Если бы это не было настоящим чувством, разве смог бы кто-то столь долго выносить эти нудные, тоскливые лекции — верно я говорю или нет?'

— Бред! Всё потому, что мне банально не хватает силенок, чтобы дать отпор! — на одном дыхании выпалил Даниц, и его лицо слегка перекосило от досады.

Треск беспроводного приемника сделался еще более бойким и легким, а слов на призрачной бумаге заметно прибавилось:

'Ложь.

Сменим вопрос еще раз.

Идеальный образ женщины в твоем понимании — прекрасная, могущественная, таинственная и мудрая дама, способная играючи растоптать тебя каблучком, не так ли?'

«…» Губы Даница беззвучно задрожали. Корсару почудилось, будто в самом его нутре вспыхнул яростный пожар, а над макушкой вот-вот заклубится призрачный черный дым.

В это мгновение его выдержка с треском разлетелась вдребезги. Даниц чувствовал себя так, словно с него сорвали всю одежду и голышом швырнули посреди шумной, многолюдной улицы.

На одних инстинктах он затравленно заозирался по сторонам, одновременно и выискивая, и отчаянно страшась чужих насмешливых взглядов.

И тут взор наткнулся на распахнутую настежь дверь спальни. На пороге, облаченный в выпущенную поверх ремня белую сорочку и просторные черные брюки, безмолвным изваянием застыл Герман Воробей. Одному богу известно, сколько времени он уже наслаждался этим спектаклем.

— Т-ты… ты когда успел выйти? — с остекленевшим лицом, запинаясь, выдавил Даниц.

«Скажи, умоляю, скажи, что только что открыл дверь!» — истошно вопил он в глубине души.

Клейн неспешным шагом приблизился к взбесившемуся приемнику и с абсолютным, ледяным спокойствием отозвался:

— С самого начала.

«Я же „Провидец“, с какой стати мне было пропустить такую чертовщину за дверью? Моя духовная интуиция не дремлет даже во сне…» — мысленно усмехнулся сыщик.

Лицо Даница в одночасье посерело. Резко крутнувшись на месте, он коршуном бросился к одержимой машине, отчаянно пытаясь порвать в клочья ту самую иллюзорную бумагу с компрометирующими вопросами.

Увы, его пальцы лишь беспомощно рассекли призрачные слова, не ухватив ровным счетом ничего.

В ладони пирата тут же заклубился багровый огненный шар: он вознамерился разнести этот проклятый аппарат вдребезги.

И в это самое мгновение его окатило ледяным, таящим в себе бездну первобытного безумия взглядом Германа Воробья.

«…Ах да, это же его игрушка…» Даниц застыл как вкопанный, провожая взором психопата, который, вальяжно обогнув его, замер прямо перед ненормальным механизмом.

'Арродес… И каким это ветром его занесло в этот беспроводной телеграф? Пишет, что почуял до боли знакомую, но угасающую ауру… Неужто речь о тех самых эманациях серой мглы из моего таинственного измерения?

Этот аппарат провалялся над туманом добрых пару дней. И пусть мутаций не случилось, он всё равно насквозь пропитался той аурой. А учитывая прямое предназначение ловить сигналы, приемник, по всей видимости, обрел способность кратковременно выуживать вести прямиком из духовного мира. Вот почему это проклятое, слишком много знающее волшебное зеркало и смогло нащупать ниточку?

Погодите-ка, а что там за вопросы пошли дальше… Так, я — Герман Воробей. Я — хладнокровный, отбитый на всю голову авантюрист. Я профессионал… Мне… мне категорически нельзя смеяться в голос…' Клейн титаническим усилием воли усмирил дрожащие уголки губ и незаметно сделал глубокий вдох.

Даниц затравленно косился на его профиль, чувствуя себя висельником, покорно ожидающим, когда палач дернет за рычаг эшафота.

Не обнаружив на лице Германа Воробья ни малейших перемен, корсар слегка перевел дух. Он отчаянно благодарил небеса за то, что свидетелем его позора оказался конченый псих, а не заурядный обыватель — таким отморозкам подобные пикантные сплетни явно до лампочки.

«Узнай об этом кто-нибудь из пиратской братии, и мне бы вовек не отмыться от позора! Путь на „Золотую Мечту“ был бы заказан… Да что там, мне бы вообще пришлось завязать с морем!» С дикой смесью лютой ненависти и первобытного ужаса он вновь уставился на телеграф, на этого демона, величающего себя Арродесом.

Из недр механизма снова донесся мерный треск, и наружу выскользнула свежая порция иллюзорной бумаги. На ней красовались две строчки, выведенные безупречным, изящным лоэнским:

«Ваш верный и смиренный слуга Арродес безмерно счастлив вновь следовать за вами. Я в любую секунду готов предоставить свои услуги к Вашему распоряжению».

«…Да ну бред какой-то. Это точно не тот Арродес, что допрашивал меня мгновением ранее…» — лицо Даница нервно дернулось; пирату внезапно почудилось, что весь сегодняшний вечер — лишь чей-то дурной, сюрреалистичный морок.

Клейну, с горем пополам усмирившему рвущийся наружу хохот, хватило одного этого инцидента, чтобы подметить критически важную деталь. Арродес физически не присутствовал в комнате. Он явно транслировал свои послания издалека, виртуозно сплетая воедино возможности духовного мира и «специфические функции» самого приемника. Именно поэтому, когда Даниц дерзко отказался отвечать на первый вопрос, зеркало оказалось бессильно обрушить на него кару, и ему не оставалось ничего иного, кроме как перескочить на другую тему.

'А это открывает весьма занятные перспективы. Если и дальше мариновать этот телеграф над серой мглой, он вполне может эволюционировать в уникальный артефакт для перехвата посланий от призраков и сущностей из мира духов? Увы, закон сохранения Потусторонних характеристик никто не отменял. Обычная железка, пусть и пропитанная аурой серого тумана, со временем неминуемо растеряет все паранормальные таланты, вновь обернувшись банальным куском металла…

Хм, если хорошенько порыться в моем багаже оккультных знаний… чтобы намертво закрепить сверхъестественные свойства за заурядной вещью без вливания Потусторонних характеристик, существует лишь один выход. Нужно высечь на ней почетное имя или истинное имя ангела, а то и самого божества, используя язык, способный резонировать с законами мироздания… По сути, это означает взять у Них «мистику» и «силу» взаймы. Разумеется, при условии, что Они дадут на то Свое высочайшее дозволение… Лично мне до таких высот еще расти и расти. Взять хотя бы ту самую «шифровальную книгу», что я накатал на древнем гермесе — бумага даже не подумала мутировать…

Из всех истинных божеств мне доподлинно ведомо лишь одно-единственное истинное имя — Чик, «Изначальная Демонесса»… Интересно, а если я добуду Ее почетные титулы, присовокуплю к ним истинное имя и высеку всю эту вязь на древнем гермесе прямо на корпусе этого приемника, что тогда стрясется? Он начнет изрыгать чумные миазмы? Обретет какую-нибудь извращенную, индустриальную эстетику? Или превратится в вожделенный фетиш для извращенцев?..

Э-э, сдается мне, самый вероятный сценарий куда прозаичнее: в тот самый миг, когда я закончу выводить последние руны, «Изначальная Демонесса» ниспошлет Свою дьявольскую мощь и банально выпьет из меня все соки прямо на месте… Ведь это поистине идеальная, снайперски точная паранормальная наводка…'

Целый вихрь этих диковинных мыслей пронесся в голове Клейна за долю секунды, пока Арродес рассыпался в приветствиях.

«А ведь как удачно сложилось… Эта волшебная стекляшка как раз славится ответами на любые вопросы…» — Клейн слегка оживился и, скосив взгляд на Даница, бросил:

— Иди стереги дверь снаружи.

— … С превеликим удовольствием! — без малейших колебаний выпалил пират, пулей метнувшись к выходу.

Он до смерти боялся, что этот демон по имени Арродес выкинет еще какой-нибудь компрометирующий фокус!

Дождавшись, пока Даниц юркнет в коридор и наглухо захлопнет за собой створку, сыщик вновь повернулся к телеграфу, намертво связанному с волшебным зеркалом Арродесом. Понизив голос, он произнес:

— У меня есть пара вопросов.

«Для меня это величайшая честь! Дозволено ли мне будет величать Вас своим господином, о великое существо над миром духов?» — аппарат с мерным треском выплюнул очередную порцию иллюзорного пергамента.

«Какое-то вопиющее, наглое подобострастие… Здесь стопроцентно кроется какой-то подвох…» — слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Можешь обращаться ко мне как угодно.

«Слушаюсь, хозяин!» — на сей раз Арродес не поскупился на восклицательный знак. — «Каков будет Ваш вопрос?»

— Где мне отыскать русалок? — без лишних прелюдий перешел к делу юноша.

Клац, клац, клац… Беспроводной приемник с готовностью выдал ответ:

«Если взять курс на восток от архипелага Гаргас и проследовать по судовому маршруту ровно неделю, у Вас появится шанс наткнуться на русалок. Однако имейте в виду: все тамошние особи поголовно являются прихожанками Богини Вечной Ночи».

«А это уже уровень… Вполне логично, но при этом до одури неожиданно…» — Клейн с удивлением констатировал, что его прошлые догадки воплотились в реальность, пусть и в таком диковинном ключе.

Тем временем Арродес продолжил «печатать»:

«Если же подобное соседство Вам не по вкусу, Вы вольны заплыть еще дальше на восток. Вот только предупреждаю: те воды таят в себе поистине смертоносную угрозу. То море уже давно утратило свою подлинную природу, превратившись в руины Битвы Богов. Впрочем, для Вас подобные мелочи наверняка не имеют ни малейшего значения».

