Не успели эти слова сорваться с его губ, как лицо юноши внезапно окаменело. В его памяти всплыл тот самый человек — фигура далеко не заурядная, хранившая в себе поистине колоссальные тайны:
Этот человек сумел каким-то непостижимым, мистическим образом вырваться из-под губительного влияния артефакта «2–049», причем совершенно без посторонней помощи!
Этот человек виртуозно обернул свойства «2–049» себе на пользу, пустив в расход Потустороннего седьмой Последовательности, будучи на тот момент лишь хлипким «Провидцем», напрочь лишенным боевой хватки!
Этот человек за какие-то жалкие крохи времени вывел суть «метода отыгрыша» и вознесся на восьмую ступень с такой пугающей скоростью, что это ломало все мыслимые каноны!
В арсенале этого человека оказался амулет домена Солнца из высших эшелонов, и, действуя бок о бок с Капитаном Данном Смитом, пустившим в ход Священный прах, он умудрился стереть в порошок саму Мегоз, вынашивающую отпрыска еретического бога!
Потустороннюю характеристику восьмой Последовательности этого человека прибрал к рукам Инс Зангвилл, тогда как наследие седьмой ступени самого Капитана Данна Смита так и осталось сиротливо лежать на месте бойни!
Что, если Инс Зангвилл вовсе не прихватывал с собой удачно выкристаллизовавшуюся характеристику, оставив зияющую брешь на месте преступления? Быть может, никакой характеристики там отродясь не формировалось⁈ Леонард Митчелл, словно вынырнув из омута, резко тряхнул головой и вновь вперил пронзительный взгляд в портрет Шерлока Мориарти.
Спустя десяток звенящих секунд он сквозь стиснутые зубы процедил одно-единственное имя:
— Клейн Моретти…
Чем дольше он всматривался, тем больше этот таинственный сыщик Шерлок Мориарти походил на его бывшего сослуживца, того самого героя, что ценой своей жизни спас Тинген — Клейна Моретти!
И это даже с учетом того, что их внешность разительно отличали две кричащие детали: очки и густая борода!
Пальцы Леонарда невесть когда намертво сжались в кулаки, так что костяшки побелели от первобытного напряжения. Лишь спустя какое-то время он с шумом, тяжело выдохнул и вновь подхватил папку с досье Шерлока Мориарти.
На сей раз его действия диктовались леденящей, кристальной ясностью: он целенаправленно пролистал бумаги до того самого момента, когда великий детектив впервые объявился в Баклунде.
Начало сентября!
И это случилось буквально через несколько дней после того, как Клейн Моретти был предан земле!
Изумрудные глаза Леонарда Митчелла затянуло густым, непроницаемым мраком. Ведомый чистыми инстинктами, он продолжил лихорадочно перелистывать страницы досье.
И тут его взгляд намертво споткнулся об одно имя:
Ланевус!
Тот самый ублюдок, что стоял у истоков плана по призыву еретического бога в Тингене. Главный мясник, по чьей вине Данн Смит, Клейн Моретти и другие Ночные Ястребы сложили свои головы!
А вторым громким делом, в котором Шерлок Мориарти официально засветился в Баклунде, было не что иное, как расследование серии кровавых убийств в районе доков. И именно там его пути непостижимым образом пересеклись с ушедшим в подполье Ланевусом!
Следом за этим замысел по пришествию «Истинного Творца» с треском провалился, а сам Ланевус нашел свой бесславный конец в зловонных стоках канализации. Его остывающий труп был щедро осыпан картами Таро — почерк, до боли смахивающий на фирменный стиль появившегося позже благородного разбойника «Темного Императора».
«Хвала небесам, он не забыл ту боль, что принес этот конченый прохвост…» — беззвучно прошептал Леонард, и окаменевшие мышцы его лица заметно расслабились.
Он молниеносно прочесал взглядом оставшиеся бумаги, откинулся на спинку кресла и застыл соляным столбом. В густой тени, отбрасываемой лампой, казалось, будто он погрузился в глубокий сон.
Спустя пару долгих, томительных минут Леонард наконец пошевелился. Плотно вжавшись спиной в кресло, он глухим, вибрирующим баритоном произнес:
— Старик, как по-твоему: этот пронырливый сыщик Шерлок Мориарти и мой бывший сослуживец из Тингена, Клейн Моретти, — они похожи?
Слегка надтреснутый старческий голос в его голове отозвался с явной заминкой:
— Тот самый юнец, что прибился к Ночным Ястребам из-за проклятой тетради семьи Антигон?
— Именно он… — тяжело роняя слова, подтвердил Леонард.
Угнездившийся в его теле паразит выдержал двухсекундную паузу и проронил:
— Сходство и впрямь имеется.
Получив этот вердикт, Леонард вновь провалился в звенящую тишину. Одному богу известно, сколько прошло времени, прежде чем он выудил золотые карманные часы. Со звонким щелчком откинув крышку, он бросил на них взгляд, удостоверившись, что на дворе всё еще властвует утро.
