь!

Смотрю я на нее со всех ракурсов и ловлю себя на мысли, что она чем-то неуловимо смахивает на меня того, земного. Неужто даже переселение душ способно тащить за собой некую генетическую память? Ха-ха, будем считать, что так оно и есть.

Бернадетт — имя, спору нет, чудесное. Звучит до одури красиво. Но где-то на самом дне души вечно скребется зудящее желание дать ей домашнее, китайское прозвище.

Эх… Жаль, что ей вовек не суждено свидеться со своими подлинными дедушкой и бабушкой…'

'Третье апреля. Нахлынувшая вчера меланхолия едва не лишила меня сна. Какое счастье, что я виртуозно владею искусством медитации.

Впрочем, этот эпизод подкинул мне нешуточный повод для раздумий: а не стоит ли тайком обучить Бернадетт китайскому?

Нет, вздор! Категорически исключено! Вздумай она прочесть мои былые записки и вникнуть в суть — мне, как отцу, останется лишь убиться об стену от позора! В глазах моей девочки её папаша просто обязан оставаться непогрешимым, ослепительным идеалом.

Но с другой стороны, эти иероглифы на страницах дневника — моя последняя, отчаянно тонкая ниточка, связывающая меня с Землей и былым прошлым. И моя дочь просто обязана перенять хотя бы крошечную толику этого наследия'.

'Шестое апреля. Промучившись сомнениями пару дней, я всё же принял соломоново решение. Я вколочу в память Бернадетт два китайских иероглифа, преподнеся их как некие диковинные, сакральные символы. Внушу ей, что это особый, защитный оберег, выкованный лично её отцом, и накажу помнить его до последнего вздоха.

Вникать в их подлинный смысл ей совершенно ни к чему. Достаточно лишь намертво впечатать их в память.

И эти два иероглифа гласят:

«Родина»'.

«Родина…» — Клейн вновь беззвучно перекатал это слово на языке, почувствовав, как глаза предательски защипало от подступивших слез.

Теперь на него снизошло кристально ясное озарение: он безошибочно понял, с какой стати «Королева Мистики» Бернадетт подкинула ему именно эти три страницы. Всё дело было в том самом защитном символе, что отец оставил ей в наследство:

«Родина».

В это короткое мгновение Клейну почудилось, будто он воочию узрел бескрайнюю реку человеческих чувств. На поверхности её воды текли с обманчивой, безмятежной гладкостью, тогда как в непроглядных пучинах неистово бурлили, сталкиваясь и пенясь, сотни сокрытых водоворотов.

Титаническим усилием воли усмирив эмоции, Клейн отвел взгляд. Силой мысли заставив дневник растаять в воздухе, он вскинул голову и, устремив взор на «Отшельника» Катлею, произнес:

— Каков будет твой вопрос?

Глава 867

Задание на расследование

Переведя взгляд на «Отшельника» Катлею, Клейн, по правде говоря, уже прекрасно предвидел, с какой именно просьбой она обратится, отчего на душе у него смешались легкая грусть и железобетонная уверенность.

«Откуда господину Шуту ведомо, что я намереваюсь задать вопрос, а не просить о милости?.. Воистину, господин Шут непостижим…» — эта мысль молнией пронеслась в голове пиратки, после чего она с подчеркнутой почтительностью произнесла:

— Достопочтенный господин Шут, смею ли я узнать, какой смысл таят в себе эти два символа?

Получив благосклонный кивок, девушка силой мысли соткала из пустоты два китайских иероглифа. Это были знаки «Роди» и «на».

«Так я и знал…» — беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул Клейн:

— Слитые воедино, они означают родину — ту самую тихую гавань, где обретают покой душа и разум.

«Слитые воедино… тихая гавань для души и разума…» — Катлея намертво зацепилась за вторую половину ответа. Девушке было кристально ясно, где именно родилась «Королева Мистики», и она совершенно не видела в этих краях ничего сверхъестественного.

Тем временем «Справедливость» Одри, «Повешенный» Элджер и прочие резиденты Клуба Таро не упустили шанса пополнить свой словарный запас свежими символами из «языка Рассела», старательно впечатывая в память их начертания и суть. В стороне остался лишь малыш «Солнце» Деррик.

Владыка чертогов не стал сотрясать воздух лишними разъяснениями. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Он изрек:

— Можете приступать.

Не теряя ни секунды, Элджер повернул голову и устремил взор в самый конец длинного бронзового стола, где восседал «Мир» Герман Воробей:

— Твой мистический артефакт практически выкован. Передам его до конца недели.

Моряк имел в виду ту самую реликвию, для которой стержнем послужила Потусторонняя характеристика «Океанского Певца».

