Леонард ответил точно таким же знамением. Не заподозрив ни малейшего подвоха, он прошел мимо большеносого старца с дряблой кожей, не сбавляя шага.

Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Сохраняя прежнюю длину и ритм шага, он невозмутимо добрался до своей цели.

Двустворчатые врата, отливающие леденящей чернотой железа, дышали подавляющей тяжестью и могильным холодом. Их поверхность украшали семь высеченных сакральных эмблем, и казалось, во всем мире не сыщется силы, способной поколебать эту твердыню.

Слегка развернув корпус и сделав пару шагов по диагонали, сыщик постучал в дверь караулки. Под бдительным взором дежурного Ночного Ястреба он наконец-то распахнул Врата Чаниса.

Густая, первобытная тьма внутри мгновенно пришла в движение. И хотя во мраке безмятежно теплились искусно украшенные резьбой серебряные свечи, их свет был не в силах разогнать эту гнетущую пелену. Напротив, призрачное, синеватое пламя лишь сгущало атмосферу мертвой, звенящей тишины.

В ту же секунду Клейн физически ощутил, как из мрака вынырнули незримые нити. Скользнув по коже, они беспрепятственно проникли в плоть, прошили грань между реальностью и иллюзией и намертво сплелись с марионеткой — «Мстительным духом» Сеньором.

Внезапно, даже не прибегая к духовному зрению, юноша воочию узрел мириады тончайших черных нитей, до краев заполняющих пространство за Вратами. Они мерно колыхались, то свиваясь в плотные клубки, то вытягиваясь вдаль, словно незримая дева распускала свои роскошные локоны, или же диковинный монстр лениво поводил щупальцами.

Сохраняя на лице маску ледяного безразличия, Клейн шагнул вперед, переступая порог этого царства печатей. Обернувшись, он с силой толкнул тяжелые створки, наглухо закрывая Врата Чаниса.

Окружающий мир словно отрезало ножом. Внутри воцарилась такая пробирающая до костей тишина, что место впору было спутать с обителью мертвых. Разум против воли начинал рисовать жуткие картины, а сердце сковывал иррациональный страх. Клейну внезапно вспомнилось детство: как он лежал в своей крошечной кроватке и, даже не наслушавшись страшных сказок на ночь, широко распахнутыми глазами вглядывался в темноту, до смерти боясь уснуть.

«Немудрено, что Богиня носит титул „Императрицы Ужаса“…» — сыщик отвел взгляд, подхватил стоящую в углу керосиновую лампу и привычным, отработанным движением высек искру.

Тусклый, желтоватый свет мгновенно разлился вокруг, слегка окрасившись в призрачные, синеватые тона.

Облаченный в черную сутану священнослужителя, Клейн не спешил спускаться в подземелья на второй ярус ради поисков тетради семьи Антигон. Вместо этого он застыл у самых дверей, терпеливо дожидаясь своего часа.

Подобная предосторожность была жизненно необходима: вдруг кому-то из Ночных Ястребов срочно понадобились материалы, но из-за ночного времени доступ в хранилище был закрыт, и им приходилось ждать рассвета.

Опираясь на свой богатый багаж опыта, юноша прекрасно знал: первые пять минут после смены Внутренних Стражей — самый уязвимый и суетливый период. Стоит лишь пережить этот рубеж без происшествий, как следующая рутинная выдача артефактов случится не раньше восьми часов утра — к началу стандартной смены Ночных Ястребов и казенных клерков.

Иными словами, благополучно выждав эту пятиминутку, Клейн мог рассчитывать на целых два часа относительного покоя без визитов Ястребов. Разумеется, на деле окно для маневра было куда более узким: в восемь утра собор открывал свои двери для паствы, а значит, прислуга начнет сновать по коридорам часа за полтора до этого. После половины седьмого любой лакей мог забить тревогу, недосчитавшись товарища!

Секунды неумолимо утекали сквозь пальцы. Сердце Клейна предательски заколотилось чуть быстрее, и эти пять минут показались ему настоящей, изощренной пыткой.

Наконец, закончив мысленный отсчет, он устремил взор в самую гущу мрака, где вырисовывались очертания каменной лестницы — пути на второй ярус.

Отныне никто в этих стенах не мог встать у него на пути!

Дойдя до этой точки, сыщик резонно рассудил, что львиная доля препятствий — целых семьдесят процентов — уже позади. Оставшиеся тридцать упирались лишь в одно: как благополучно унести ноги с добычей.

Впрочем, слепой жребий форс-мажоров никто не отменял. Не теряя бдительности, Клейн приподнял лампу и размеренным, чеканным шагом направился к каменным ступеням.

Для любого залетного Потустороннего первый ярус за Вратами Чаниса таил в себе куда больше соблазнов, нежели сами запечатанные артефакты. Именно здесь пылились залежи паранормальных материалов, рецепты зелий и запретные манускрипты. Вдобавок тут же располагались камеры для пойманных еретиков и вольных магов. Жаждал ли лазутчик сорвать куш ради возвышения или вытащить из петли соратника — дальше этого уровня соваться не имело смысла.

