«Можно, конечно, бросить марионетку в ближний бой, отчаянно силясь перехватить контроль над „нитями духовного тела“ Ведьмы. Он давно мертв, а значит, любая чума и хвори ему до лампочки. Это могло бы стать отличным, вероломным козырем… Но тут всплывают две занозы. Во-первых, оккультные „вирусы“ и „бактерии“ Демонессы набирают силу с каждой секундой. Достигнув пика, не начнут ли они разъедать даже живого мертвеца? А во-вторых, не таит ли ее арсенал иных, неведомых мне талантов? И шансы на это поистине колоссальны!»

«Так, нужно выстроить в уме четкий список. Разложить по полочкам, в чем я превосхожу „Демонессу Отчаяния“, а в чем мы топчемся на равных. Глядишь, и нащупаю спасительную лазейку…»

«Способность слепить из куклы точного двойника и наделить её моими талантами — это фокус полубожественного калибра. Молниеносная рокировка местами — тоже. А вот кроме этого — сплошные пробелы… Стоп. Если взять в расчет нынешнее, плачевное состояние Ведьмы, у меня вырисовывается еще одно, железобетонное преимущество…»

«Она балансирует на грани тотального сумасшествия. Рассудок то меркнет, то проясняется, повадки стали донельзя радикальными, а звериные инстинкты то и дело берут верх. Да, плести интриги и соблазнять она всё еще горазда, но теперь это скорее хищный рефлекс, нежели трезвый расчет. Я же пребываю в полном здравии. Котелок варит без перебоев, ледяная аналитика и способность мыслить никуда не делись…»

«Неужто на сей раз мне предстоит задавить врага голым интеллектом?»

В голове Клейна ослепительной вспышкой родилось озарение, стремительно выстраивая контуры совершенно нового, изящного плана:

«А с какой, спрашивается, стати мне вообще устраивать с этой „Демонессой Отчаяния“ кровавую баню прямо сейчас?»

«Она стопроцентно спит и видит, как бы унести ноги из этого туманного узилища! В глубине её изломанной души жажда свободы бьет куда сильнее звериного голода! К тому же, брюхо у неё пока набито до отвала!»

«Я ведь вполне могу ударить с ней по рукам! Она предоставляет обломок обсидиана, я вычерчиваю тот самый потайной символ — и вуаля, врата на волю распахнуты…»

«Да и к этому Заратулу у меня нет ни капли доверия. Одному богу известно, не затаил ли этот старец камень за пазухой и не сплел ли гибельный капкан. Втянув „Демонессу Отчаяния“ в игру, я виртуозно смешаю карты, замутив воду и тем самым слегка связав Ему руки!»

«Сговор и дипломатия — это партии интеллектуальные, а не мордобой. И здесь безупречный болванчик полубожественного калибра сослужит мне куда более грандиозную службу, нежели в лобовой сече. Это идеальный сплав сразу двух моих козырей!»

Молниеносно утвердив этот сценарий, Клейн принялся скрупулезно шлифовать нюансы грядущих переговоров, терпеливо дожидаясь, пока Кровавая луна вновь не скроется за пеленой тумана.

Спустя некоторое время багровые лучи, пробивающиеся сквозь плотные портьеры, наконец-то померкли. Сыщик тут же велел марионетке просочиться сквозь стену, отпереть створку и ретироваться подальше от его собственного укрытия.

Оказавшись на улице, «Мстительный дух» Сеньор, щеголяющий безупречной личиной Германа Воробья, уверенным шагом направился прямиком к непроницаемо-черной церкви.

Не прошло и жалкого десятка секунд, как дергающий за ниточки Клейн отчетливо почуял: тело Сеньора поразила незримая, ползучая чума.

Для мертвеца эта зараза не представляла ни малейшей угрозы, однако юноша интуитивно предвидел: с неумолимым бегом времени хворь будет наливаться всё большей, извращенной мощью. В конце концов она проест даже нервы и духовность живого трупа, сковав его движения деревянным параличом. В финале кукла и вовсе лишится способности сгибать колени, превратившись в жалкого, прыгающего на прямых ногах истукана.

«Какое счастье, что я благоразумно отмел идею перехватывать „нити духовного тела“ чужими руками», — мысленно выдохнул Клейн, тотчас заставив «Мстительного духа» Сеньора громогласно возвестить:

— Я пробыл в храме изрядное время. И, как видишь, всё еще дышу.

— Я нащупал путь, как вырваться из этой дыры!

Выдав эту тираду, «Герман Воробей» шумно шмыгнул носом. Казалось, подтачиваемый падающим иммунитетом, он шаг за шагом сдавал позиции перед всепроникающей хворью.

В этот самый миг у входа в древнюю святыню хищно вынырнула облаченная в кипенно-белую мантию «Демонесса Отчаяния» Панатия. Ее волосы вновь были безупречно, элегантно заколоты наверх, а весь облик источал кристальную, первозданную чистоту.