Поэт резким, хищным движением захлопнул часы и вскочил на ноги с такой силой, что едва не снес со стола пухлую стопку бумаг.
Судорожно выбросив руку, он успел придержать документы. Наскоро набросав на клочке бумаги записку о том, что нащупал горячую зацепку и уходит в поле, отчего может задержаться допоздна, он оставил послание на столе.
«Вот сейчас мы и поглядим: то ли кто-то нацепил личину тингенского героя, то ли ты сам с самого начала водил нас за нос. Быть может, ты — лазутчик некой тайной ложи, просочившийся в ряды Ночных Ястребов, и твои истинные замыслы ни на йоту не благороднее мотивов Инса Зангвилла. Быть может, ты тоже положил глаз на те самые реликвии за Вратами Чаниса…» — от былой расхлябанности и беспечности Леонарда не осталось и следа. Слегка прищурившись, он стремительным шагом покинул подземные катакомбы собора Святого Самуила.
…………
Район Хиллстон, фасад весьма колоритного, выделяющегося из общего ряда здания.
Сойдя с подножки экипажа, Дуэйн Дантес устремил взор на этот особняк, чья архитектура дышала изысканным стилем поздней Четвертой Эпохи.
Монументальное, сложенное из исполинских каменных блоков строение насчитывало четыре этажа. Каждое окно здесь больше походило на полноценную дверь, открывающую выход на миниатюрный, изящный балкончик.
Отполированный безжалостными ветрами времени фасад отливал благородным песочно-желтым оттенком. Массивные колонны вкупе с арочными сводами образовывали величественную галерею, придавая всему зданию ауру непререкаемой солидности и торжественности.
Именно здесь и располагался Клуб отставных офицеров Восточного Балама.
Клейн непринужденно взмахнул тростью, указывая на возвышающийся перед ними фасад, и с улыбкой произнес:
— От этих стен так и веет дыханием истории.
Парламентарий Махт согласно кивнул:
— По правде говоря, это лишь искусная стилизация под старину. Впрочем, зданию и без того уже перевалило за сотню лет…
За этой светской болтовней он провел Дуэйна Дантеса под своды клуба. Приблизившись к стойке регистрации, Махт обратился к миловидной служащей:
— Дуэйн Дантес. Оформляем неформальное членство, я выступаю поручителем.
Покончив с этим, он повернул голову к новоиспеченному толстосуму и счел нужным пояснить:
— Видите ли, вы не тянули армейскую лямку в Восточном Баламе, пороха в тамошних стычках не нюхали, да и военной выправкой отродясь не щеголяли. Стало быть, статус полноправного резидента вам заказан.
— Однако даже этот неформальный статус распахнет перед вами любые двери в этих стенах. Вольны пользоваться всем арсеналом местных развлечений, воздавать должное изысканной кухне и благородному алкоголю, а главное — заводить полезные знакомства.
— Именно об этом я и грезил, — с мягкой улыбкой кивнул Клейн.
Дождавшись, пока очаровательная девушка, в чьих чертах явно угадывалась кровь Южного континента, благополучно завершит бумажную волокиту, Махт добавил:
— Вступительных взносов не предусмотрено, лишь годовая рента в шестьдесят фунтов.
С этими словами он добродушно рассмеялся:
— Цена сущие копейки, уж для вас-то точно. Взамен вы получаете доступ к богатейшему арсеналу оружия, превосходным тирам, где можно отвести душу, да и уроки верховой езды здесь на высшем уровне…
«Для заведения такого заоблачного полета шестьдесят фунтов — и впрямь смешные деньги. Как-никак, здесь то и дело мелькают генеральские эполеты, а на кухне колдует целая россыпь прославленных шеф-поваров…» — Клейн благоразумно не стал сотрясать воздух. Выудив портмоне, он сноровисто отсчитал шесть десятков банкнот и передал их девушке за стойкой, взамен получив изящный значок с гравировкой перекрещенных клинков на фоне леса и океанских волн.
— Эти стены поистине пропитаны духом славы и чести. Мое восхищение вашими ратными подвигами в Восточном Баламе безгранично, — Клейн, прикрепляя к лацкану значок с выбитым на обороте личным номером, перевел взгляд на парламентария Махта. — Скажите на милость, ежели я возжелаю сделать скромное пожертвование на благо клуба, к кому мне надлежит обратиться?
Парламентарий небрежно кивнул в сторону девушки за стойкой:
— Прямо к ней.
— Она занесет всё в гроссбух, а ваше имя непременно вывесят вон на той доске почета.
Клейн едва заметно кивнул:
— Превосходно.
Слегка повернув голову, он подал знак своему личному камердинеру. Ричардсон, безмолвной тенью шагнув вперед, сноровисто извлек загодя приготовленные пять сотен фунтов наличными.