Однако Клейну надлежало спуститься в самые недра — туда, где под тяжелыми замками томились по-настоящему смертоносные реликвии.

Проходя мимо ряда наглухо запертых каменных келий, юноша спинным мозгом чуял присутствие узников. Однако пленники не бились в истерике, не изрыгали проклятий, не молили о пощаде и не звали на помощь. Они лишь безмолвно, словно неживые изваяния, сидели или лежали на полу, а их аура казалась пугающе остывшей и могильной.

Тусклый, пляшущий свет керосиновой лампы выхватывал из темноты уходящие вниз ступени. Клейн благоразумно отвел взгляд от камер и с непоколебимой твердостью продолжил спуск в глубины подземелья.

Бежать он не смел, до смерти боясь спровоцировать ядро печати на фатальный, агрессивный ответ.

Мрак сгущался с каждым шагом. Призрачное синеватое пламя на изящных настенных канделябрах едва теплилось, грозя вот-вот угаснуть окончательно. Казалось, стоит свету умереть, как эта первозданная, абсолютная тьма породит нечто невообразимо жуткое. Титаническим усилием воли задавив в себе первобытный ужас, сыщик наконец преодолел последний пролет и ступил на плиты второго подземного яруса.

Опираясь на ночное зрение «Мстительного духа», Клейн бегло окинул взглядом округу. Пространство было расчерчено причудливыми стенами, сплетенными из стали, камня, утрамбованной земли и чистого серебра. Эти барьеры делили ярус на изолированные секции: одни зияли распахнутыми зевами, другие были наглухо заперты, но каждая из них служила узилищем для одного запечатанного артефакта.

Приподняв лампу и свернув налево, юноша внезапно узрел яркое зарево. Впереди жарко полыхало пламя, выхватывая раскаленные докрасна куски угля и древесной золы.

Эта зона оказалась полуоткрытой. В ее недрах громоздилась массивная, выкованная из стали конструкция, до боли напоминающая исполинскую ванну. Под её днищем зияла широкая топка, доверху набитая антрацитом, углем и прочим топливом.

Костер под ней не угасал ни на секунду, отчего содержимое стальной чаши глухо, зловеще булькало. Густые клубы пара взмывали к сводам, оседали на холодном камне и срывались вниз мерным, моросящим дождем.

«Артефакт, требующий непрерывного вываривания в кипятке ради сдерживания мощи… Выходит, Внутренним Стражам приходится регулярно подкидывать в топку уголь, чтобы огонь не испустил дух… Хм, попадись им под руку какая-нибудь реликвия, источающая вечный зной, они могли бы сыграть на этом симбиозе, изрядно облегчив себе жизнь…» — бросив беглый взгляд на стальную купель, Клейн решил не искушать судьбу. Ведомый желанием исключить малейшие форс-мажоры, он осторожно приблизился и сноровисто, орудуя кочергой, подбросил в ревущее пламя свежего угля из кучи.

Вскинув голову, он краем глаза уловил, как в бурлящем кипятке на дне купели поблескивают серебристые металлические детали.

Сплетаясь воедино, они складывались в тяжеловесный, громоздкий полный доспех. На гладком металле то тут, то там зияли въевшиеся, не смываемые временем бурые пятна и брызги запекшейся крови.

«Артефакт „1–42“… Запятнанный кровью древнего бога… Стало быть, теперь он прописался в закромах Баклундской епархии на постоянной основе…» — Клейну уже доводилось воочию лицезреть эту реликвию, и в памяти молниеносно всплыло соответствующее досье.

Он уже было вознамерился отвести взгляд, как вдруг его взор намертво прикипел к архаичному серебряному шлему.

Забрало было наглухо опущено, скрывая нутро за пеленой непроницаемого мрака. И в эту самую секунду юноша физически ощутил: из этой темной прорези на него устремился тяжелый, пронизывающий взгляд!

Клейна прошиб леденящий озноб. Инстинктивно попятившись на пару шагов, он почувствовал, как сердце сорвалось в безумный, хаотичный галоп.

Не смея больше испытывать судьбу, сыщик титаническим усилием воли усмирил пульс. Устремив взор строго перед собой, он уверенным, чеканным шагом покинул эту зловещую зону.

Миновав еще несколько запертых наглухо узилищ, он внезапно ощутил острый укол интуиции. Откуда-то справа нечто властно потянуло его к себе, и этот зов сопровождался гулким, пульсирующим ритмом, в точности повторяющим биение исполинского сердца — тук-тук, тук-тук!

«Так я и думал. Эта проклятая тетрадь семьи Антигон всё это время дожидалась именно моего визита…» — с ледяным хладнокровием констатировал Клейн, подтверждая свои былые догадки. Повинуясь этому эфемерному притяжению, он сменил вектор и двинулся прямо на зов.

