Спустя совсем немного времени раздался деликатный стук. На пороге возникла личная горничная Энни, почтительно сжимая в руках изящный конверт:

— Мисс, Церковь организует благотворительный бал в грядущую субботу вечером. Торжество посвящено запуску свежего фонда поддержки неимущих студентов. Имеют честь просить вашего присутствия.

Одри не стала рубить с плеча, перехватив инициативу:

— Батюшке с матушкой тоже прислали зов?

— Истинно так, мисс. И графа, и графиню, и даже лорда Хибберта не обошли вниманием, — предельно честно отчеканила Энни.

Одри удовлетворенно кивнула и с легкой, светской полуулыбкой обронила:

— Передайте церковникам: сочту за честь.

— А заодно разнюхайте всё досконально об этом самом фонде. Мне нужно прикинуть, какую именно сумму пожертвовать, дабы не ударить в грязь лицом.

…………

Тем же вечером. Интисский ресторан «Селензо».

— До чего же роскошно… Даже гостиные и парадные залы иной знати померкнут на фоне такого убранства, — Форс во все глаза озиралась по сторонам, всем своим видом изображая писательницу, жадно впитывающую фактуру для нового романа.

И пусть ей доводилось блистать на множестве великосветских литературных салонов, все они проводились в закрытых особняках. Порог заведения столь заоблачного, элитного ранга она переступала впервые.

Сио, встопорщив свои и без того непослушные золотистые вихры, буркнула:

— Банальная интисская безвкусица. Нам, лоэнцам, такого не понять: снаружи всё кричит и слепит золотом, а копни глубже — сплошная пустышка.

— С какой это стати пустышка? Разуй глаза! Вон те полотна кисти прославленных мастеров, а эти изваяния — шедевры скульптуры… — нарочито ехидно, подначивая подругу, парировала Форс.

Впрочем, переругивались они едва слышным шепотом, благоразумно не привлекая внимания. Как-никак, внутрь они проникли отнюдь не через парадные двери.

За этой пикировкой напарницы благополучно отыскали тот самый уютный приватный кабинет, о котором толковал мажордом Вальтер. Форс, не долго думая, пустила в ход «Открытие дверей», втащила Сио внутрь, и они наглухо заперлись в тесном буфете для прислуги, приготовившись нести негласную вахту и дожидаться своего нанимателя, Дуэйна Дантеса, вкупе с его именитыми гостями.

— Слушай, как думаешь, во сколько обошлись эти пресловутые три процента акций угольной компании «Коим»? — маясь от скуки, вполголоса поинтересовалась Форс.

Еще поутру они с Сио мозолили глаза в соборе Святого Самуила, виртуозно разыгрывая благочестивых прихожанок, а на деле обеспечивая тылы своему клиенту.

Сио помялась пару секунд и неуверенно протянула:

— Тысячи две-три, не меньше. Судя по тому, как тот епископ расстилался и суетился, куш там нешуточный.

— Денег куры не клюют… Вот так просто, не моргнув глазом, спустить тысячи фунтов на благотворительность! Хоть бы раз вспомнили о нас, простых трудягах, и отстегнули пару сотен, — с горькой, шутливой иронией вздохнула Форс.

В этот самый миг створки кабинета распахнулись. Дуэйн Дантес в компании парламентария Махта и его семейства переступил порог. Едва господа чинно заняли свои места, как вышколенные официанты тут же засуетились, начав сноровисто метать на стол.

Сио и Форс мгновенно проглотили языки. Навострив уши, они жадно ловили обрывки светской болтовни, параноидально сканируя пространство на предмет малейшей угрозы, и лишь изредка, против воли, судорожно втягивали носами сводящие с ума ароматы изысканных интисских яств.

Внезапно Сио слегка нахмурилась, словно уловив нечто подозрительное, но тут же разгладила морщинки на лбу, всем своим видом показывая, будто ровным счетом ничего не стряслось.

— Что случилось? — Форс придвинулась к самому уху подруги, едва слышно прошептав вопрос.

Охотница отрицательно покачала головой:

— Пустяки. Видать, нервы натянуты как струны, вот чутье и выдает ложную тревогу.

Тем временем за столом Клейн, с поистине ледяной невозмутимостью отложив нож и вилку, вскользь скосил глаза на пустое пространство подле своего стула.

В его глазах, намертво зафиксированных в режиме Духовного Зрения, кристально ясно отразилась ослепительно прекрасная, златовласая и красноглазая девичья голова, вынырнувшая прямо из небытия. В зубах она намертво сжимала пухлый, раздувшийся конверт.

В эту секунду юноше почудилось, будто в воздухе едва уловимо, но навязчиво потянуло душком свежего молока, пшеницы и сырой морской рыбы.

Уголок его губ предательски дрогнул. Незаметно выпростав левую руку, он ловко перехватил депешу. Занятые светской беседой парламентарий Махт, леди Лиана и Хейзел, восседающие на соседних местах, даже не почуяли подвоха.