Благополучно закрыв вопрос с пожертвованием, Клейн проследовал за парламентарием Махтом сквозь анфиладу роскошно убранных залов. Вскоре они очутились в уютном помещении, до боли напоминающем приватную гостиную. Ричардсона же благоразумно оставили дожидаться хозяина во внешнем холле, где гостям щедро предлагали легкие закуски, дымящийся черный чай и ароматный кофе.
В тесном кругу этой малой гостиной Махт с готовностью взял на себя роль сводника. Благодаря его протекции сыщик свел знакомство с пятеркой офицеров — как отставных, так и действующих. Если не брать в расчет самого члена нижней палаты парламента, самым высокопоставленным в этой компании оказался полковник сухопутных войск по имени Кальвин. Этот статный военный ныне тянул лямку в Министерстве обороны Лоэна, хотя его точная должность так и осталась покрыта мраком.
Опираясь на свой солидный багаж знаний, Клейн кристально ясно понимал: армейские чины, дослужившиеся до полковничьих эполет и подошедшие вплотную к высшим эшелонам командования, с высочайшей долей вероятности являются Потусторонними. И почти наверняка — мастерами средних Последовательностей!
Махт, Кальвин и остальные джентльмены мигом втянулись в непринужденную светскую болтовню. Клейн благоразумно не стал перетягивать одеяло на себя и влезать в их споры. Он предпочел роль внимательного слушателя, впитывая каждое слово и лишь изредка, с изящной учтивостью, вставляя пару метких реплик.
Посреди этой расслабленной, пропитанной сигарным дымом атмосферы Кальвин внезапно повернул голову. Смерив Дуэйна Дантеса долгим взглядом, он произнес:
— Птички напели, что в былые времена вы частенько вели дела в Западном Баламе?
Лицо этого полковника отличалось весьма специфической, вытянутой формой, эдаким лошадиным овалом, однако комичным он ничуть не казался. Напротив, его глубокий, свинцово-тяжелый взор источал непоколебимую серьезность.
Клейн ответил ему легкой, обезоруживающей полуулыбкой:
— Истинно так. Те дикие края — сущая пороховая бочка, куда более непредсказуемая, чем Восточный Балам.
Услышав это, Кальвин глухо усмехнулся:
— Еще бы. Интисцы наломали там столько дров, что вовек не разгрести.
Выдержав короткую, многозначительную паузу, офицер закинул следующую удочку:
— И как же у вас складывались отношения с этими самыми интисцами?
Совершенно не беря в толк, к чему ведет собеседник, Клейн решил сыграть напролом, напустив на себя вид прожженного дельца:
— Вполне сносно. Все они до одури алчны, а значит, с ними всегда можно договориться.
Положа руку на сердце, ни одной живой интисской души в тех краях он отродясь не знал. Весь его багаж сводился к парочке имен да сочных баек, в свое время выуженных из трепа Андерсона.
Кальвин с пониманием кивнул, после чего перешел к главному:
— А с местными туземными племенами и повстанческими отрядами связи имеются?
— … Доводилось пересекаться с некоторыми, — нарочито туманно отозвался Клейн.
На деле же единственным известным ему «командиром» сопротивления, бьющим интисцев по рукам, была не кто иная, как бывшая принцесса Империи Интис — сама «Королева Мистики» Бернадетт.
Кальвин лишь удовлетворенно хмыкнул. Подхватив бокал с красным вином, он сделал неспешный, крошечный глоток.
За всё это время ни парламентарий Махт, ни остальные присутствующие джентльмены не проронили ни звука, словно по негласному уговору уступив сцену полковнику.
Опустив хрусталь на стол, Кальвин вновь вперил тяжелый взгляд в Дуэйна Дантеса:
— Расклад таков: каждый божий год наше ведомство списывает в утиль целые горы огнестрельного оружия и артиллерийских орудий. Пускать всё это добро под пресс или утилизировать иными путями — затея в корне убыточная. Либо непростительное расточительство, либо издержки перекрывают всю выгоду.
— Не возникнет ли у вас желания выкупить пару-тройку партий? Переправить этот арсенал в Западный Балам, прямиком в вотчину интисцев, да и сбыть с рук тамошним племенам вкупе с повстанцами?
— Можете поверить мне на слово, эта жила сулит воистину баснословные барыши. Разумеется, игра сопряжена с колоссальным риском. Если интисские патрули возьмут вас за жабры в Западном Баламе, наше ведомство умоет руки и ни за что не признает, что вы работали под нашей эгидой.
«Вот это поворот… Они что, всерьез предлагают мне заделаться оружейным бароном? А ведь торговля смертью испокон веков приносит самые сумасшедшие барыши… И пусть в Западном Баламе я ориентируюсь хуже слепого котенка, а связей там кот наплакал, этот арсенал всегда можно переправить через третьи руки „Королеве Мистики“ или загнать повстанцам архипелага Ротсид…» — сердце Клейна алчно екнуло. Впрочем, на лице он виртуозно разыграл дикую смесь сомнений, страха и снедающего противоречия: