«Если вынести за скобки самого господина Шута, остальные участники явно не блещут заоблачной боевой мощью. Неужто все они, прямо как и я, оказались затянуты сюда по воле случая или скрытых мотивов? За моей спиной незримо стоит Прародительница, но кто же, черт возьми, дергает за ниточки остальных?»

«До чего же смехотворно… А я-то поначалу грешным делом решил, что этот „Солнце“ — суровый полубог, едва унесший ноги от карающего ангельского меча. И кто бы мог подумать, что он всего-навсего жалкий маг восьмой Последовательности, отчаянно рвущийся на седьмую ступень!»

«Неотесанный, невоспитанный юнец, у которого еще и молоко на губах не обсохло! Впрочем, те сказки про Город Серебра и бесконечный, закольцованный кошмар звучат до одури жутко и странно. Нужно будет при случае закинуть удочку лорду Нибайсу… Нет, для начала расспрошу Касими да собственных родителей, вдруг они хоть краем уха слыхали об этой серебряной дыре. Хм, подумать только, эти жалкие летописцы из Города Серебра посмели извратить и переписать истинную, великую историю нашего благородного рода Крови!»

«Мисс „Справедливость“ — явно столичная штучка из Баклунда. Денег у нее куры не клюют. Уж не дочурка ли она какого-нибудь магната или крупного банкира? А может, отпрыск знатного, векового рода? Вполне вероятно, что она и сама носит высокий дворянский титул…»

«А вот мисс „Фокусник“ буравила меня донельзя странным, пытливым взором. Держу пари, она просто сгорает от восхищения перед истинным величием вампиров. За всё время она обронила лишь пару фраз, так и не выдав о себе ни единой зацепки. Что ж, скромная и тихая особа.»

«Господин „Повешенный“ — джентльмен воистину зрелый, умудренный опытом и наделенный безупречным благородством. Всегда готов прийти на выручку новичкам, растолковать любые загадки и щедро поделиться знаниями. Сразу видно, в Клубе его почитают и уважают. Тот же „Солнце“ и даже „Мир“ то и дело бегают к нему за советами.»

«А вот этот „Мир“ — тип до одури мерзкий. Скрипит своим хриплым басом так, словно у него ком слизи в горле застрял. Будь моя воля, я бы к его крови даже не притронулся, от нее наверняка смердит гнилью… Угрюмый, замкнутый, виртуозно прячет свои истинные мысли под непроницаемой маской. И ведь умудрился играючи, по щелчку пальцев выложить на стол характеристику шестой Последовательности, да еще и клятвенно пообещал всего за два месяца раздобыть эликсир „Психиатра“… Чертовски опасный ублюдок!»

Скрупулезно просеяв эти обрывочные детали, Эмлин пришел к выводу: Клуб Таро был одновременно и смехотворно простым, и пугающе глубоким механизмом. А сам господин Шут при этом хранил абсолютное, божественное невмешательство, лишь безмолвно взирая на их суету.

«Сдается мне, Его интересуют исключительно эти проклятые дневники Рассела… Впрочем, Он не скупится на то, чтобы даровать своим адептам поистине немыслимую, граничащую с настоящим чудом поддержку». Дойдя до этой мысли, Эмлин невольно расправил плечи, преисполнившись жгучей гордости за свой новообретенный титул «Луны».

Обведя полным обожания взглядом своих бесчисленных манекенов, вампир внезапно вспомнил о своей главной, насущной беде:

«От четырех до пяти тысяч полновесных фунтов за ту паранормальную реликвию… Шанс в мгновение ока, словно по волшебству, взлететь до статуса барона… Воистину, дьявольски тяжелый выбор…»

И пусть окончательный вердикт еще не созрел в его голове, в эту самую секунду Эмлину показалось, будто спальня погрузилась в беспросветный, давящий мрак, а на его плечи обрушился свинцовый груз астрономических долгов.

…………

Тем временем над серой мглой, в недрах древнего, дышащего вечностью дворца.

Клейн, сжав виски большим и средним пальцами правой руки, с легким вздохом принялся их массировать.

Укрытый глухой, звенящей тишиной храма, он вскоре вновь выпрямил спину. Повинуясь легкому мысленному импульсу, из сваленного в дальнем углу оккультного хлама выпорхнул крошечный значок, плавно приземлившись прямо перед ним на изъеденную патиной бронзовую столешницу.

Эта металлическая побрякушка, размером не больше человеческого глаза, была испещрена причудливой вязью символов, олицетворяющих сокрытые тайны и саму судьбу. Это был тот самый трофей, снятый с бездыханного тела афериста Ланевуса.

На ее реверсе всё так же тускло поблескивала выгравированная на древнем гермесе строчка: «Владеющему сим даруется право вступления», а следом шли кристально ясные координаты грядущей сходки:

«Четвертое января тысяча триста пятидесятого года, восемь часов вечера. Долина реки Бабур».