Спустя жалкие пару минут его взору предстала келья с приоткрытой каменной дверью. Внутри клубился густой, беспросветный мрак, не прорезанный ни единой искрой света.

Едва тусклый свет лампы скользнул внутрь, как из темноты вынырнул пустующий стеллаж, целиком выложенный из белоснежных костей. На его полке сиротливо покоился ветхий фолиант в жестком, черном как смоль переплете.

Та самая тетрадь семьи Антигон!

«Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…» — призрачный, сводящий с ума шепот ввинтился прямо в уши Клейна, железобетонно подтверждая: цель найдена!

Всё шло гладко, словно по маслу. Однако юноша не позволил себе ни грамма расслабленности или слепой безрассудности. С параноидальной осторожностью он переступил порог и медленно, дюйм за дюймом, начал подбираться к стеллажу, до смерти боясь, что защитные контуры, сковывающие артефакт, обрушат на него свой смертоносный гнев.

Сократив дистанцию до минимума, он внезапно позволил прорасти прямо из своей груди чужой руке — кисти, облаченной в темно-красный рукав камзола!

То была рука «Мстительного духа» Сеньора.

Первая и незыблемая заповедь «Марионеточника» гласила: есть возможность пустить в ход куклу — используй её. А случись какой форс-мажор, пусть болванчик и принимает весь удар на себя!

Но в этот самый миг тишину разорвал гулкий, хлесткий шаг. Кто-то неведомый только что подошел к самым дверям кельи!

Зрачки Клейна мгновенно расширились от ужаса. Не раздумывая ни доли секунды, он бросился к костяному стеллажу, отчаянно силясь заставить призрачную руку марионетки намертво вцепиться в тетрадь. Синхронно с этим его правая ладонь молниеносно нырнула в карман, намереваясь со щелчком распахнуть портсигар, натянуть «Ползучий голод» и телепортироваться прочь, опередив любую ответную реакцию ядра печати!

В эти жалкие мгновения обостренное восприятие само собой вырисовало в его сознании картину у порога:

Там, облаченный в архаичную мантию и скрытый под глубоким капюшоном, застыл неподвижный силуэт. Изящное, но абсолютно ледяное лицо. Бездонные темные глаза, напрочь лишенные малейшей искры жизни!

Та самая шишка из верхушки Церкви, что играючи стерла мистера А с лица земли и положила конец Великому баклундскому смогу⁈ Какого дьявола она затаилась в этих катакомбах? Это в корне рушило любую логику! Клейн только-только ощутил укол нарастающей паники, как на чистых инстинктах опустил взгляд на собственное тело.

Его плоть, словно карандашный набросок под безжалостным натиском ластика, начала стремительно таять. Так и не успев коснуться проклятой тетради семьи Антигон, он бесследно испарился в небытии.

Глава 832

Городок

За долю секунды до того, как его разум окончательно погрузился в леденящий мрак, в голове Клейна успели пронестись лишь две мысли:

«До одури сильна… Противиться такой мощи попросту немыслимо…»

«Одному богу известно, сулит ли подобная смерть хоть малейший шанс на воскрешение…»

Не успели эти отголоски растаять, как перед глазами всё померкло. Юноша напрочь лишился чувств, провалившись в бездну самого глубокого, лишенного даже сновидений сна.

Сколько минуло времени — оставалось лишь гадать. Внезапно эта звенящая, лишенная малейшего лучика света тьма дрогнула. Сквозь мутную пелену забытья к сыщику начали робко возвращаться ощущения, и ему почудилось, будто его обдувает пронизывающий, могильный сквозняк.

Мысли капля за каплей сбрасывали оковы оцепенения. Клейн медленно, с трудом разлепил веки и устремил взор ввысь: там расстилалась густая пелена тумана, в недрах которой то проступал, то вновь прятался багровый диск луны.

«Неужто я вновь восстал из мертвых? Или же благополучно отбыл в Подземное царство? Впрочем, даже если так, беда не слишком велика. Глядишь, удастся выцепить того костяного посланника да связаться через него с мистером Азиком. Правда, придется свыкнуться с мыслью, что отныне я заделался нежитью или духом…» — рассудок юноши всё еще отчаянно барахтался в вязкой, словно кисель, дремоте, а мысли блуждали и путались, отказываясь подчиняться.

Мало-помалу к нему вернулся контроль над телом, а слух уловил мерный, глухой стук собственного сердца.

Голова стремительно прояснялась. Клейн резонно рассудил, что шансы на успешное воскрешение куда выше, просто его тушку, судя по всему, зашвырнули в какую-то глухую, богом забытую пустошь.

Хрясь!

Суставы Клейна звонко хрустнули, когда он хищным, пружинистым рывком вскочил на ноги. Благоразумно отложив дотошный осмотр собственного состояния на потом, сыщик первым делом окинул цепким взором округу, отчаянно силясь понять, куда его занесла нелегкая.