Тот подпольный «Ремесленник» первым делом бросил все силы на создание перчатки для мисс «Справедливости», отчего заказ мрачного авантюриста благополучно сдвинулся по срокам.

«Учитывая, что мистер Азик всё еще не подал весточки, а вернуть печать на „Ползучий голод“ мне пока не по зубам, эта игрушка подоспеет как нельзя кстати…» — Клейн незаметно дернул за ниточки марионетки, заставив «Мира» ответить скупым кивком:

— Вполне сносные сроки.

«Вполне сносные… А затянись эта волокита еще на пару-тройку недель или месяц, ты бы, небось, просто „Телепортировался“ прямиком ко мне с дружеским визитом?» — от этих слов у Элджера внутри невольно шевельнулся червячок безотчетной тревоги.

Поскольку его ближайшим замыслом было легально выудить из закромов Церкви Повелителя Бурь эликсир «Жреца Бедствий», а переваривание «Океанского Певца» только-только стартовало, нужды рыскать в поисках свежих Потусторонних ингредиентов у него пока не предвиделось. Моряк вновь погрузился в безмолвие, взяв на себя роль стороннего наблюдателя за чужими торгами.

Прямо сейчас для него куда важнее было раздобыть одну-две убойные реликвии, дабы те гармонично дополнили его «Плеть Разума». Конечно, в вопросе артефактов качество всегда било количество, ведь наложение пагубных побочных эффектов грозило фатальными последствиями. Но иметь в рукаве всего один козырь, будучи без пяти минут полубогом на пятой Последовательности, — это было откровенно плачевно.

В идеале мастер такого ранга должен располагать парочкой-тройкой мистических предметов, чьи изъяны не сливались бы в резонансе.

Разумеется, одну обновку Элджер уже забронировал. Стоило лишь «Ремесленнику» покончить с заказом Германа Воробья, как на наковальню ляжет его собственное кристальное ядро шестикрылой горгульи.

Эта диковинка обойдется ему в тысячу фунтов. Приплюсовав сюда расходы, которые он покрыл за «Мира», его и без того скудные капиталы похудели на целых две тысячи, оставив на дне кошелька жалкие 1800 монет. Причем пять сотен из них составляли те самые комиссионные, что он любезно отщипнул с заказа перчатки для мисс «Справедливости».

Воспользовавшись повисшей тишиной, Эмлин перевел взгляд на «Солнце». Тщательно взвешивая слова, вампир поинтересовался:

— Мне позарез требуется Потусторонняя характеристика пятой Последовательности искусственных вампиров. Что ты желаешь получить взамен?

За минувшие дни он успел навести справки в кругах своего благородного рода Крови и доподлинно знал: способ вытравить ментальную скверну из подобных характеристик существует. Вот только чтобы бить челом старейшинам о такой милости, надлежало сколотить солидный багаж заслуг.

Именно поэтому Эмлин резонно рассудил, что для начала нужно прибрать к рукам сами стержневые ингредиенты для эликсира возвышения, а уж прочие хлопоты отложить на потом.

Опираясь на прежние расценки, подобный материал пятой ступени тянул примерно на восемь тысяч фунтов — по крайней мере, именно такие цифры в свое время заламывал суровый господин «Мир». А поскольку наличность вампира едва переваливала за пять тысяч четыреста монет, до заветной суммы было еще пилить и пилить.

Будь его воля, он бы ни за что не заикнулся о сделке, пока не скопил бы нужный капитал до последнего пенни. Кредиты и жизнь в долг претили его натуре: даже ради самой роскошной, новомодной куклы он не пошел бы с протянутой рукой, предпочтя затянуть пояс и горбатиться еще пуще. Однако суровая реальность подкинула ему весьма занятный нюанс: малышу «Солнцу» эти деньги и даром не сдались. Для затворников Города Серебра хрустящие лоэнские фунты представляли ценность разве что в качестве макулатуры.

Стало быть, юноша стопроцентно потребует натурального обмена, и выведать его нужды загодя было бы воистину мудрым решением.

«К тому же, этот паренек совершенно не сечет в наших рыночных ценах. Вдруг то, о чем он попросит, обойдется мне всего в какие-то пять тысяч…» — в душе Эмлина затеплилась робкая надежда на чудо. Горделиво вскинув подбородок, он устремил взор на соседа.

Деррик искренне, со всей серьезностью призадумался, после чего произнес:

— Э-э… Пожалуй, формулу эликсира пятой Последовательности для Пути «Солнца».

Первым его порывом было попросить вампира погасить долг перед господином «Миром». Вот только этот мрачный авантюрист так до сих пор и не озвучил своих требований, а значит, перевешивать подобное обязательство на чужие плечи было бы откровенно некрасиво.