«С какой это стати не имеют… Я-то, наивный, уповал на то, что со „Скипетром Морского бога“ в руках смогу безнаказанно бороздить любые, даже самые гибельные пучины. А на деле мне выкатили целый океан, перекроенный из поля боя самих божеств… Выходит, в седую древность и впрямь гремела та самая Битва Богов… Неужто речь о том эпизоде, когда „Творец“ силой вырвал власть у древних владык?» Клейн благоразумно сохранил ледяное молчание, неотрывно следя за тем, как Арродес заставляет механизм выплевывать всё новые и новые слова:

«Помимо этого, русалок разводят в штаб-квартире Церкви Богини Вечной Ночи — соборе Безмятежности, а также в церкви Вечного Сна на острове Дайнос».

«Выходит, помимо Священного Собора, этих тварей держат еще и на острове Дайнос в море Соня? Первый вариант — чистое самоубийство: там хранятся запечатанные артефакты нулевого класса и квартируют иерархи ангельского уровня. А вот ко второму можно и присмотреться. Принять облик какого-нибудь Ночного Ястреба, пастора или епископа, незаметно просочиться внутрь, послушать пение и проглотить зелье… Стоп. Церковь ведь разводит русалок именно ради контроля над „Безликими“, с какой стати им хлопать ушами и не ждать подвоха? Придется ломать голову над другим планом…» — Клейн уже приготовился было задать второй вопрос, как вдруг беспроводной приемник выплюнул свежий лист иллюзорной бумаги:

«Великий владыка, я скован определенными правилами, посему в качестве равноценного обмена вы обязаны ответить на один мой вопрос».

«Ответить на вопрос?» Клейн слегка приподнял бровь. Он приготовился слушать, благоразумно решив сперва оценить наглость Арродеса, а уж затем решать — принимать услуги этого новоиспеченного слуги или нет.

Под мерный, бойкий стрекот аппарата Арродес сложил из букв новый вопрос:

«Чем вы изволите позавтракать сегодня?»

«Какой деликатный вопрос…» — с ледяным спокойствием отозвался Клейн:

— Тем, что подадут в гостинице.

«Безупречный ответ!» — Арродесу не хватало разве что разразиться бурными овациями.

Не дав Клейну вставить ни слова, механизм вновь истошно застрекотал:

«Аура таинственных чертогов над миром духов стремительно угасает. Я буду с нетерпением ждать следующего шанса услужить Вам, о великий владыка».

Выплюнув этот призрачный лист, беспроводной телеграф наконец-то умолк, и та пугающая, окутывающая его зловещая аура рассеялась без следа.

«Выходит, чтобы вновь выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом, придется для начала замариновать приемник над серой мглой еще на пару-тройку дней? В следующий раз нужно будет непременно выведать у него способ очищения Потусторонних характеристик от ментальной скверны… Впрочем, злоупотреблять этим каналом категорически нельзя. Раз уж Арродес сумел нащупать мостик через пропитавшую железку ауру, то твари, превосходящие его по мощи и леденящей жути, справятся с этим и подавно… Если я начну бездумно этим пользоваться, в один прекрасный день рискую получить телеграмму прямиком от „Истинного Творца“ или „Изначальной Демонессы“…» — молниеносно выстроив эту логическую цепочку, Клейн с содроганием осознал весь масштаб затаившейся угрозы.

Глава 557

Самовнушение

Графство Восточный Честер, роскошное поместье семьи Холл.

Одри опустилась перед туалетным столиком и зажгла свечу.

Затем, сквозь подрагивающее пламя, она посмотрела на свое отражение. Ее изумрудные глаза постепенно потемнели, наливаясь такой бездонной глубиной, что отвести взгляд было уже невозможно; казалось, сама душа готова утонуть в этом омуте.

— Одри, этой ночью ты должна сохранить ясность рассудка во сне, — мягким, чарующим голосом произнесла она, обращаясь к самой себе.

Это было самое обычное «самовнушение».

Та древняя баллада, услышанная ею на закате, подарила неожиданное вдохновение. В голове зародилась дерзкая мысль: исследовать собственные грезы, чтобы проверить, удастся ли через них просочиться в бескрайний океан коллективного бессознательного и духовные выси.

До подобного эксперимента не додумался еще ни один «Психиатр». По крайней мере, в тех архивах, что предоставила Алхимия Психологии, ничего похожего не встречалось — чтобы маг внушал установки самому себе, пытаясь препарировать собственные сновидения.

«Быть может, именно там мне удастся нащупать следы Дракона Разума, а то и самого „Города Чудес“ Ливишида…» — Одри отвела взгляд от зеркала. Сняв с шеи артефакт «Ложь», принявший форму рубинового колье, она бережно опустила его в шкатулку для драгоценностей.

Девушка всерьез опасалась, что эта мистическая вещица, чья природа усиливает любые эмоции, неминуемо исказит сны и нанесет непоправимый вред рассудку. А потому благоразумно решила перестраховаться загодя.