И теперь Клейн отчаянно ломал голову над тем, стоит ли завтра вечером соваться с этим значком в долину Бабур, играя с судьбой в русскую рулетку.

Будем откровенны: инстинкт самосохранения истошно вопил, заставляя отказаться от этой авантюры. И пусть парень уже благополучно вознесся на ступень «Безликого», научившись виртуозно, до неузнаваемости менять собственную личину, рисковать шкурой ради собрания, о котором он не знал ровным счетом ничего, ему категорически не хотелось.

«Фокусник никогда не выходит на сцену без подготовки…» — едва слышно, словно мантру, прошептал Клейн, выуживая из кармана золотую монету и намертво зажимая ее между пальцами.

Другой рукой подхватив таинственный значок, он глухо, ритмично зашептал:

— Грядущее собрание в долине Бабур таит в себе смертельную угрозу.

Беззвучно прокрутив фразу несколько раз, он со звонким щелчком подбросил золотой соверен в воздух.

Монета, кувыркаясь в серой дымке, послушно рухнула вниз, но вместо того, чтобы лечь орлом или решкой, замерла в раскрытой ладони абсолютно вертикально, став на ребро.

Это служило неопровержимым знаком: прорицание потерпело фиаско.

«Чего и следовало ожидать…» — Клейн ни на йоту не удивился подобному исходу.

Дело крылось вовсе не в катастрофической нехватке исходных данных — их попросту не было в природе.

Юноша так и застыл в глубоком, звенящем молчании, лишь золотая монета продолжала виртуозно, словно живая, порхать и кувыркаться между его пальцами.

В конечном итоге благоразумие взяло верх, безжалостно задушив и жгучее любопытство, и азартную жажду приключений. Клейн принял твердое решение не совать нос в эту ловушку.

«Впрочем, это отнюдь не значит, что я вообще останусь в стороне от этого спектакля. Завтра, в восемь вечера… Что ж…» — губы Клейна изогнулись в легкой, лукавой полуулыбке, и он благополучно вернулся в реальный мир.

…………

Четвертое января, десять часов тридцать пять минут утра.

Клейн замер у стола из красного дерева, перебирая в руках увесистую пачку банкнот.

Пачка состояла из пяти десятифунтовых и десяти пятифунтовых купюр — ровно сотня фунтов. Это был тот самый гонорар, который господин «Повешенный» только что перевел ему через ритуал жертвоприношения.

Эти пятнадцать бумажек изрядно утяжелили отощавший бумажник юноши, и теперь он наконец-то мог со спокойной душой отправиться за билетом на пароход.

Надежно припрятав кошелек, сыщик сгреб со столешницы ту самую жуткую, тончайшую перчатку из человеческой кожи и натянул ее на левую кисть.

Одной из главных особенностей «Ползучего голода» было то, что в состоянии покоя артефакт обладал врожденным даром маскировки, становясь практически невидимым для львиной доли Потусторонних методов проверки. Благодаря этому Клейн мог играючи заставлять его менять форму: сохранять первозданный мерзкий вид, принимать цвет любых других перчаток или же вовсе мимикрировать под обычную человеческую кожу. На этот раз его выбор пал на строгий черный цвет.

Ради такого случая он даже специально раздобыл обычную черную перчатку для правой руки.

Следом пришел черед коричневого «Флакона с биологическим токсином». Надежно упрятав склянку в железный портсигар и наглухо запечатав ее стеной духовности, Клейн сунул опасный груз во внутренний карман одежды.

Что же касалось «Солнечной броши», то эта вещица даже в кармане нещадно пекла, создавая вокруг иллюзию удушливого летнего зноя. Пришлось скрепя сердце засунуть ее в жестяную коробку из-под сигарет и зарыть на самое дно кожаного саквояжа.

«Девять очищающих пуль, пятнадцать — для охоты на демонов, три изгоняющих патрона…» — беззвучно, шевеля губами, отсчитывал Клейн, выуживая револьвер и коробку с боеприпасами, после чего принялся методично загонять свинец в каморы.

Клац!

С резким щелчком захлопнув барабан, он уверенным движением отправил оружие в подмышечную кобуру. Затем облачился в черное суконное пальто, водрузил на голову шелковый полуцилиндр, подхватил трость с саквояжем и переступил порог гостиничного номера.

Если не считать «Полностью черного ока» и прочего временно бесполезного оккультного хлама, благоразумно оставленного пылиться над серой мглой, сыщик выступил во всеоружии.

Наняв экипаж, Клейн благополучно добрался до билетных касс портовой компании Притца, расположившихся в районе Белой Розы.

Контора ютилась в довольно ветхом трехэтажном особняке, у парадного входа в который красовалась деревянная доска с наклеенным поверх объявлением.

Приблизившись и остановившись прямо перед табличкой, юноша скользнул по тексту равнодушным взглядом:

'Правила поведения:

Соблюдайте порядок, строго стойте в очереди;

Строжайше запрещается справлять нужду в неположенных местах и плевать на пол;

В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам в холле;

Категорически воспрещается вскрывать консервы с волчьей рыбой в любых помещениях здания!'

«Консервы с волчьей рыбой? Это еще что за дрянь?» — Клейн в искреннем недоумении вскинул бровь.

Глава 490

Совет бывшего моряка

Главный зал Билетной конторы порта Притц оказался на редкость просторным. Для обслуживания пассажиров работало целых семь касс, однако к каждой из них уже выстроилась внушительная очередь человек по десять-двадцать.

Клейн бросил беглый взгляд на толпу, но не стал сразу пристраиваться в хвост самой короткой очереди. Вместо этого он сделал пару шагов вправо и остановился перед массивным коричневым стендом.

Вся поверхность деревянной доски была сплошь оклеена листами белой бумаги, на которых вывешивалось расписание пассажирских рейсов на ближайшую неделю. Здесь можно было найти все необходимые сведения: порты назначения, промежуточные остановки и расценки на каюты разного класса.

Юноша не успел даже толком вчитаться, как к стенду подошел один из служащих и размашисто обвел красным маркером графу второго класса на одном из рейсов, приписав рядом всего одно слово:

— Распродано.

— А билеты-то разлетаются как горячие пирожки… — едва слышно пробормотал себе под нос Клейн.

— Еще бы! Порт Притц — величайшая морская гавань королевства. Несметные толпы людей стекаются сюда, чтобы отправиться на Южный континент или колониальные острова в поисках лучшей доли, — с легкой долей театральности отозвался стоящий неподалеку мужчина средних лет.

Незнакомец носил черную мягкую фуражку и униформу в черно-белую клетку, подозрительно смахивающую на полицейскую, разве что без эполет. Единственным знаком отличия служил приколотый к груди значок в виде парящей чайки — точь-в-точь такой же, как на эмблеме самой билетной компании.

Лицо, руки и вся открытая кожа этого человека отливали густой бронзой загара и казались невероятно грубыми. Складывалось впечатление, будто он долгие годы стойко сносил порывы соленого морского ветра и безжалостный зной палящего солнца, отчего морщины на его лице словно пропитались кристалликами морской соли.

«В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам… Выходит, это и есть тот самый охранник…» — вспомнив свод правил у входа, сыщик ничуть не возмутился непрошеной беседой и с вежливой улыбкой поинтересовался:

— Сдается мне, вы знаете эту гавань как свои пять пальцев?

Услышав вопрос, собеседник не без самодовольства хмыкнул:

— В свое время я служил матросом в Королевском флоте, а их главная база как раз находится здесь, на Дубовом острове. Пятнадцать лет я отдал флоту, проведя целую вечность и в этом порту, и в открытом море. Не подорви та проклятая война в Восточном Баламе мое здоровье, я бы смело оттрубил на палубе еще десяток лет! Уж поверьте, все изгибы этого порта мне знакомы так же хорошо, как тело собственной жены!

«Вроде и не без образования, но манеры те еще, солдафонские…» — решив выудить из него свежие сплетни о морских просторах, Клейн непринужденно продолжил:

— И после отставки вы сразу же устроились сюда охранником?

— Как бы не так! Меня на целых два года упекли в вечернюю школу, где я умудрялся одновременно и штаны за партой протирать, и сторожем подрабатывать. Клянусь Повелителем Бурь, вы хоть представляете, каково это — сидеть с сединой в висках и зубрить букварь в один голос с малолетними сорванцами? Да эти сопляки еще и слова схватывали на лету, оставляя меня далеко позади! — лицо мужчины исказила гримаса неподдельного, почти физического страдания.

Хлопнув себя по бедру, он тяжело вздохнул:

— Эх, какая досада, что в промозглую погоду мои колени просто выворачивает наизнанку от боли. Иначе я бы с радостью остался там преподавать. Рядом с этими юнцами и сам невольно молодеешь. Хотя, врать не стану, держался я там исключительно ради прибавки к жалованью. Когда у тебя на шее висят жена да четверо голодных ртов, волей-неволей приходится крутиться, чтобы прокормить семью.

«Милостивый государь, а язык-то у вас без костей… Пожалуй, именно за эту страсть к болтовне билетная контора вас и наняла…» — благоразумно не став развивать тему чужих семейных трудностей, Клейн с улыбкой произнес:

— Я тут изучил правила у входа и наткнулся на строгий запрет вскрывать консервы с волчьей рыбой. Признаться честно, я о подобной диковинке даже краем уха не слыхивал.

Лицо охранника мгновенно приобрело донельзя сложное выражение.