Едва сыщик успел сноровисто и без лишнего шума упрятать весточку в карман сюртука, как из буфетной выпорхнули вышколенные лакеи, принявшись метать на стол свежую перемену блюд. И среди прочих кулинарных изысков красовались две изящные порции жареных в сливочном масле грибов.

Узрев это угощение, Клейн внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Титаническим усилием воли удержав лицо от брезгливой гримасы, он так и застыл со слегка перекошенной физиономией, а его левая ладонь, всё еще покоящаяся в кармане, невольно, судорожно дернулась.

Глава 860

Испуганная лошадь

«Хвала небесам, эти грибы заказывал не я, иначе изысканное блюдо пришлось бы нетронутым отправить в помойку… Я уж было решил, что благополучно излечился от своей грибной фобии, но тот мерзкий душок из письма вновь успешно спровоцировал рецидив…» — Клейн молниеносно вернул лицу невозмутимое выражение. Одернув левую руку, он подхватил стоящий рядом бокал и в два глотка осушил ледяную воду.

— Повторите, — слегка повернув голову, велел он застывшему у дверей буфетной лакею, всем своим видом демонстрируя, будто ровным счетом ничего не произошло.

Одновременно с этим юноша, прижав ладонь к животу поверх костюма, неспешно поднялся. Учтиво извинившись перед соседями, он направился к отдельной уборной, примыкающей к их приватному кабинету.

Она располагалась точнехонько напротив буфетной для прислуги — по другую сторону от входных дверей.

Форс, надежно затаившаяся в буфетном шкафу, заслышала приближающиеся шаги и тихий щелчок закрывшейся двери уборной. Не удержавшись, писательница вновь придвинулась к самому уху Сио и, едва сдерживая смешок, зашептала:

— Уже второй раз!

— Они зашли в этот кабинет от силы полчаса назад, а Дуэйн Дантес уже во второй раз бегает в туалет!

— В первый раз он стопроцентно ходил по-маленькому. И если сейчас пошел за тем же самым, значит, у этого почтенного джентльмена явные беды с почками, мочевым пузырем или, того хуже, с простатой.

— Выходит, выходит! И впрямь просто по нужде бегал. Ц-ц, а ведь он, кажется, вечно хлещет воду литрами и постоянно бегает в уборную. Эх, тяжела доля богача! А уж смазливого богача — и подавно!

Сио одарила подругу выразительным, тяжелым взглядом:

— Тебя это совершенно не касается.

— Соберись и не отвлекайся, мы вообще-то на задании!

— К тому же, телохранители того самого парламентария Махта кажутся весьма нешуточными ребятами. Вполне вероятно, что они Потусторонние, так что нам следует держать ухо востро.

Форс, скрепя сердце, подавила жгучий порыв поболтать и, отстранившись, шепнула:

— Они всё равно торчат за дверью и даже не чешутся, что кто-то может просочиться сквозь стену. Дилетанты… Ладно-ладно, договорим дома.

Тем временем Клейн благополучно вернулся к столу, заняв свое законное место.

Сделав глоток ледяной воды и слегка пригубив белого вина, он с улыбкой обратился к парламентарию Махту:

— Я обитаю в Баклунде уже почти два месяца. Всё это время ушло на то, чтобы обжиться и присмотреться к местным порядкам, так что до новых коммерческих начинаний руки так и не дошли. Просыпаясь по утрам, я лишь с тоской наблюдаю, как золотые фунты утекают сквозь пальцы, не принося ни пенни дохода. Хе-хе, сдается мне, пришла пора браться за дело.

Этим полушутливым тоном он изящно забросил удочку, давая понять, что готов влиться в оружейную контрабанду.

Парламентарий Махт, легонько поглаживая свой бокал, отозвался с теплой, располагающей улыбкой:

— Прекрасно вас понимаю. В свое время мне и самому довелось пройти через подобный этап.

— Какими свободными капиталами вы нынче располагаете? Я вполне мог бы свести вас с нужными людьми для совместных предприятий.

Клейн ответил ровным, безмятежным тоном:

— На данный момент я смогу выдернуть из оборота максимум двадцать тысяч фунтов.

— А вы оказались куда богаче, чем я смел предполагать, — с искренним изумлением констатировал политик.

По негласным финансовым законам, если толстосум способен одним махом выложить на стол двадцать тысяч наличными, его общее состояние стопроцентно исчисляется сотнями тысяч.

Не дав Дуэйну Дантесу и шанса на светскую скромность, Махт непринужденно добавил:

— Вы ведь не так давно прибрали к рукам три процента акций компании «Коим»? Пустив их под залог, можно с легкостью выудить еще как минимум десяток тысяч. Это изрядно ослабит вашу финансовую хватку.

Клейн тут же рассмеялся и с легким вздохом отозвался:

— Увы, эту долю я уже пожертвовал Церкви. Она послужит фундаментом для создания фонда, помогающего неимущим детям получить образование.