Вперив свои прекрасные, но полыхающие искрами безумия глаза в Германа Воробья, она плавным движением выудила из-за пазухи тот самый бездонно-темный, диковинный обломок обсидиана.

Очертания этого камня безукоризненно, миллиметр в миллиметр, совпадали с углублением в стене позади храмового изваяния!

— Эта вещица нужна? — ледяным, неестественно ровным тоном поинтересовалась Панатия.

Подметив, что «Демонесса Отчаяния» благоразумно отозвала свою незримую чуму, Клейн поспешно дернул за ниточки Сеньора, заставив марионетку ответить скупым кивком:

— Истинно так. Стоит лишь водрузить его в нужное гнездо под сводами храма, приправив всё это одним специфическим символом, как перед нами распахнется «дверь» на свободу.

— Я кристально ясно осознаю: для тебя нутро этой церкви таит фатальную угрозу. Но весь корень зла зарыт именно в «нитях духовного тела». А я, на минуточку, «Марионеточник». Власть над этими путами — моя стихия. Я смогу взять их под контроль, избавив тебя от участи болтаться под потолком в виде куска вяленого мяса.

«Демонесса Отчаяния» Панатия погрузилась в звенящее молчание на пару секунд. Уголки ее губ хищно поползли вверх, и она с ослепительной, чарующей улыкой ударила встречным вопросом:

— Чтобы в финале я благополучно обратилась в твою послушную марионетку?

— Или же в самый критический миг ты попросту умоешь руки, бросив меня на произвол судьбы, обрекая вечно скитаться во мраке под лунным светом?

Загодя просчитав подобные выпады, Клейн незамедлительно вложил в уста куклы обезоруживающе искренний тон:

— И как же мне доказать чистоту своих помыслов, дабы ты могла выдохнуть с облегчением?

Панатия не стала рубить сплеча. Скрупулезно взвесив всё в уме, она наконец проронила:

— Отдай мне свои волосы и плоть.

«Фирменное проклятие Ведьм? Вздумала навести порчу на Германа Воробья, используя ошметки Сеньора? Хех, если этот фокус выгорит — я лично сниму перед тобой шляпу!» Железобетонно уверенный в своей безопасности, Клейн заставил марионетку изобразить на лице крайнюю, неподдельную настороженность:

— При таком раскладе ты же сможешь стереть меня в порошок в любую угодную тебе долю секунды!

«Демонесса Отчаяния» Панатия ответила мягкой, обволакивающей улыбкой:

— Я не тороплю. Вручишь свой залог ровно в тот миг, когда мы переступим порог храма.

— И уже внутри, стоит тебе лишь уловить малейший намек на готовящееся проклятие, ты волен тотчас же сбросить контроль над моими «нитями духовного тела». И наоборот: если я почую хоть каплю фальши с твоей стороны, порча обрушится на тебя молниеносно.

— А едва спасительные врата распахнутся, я шагну в них первой. И в ту же секунду швырну твою плоть и волосы обратно.

«Герман Воробей» долго мялся, выдерживая тяжелую, театральную паузу. Перетерев с «Демонессой Отчаяния» парочку мелких, несущественных деталей для отвода глаз, он наконец сдался и коротко кивнул:

— Добро. По рукам.

Панатия уже приоткрыла было рот, чтобы ответить, как вдруг ее глаза хищно сузились, и она протяжно, словно пробуя слова на вкус, произнесла:

— Сама не знаю отчего, но на душе у меня всё равно неспокойно.

Глава 841

Взаимное сдерживание

«Поразительная интуиция… Она ведь так и не раскусила, что перед ней лишь фальшивый Герман Воробей, но нутром чует подвох…» — затаившийся в одном из дальних домов Клейн мысленно ахнул. В его голове вихрем пронеслись мысли, и он молниеносно выстроил новый план действий.

Дернув за незримые ниточки, он заставил «Мстительного духа» Сеньора хрипловато, низким баритоном произнести:

— Меня этот расклад тоже не особо устраивает.

— Если после открытия «врат» ты шагнешь первой, то снаружи сможешь играючи устроить мне засаду. Да что там засаду — тебе достаточно будет просто дождаться моего появления.

— Я считаю, что первым должен выйти я. Но перед этим ты обязана вернуть мою плоть и волосы. А уж когда придет время, вольна встать к «вратам» вплотную. Таким образом у тебя будет с лихвой времени, чтобы выскользнуть наружу до того, как твои «нити духовного тела» утянет под самый купол.

«Леди Отчаяние» Панатия выслушала его в абсолютном безмолвии, после чего ударила встречным вопросом:

— И как прикажешь мне подстраховаться от того, что, оказавшись на воле, ты не разнесешь эту «дверь» в щепки?

— Это и моя проблема тоже, — ничуть не тушуясь, парировала марионетка в облике Германа Воробья. — Как только особый символ окажется у меня в руках, я продемонстрирую его тебе. И тогда, даже если я наглухо захлопну проход, ты сможешь отворить его заново.