— Пожертвовали Церкви? — Махт сегодня еще не пересекался с духовенством собора Святого Самуила, да и, находясь в разъездах, не успел получить официального приглашения, а потому был ни сном ни духом об этой грандиозной щедрости.

Отдающие должное изысканным блюдам леди Лиана и Хейзел тоже резко вскинули головы, на чистых инстинктах устремив изумленные взгляды на Дуэйна Дантеса.

В их элитных кругах знакомых, способных выложить десяток тысяч фунтов наличными, хватало с избытком. Вот только тех, чьи капиталы позволяли безболезненно пожертвовать подобную астрономическую сумму, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И среди этих единиц вряд ли сыскался бы хоть кто-то, кто действительно расстался бы с такими деньгами ради благотворительности!

Впрочем, теперь такой человек нашелся — Дуэйн Дантес!

— Именно так, — Клейн кивнул с абсолютной, ледяной невозмутимостью на лице. — Не одари меня Богиня Своим покровительством, я бы уже давным-давно сгнил в кровавом хаосе Южного континента. Вдобавок, будь у меня в юные годы шанс получить нормальное образование, моя жизнь могла бы сложиться в корне иначе. Я просто хочу подарить лучик надежды тем детям, что отчаянно жаждут вырваться из нищеты.

— Ваше благородство вызывает не меньшее восхищение, чем ваша невиданная щедрость, — отложив столовые приборы, от всего сердца произнесла леди Лиана. Хейзел тоже едва заметно кивнула, а в ее взгляде, устремленном на сотрапезника, отчетливо проступили теплые нотки.

Заметив, что родители с головой ушли в обсуждение благотворительности, девушка извинилась и поднялась из-за стола. Направившись в уборную, она как бы невзначай прижала правую руку к животу.

Поравнявшись с главными дверями, Хейзел уже было повернула направо, как вдруг резко вскинула голову, вперив пронзительный взгляд в тот самый шкаф в буфетной.

Ее брови слегка сошлись на переносице, выдавая тень искреннего недоумения. Однако, так ничего и не высмотрев, она отвела взор и толкнула деревянную створку уборной.

Вымыв руки и вернувшись в зал, Хейзел, казалось, напрочь позабыла о недавних странностях. Легонько коснувшись кулона на груди, она вновь опустилась на свое место за столом.

Когда с переменами блюд и десертами было покончено, ужин подошел к своему логическому финалу. Четверка гостей покинула приватный кабинет и, прихватив прислугу, воссоединилась с дожидающимися снаружи телохранителями, готовясь отбыть по домам.

Но в этот самый миг Хейзел резко затормозила:

— Кажется, я обронила сережку. Покорнейше прошу простить, обождите меня пару минут.

Не дожидаясь, пока леди Лиана отрядит на поиски горничную, девушка круто развернулась и, миновав угол, стремительно зашагала обратно в покинутый кабинет.

Опустив ладонь, прикрывавшую левое ухо, Хейзел целенаправленно юркнула в служебную буфетную. Подойдя вплотную к тому самому шкафу, она решительно положила руку на дверцу.

Первым порывом было распахнуть створки настежь одним резким рывком, однако, поразмыслив долю секунды, она всё же проявила благоразумную осторожность. Намертво сжав в другой руке ожерелье, юная леди встала вполоборота, изготовившись отразить любую внезапную атаку из недр гарнитура.

С шумом втянув воздух и воспользовавшись моментом, пока официанты гремели посудой в основном зале, Хейзел рванула дверцы на себя, обнажив нутро шкафа.

Увы, кроме стопок запасных тарелок да аккуратно сложенных скатертей, там не оказалось ровным счетом ничего.

На лицо девушки вновь набежала тень глубочайшего недоумения. Казалось, она напрочь отказывается верить собственным глазам.

— Я ведь кристально ясно чуяла, что здесь таится нечто баснословно ценное… — глухо, едва слышно пробормотала она себе под нос. Опережая спешащую следом горничную, Хейзел наглухо захлопнула шкаф и выскользнула из буфетной.

…………

Тем временем на улице, прямо перед дверями интисского ресторана «Селензо», Форс и Сио синхронно обернулись, бросив пытливый взгляд на фасад заведения.

— Та девчонка нас и впрямь засекла? — с нотками искреннего, неподдельного шока прошептала Форс.

Не пусти она в ход своё «Открытие дверей», чтобы вовремя просочиться сквозь заднюю стенку шкафа, их бы стопроцентно прижали к стенке. И тогда бы пришлось с позором выкладывать все карты на стол, признаваясь в негласной охране Дуэйна Дантеса.

На лице Сио тоже застыла гримаса полнейшего замешательства:

— Когда она отлучалась в уборную, ты сидела тише воды, ниже травы. Ни единого звука, ни малейшего шороха.