Панатия вновь плотно сжала губы, словно скрупулезно взвешивая каждую деталь. Вот только всем своим видом она источала нервозность и никак не могла успокоиться — казалось, ее душу всё больше захлестывают волны первобытного безумия.

Спустя добрый десяток секунд она наконец нарушила тишину:

— Нутром чую, что банальным проклятием тебя не проймешь. В арсенале «Провидцев» всегда найдется лазейка, чтобы обойти удар — взять хотя бы тот трюк с бумажным двойником, что ты уже пускал в ход.

«Ни единой бреши не оставляет… Какое счастье, что стоящий перед тобой человек — от начала и до конца сплошная фальшивка…» — мысленно усмехнувшись, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору выуживать из карманов бумажные фигурки одну за другой, предавая их огню прямо на глазах у коварной Демонессы.

— Я не могу быть стопроцентно уверена, что ты не припрятал парочку про запас, — с маниакальной, нервозной подозрительностью бросила Панатия.

«Герман Воробей» с каменным лицом едва заметно скривил губы в усмешке:

— Так раскинь карты. Разве «Ведьмы» не славятся талантами к гаданию?

Девушка издала раздраженный смешок:

— Здесь нет связи с миром духов, а моя духовность…

Она так и не договорила, а ее взгляд мгновенно налился леденящей, хищной угрозой.

Клейн кристально ясно понимал скрытый подтекст: за эти полгода бесконтрольного пожирания плоти духовность «Леди Отчаяние» безнадежно отравлена. Изъеденная хаосом и безумием, она больше не могла служить надежным проводником для прорицаний, в особенности когда дело касалось противостояния с непревзойденными мастерами гаданий.

Дуэлянты намертво застыли друг напротив друга, увязнув в глухом тупике — мосты доверия так и не были наведены.

И в этот самый миг с крыши по левую руку раздался хриплый, смазанный голос:

— Я могу выступить «свидетелем» вашей сделки.

«Герман Воробей» и Панатия синхронно вскинули головы. Взору предстал не кто иной, как мистер А, словно выросший прямо из густой тени. Его длинный плащ с надвинутым капюшоном полыхал кроваво-красным цветом.

— И как же ты собираешься «свидетельствовать»? — осведомился Клейн устами «Мстительного духа» Сеньора.

Мистер А слегка потянул за край капюшона и издал низкий, утробный смешок:

— Я пущу в ход магию плоти. Просочусь в твое тело и возьму под неусыпный контроль каждый твой вздох. Стоит тебе лишь ослабить хватку на «нитях духовного тела» или попытаться выкинуть фокус с бумажным двойником, как я немедленно забью тревогу или пресеку это на корню.

— А когда распахнется та самая «дверь на волю», о которой вы тут толковали, я покину твою оболочку и юркну в портал, прежде чем здешняя скверна утянет мои нити.

«Ты держишь Германа Воробья за идиота?» — Клейн заставил марионетку изогнуть губы в ледяной усмешке:

— Насколько мне известно, Епископам Роз и впрямь по зубам прятаться внутри чужой плоти. Вот только при их высвобождении носитель гарантированно отдает богу душу.

— Отнюдь. Тот метод применяется ради скрытности и требует полного слияния с кровью и плотью жертвы. Сейчас в этом нет ни малейшей нужды — я просто тихо и мирно пересижу в твоем желудке, — на удивление дотошно разъяснил мистер А.

«Ну да, конечно, только не в моем желудке, а в желудке марионетки Сеньора…» — Клейн велел «Герману Воробью» выудить золотую монету, виртуозно разыгрывая попытку провести быстрое прорицание.

С губ «безумного авантюриста» сорвался непрерывный шепот заклинания, а золотой диск в его пальцах начал нервно подрагивать.

Дзинь! Монета со звоном взмыла в воздух и послушно легла обратно в ладонь.

Внимательно изучив результат, «Герман Воробей» изрек:

— Выходит, ты не лжешь.

— Однако тебе придется покинуть мое тело ровно до того момента, как я продемонстрирую леди Отчаяние тот самый заветный символ.

Иначе эта парочка почти стопроцентно сговорится и хладнокровно пустит его в расход. Ведь заполучи Панатия и спасительный символ, и тот обломок обсидиана, имея в запасе уйму времени и не тревожась о потере контроля над нитями, она бы с легкостью обошлась без услуг «Германа Воробья». А затаившийся внутри мистер А наглухо обрубил бы любые попытки спастись через бумажного двойника.

Но стоило бы мистеру А вылезти раньше срока, как все эти угрозы испарились бы без следа. Клейн мог совершенно не бояться вероломства Панатии: завладев символом, Демонесса не стала бы устраивать затяжную охоту под сводами храма. В критический миг сыщик всегда сумел бы спастись через подставную марионетку, а ведьма, подгоняемая неумолимым таймером и угрозой быть вздернутой под потолок, предпочла бы немедленно рвать когти на волю!

С другой стороны, вынести обсидиановую плиту из церкви было немыслимо, а значит, у «Германа Воробья» оставалась железобетонная лазейка для собственного побега вслед за ней.