Клейна шквал ветра тоже оторвал от земли. Его взор в ту же секунду наглухо перекрыл исполинский, раздвоенный змеиный язык, насквозь пропитанный кровью и изрыгающий ослепительные снопы молний.

Тело юноши мгновенно обуглилось и, застыв в воздухе, было насквозь прошито языком твари, после чего осыпалось ворохом горелой бумаги.

Истинный Клейн вынырнул из пустоты совершенно с другой стороны. Его цилиндр слетел с головы, одежда изрядно растрепалась, а сам он выглядел донельзя жалким и помятым.

Хвала небесам, он загодя предвидел, что всё пойдет наперекосяк и запахнет жареным. Держа нервы натянутыми как струны, он ни на йоту не расслаблялся и в критический миг виртуозно пустил в ход бумажного двойника.

Тем временем Кавитува, чьи удары так и не смогли ни на миллиметр поколебать призрачные врата, наконец-то смекнул, что биться в закрытую дверь бессмысленно, и прекратил атаки.

Змей с силой втянул воздух. Лазурные океанские воды со всех сторон лавиной хлынули в его глотку, скручиваясь в гигантский, источающий пугающую гравитацию водоворот. Воронку, способную играючи проглотить целое грузовое судно!

Железный портсигар с алтаря взмыл в воздух и унесся прямиком в пасть твари.

Следом за ним в водоворот отправился и котелок с пеплом от сожженных трав.

Горы мусора и грязи со всего склада поднялись с пола, жадно засасываемые в ту же бездну.

Клейна тоже оторвало от земли, и неведомая, неодолимая мощь неотвратимо потащила его навстречу зияющему провалу!

Юноша попытался было щелкнуть пальцами, чтобы запалить огонь и совершить «огненный скачок» за пределы радиуса поражения, однако сопровождающий водоворот ураганный ветер напрочь смел все его искры, пустив план под откос.

Фигура парня резко сплющилась, в очередной раз обратившись бумажной картонкой.

Пока обманка безвозвратно исчезала в недрах воронки, истинный Клейн соткался чуть поодаль. Но его тут же вновь оторвало от пола — вырваться из лап этого чудовищного притяжения было попросту немыслимо!

В этот критический миг он отбросил все колебания. Черная перчатка на его левой руке мгновенно налилась мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.

Юноша пустил в ход «Ползучий голод», напрямую задействовав поглощенную душу «Стального» Маквити!

Тело Клейна в долю секунды обрело свинцовую тяжесть. Резким движением он выбросил левую ладонь вперед.

Прямо перед ним из пустоты выросла не слишком толстая ледяная стена, подарив краткий миг спасительной передышки от притяжения «Морского бога».

Воспользовавшись заминкой, сыщик камнем рухнул вниз. Со всего маху впечатав сапоги в землю, он едва ли не по щиколотку увяз в полу.

Хрусь!

Ледяной барьер продержался от силы секунду, после чего исполинская тяга разорвала его в клочья, утянув осколки прямиком в глотку гигантского морского змея.

Опираясь на нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», Клейн до хруста в суставах напряг ноги. Ему удалось заякориться на месте, избежав полета, однако он всё равно неумолимо, дюйм за дюймом, скользил по земле. Его неотвратимо тащило к призрачным вратам, прямо в залитую кровью пасть Кавитувы, а ботинки оставляли в полу склада две глубокие борозды.

Находящийся снаружи Даниц почти не чувствовал на себе чудовищного притяжения. Корсар отчаянно пытался скастовать огненный шар и швырнуть его куда-нибудь в сторону, дабы дать Герману Воробью шанс на спасительный прыжок. Но безжалостный, беснующийся шквал раз за разом гасил его пламя на корню.

Клейна волокло к иллюзорным вратам всё ближе и ближе. В нос уже ударил удушливый смрад крови пополам с могильной гнилью, а перед глазами нависли источающие ледяной холод, покрытые омерзительным налетом молочно-белые клыки.

Мысли в его голове неслись вскачь, и в долю секунды созрел отчаянный план.

План до смешного простой: швырнуть в пасть твари то самое «Полностью черное око», оставшееся от «Марионеточника» Росаго!

«Ах, Кавитува, раз уж ты крутишь тут свои водовороты и жаждешь сожрать всё без разбора, так изволь откушать еще одного „зелья“ без всяких вспомогательных материалов! И в качестве бонуса — щедрая порция ментальной скверны самого „Истинного Творца“! Поглядим, как ты это переваришь, находясь на волосок от окончательного распада!» — до скрипа стиснув зубы, Клейн сунул руку в карман.

То ли звериное чутье подсказало змею коварный замысел жертвы, то ли обезумевший Кавитува попросту исчерпал лимит терпения. Как бы там ни было, в этот самый миг исполин резко запрокинул голову и истошно зашипел. Водоворот в его глотке с оглушительным треском схлопнулся, разорвавшись на мириады капель, которые фонтаном брызнули сквозь призрачные врата наружу.

Хлюп-хлюп!

Внутри склада разверзся настоящий ливень, а в глотке Кавитувы тем временем зародился и начал стремительно разрастаться ослепительно-серебристый шар, сотканный из мириад сплетающихся молний.

С оглушительным грохотом тварь исторгла из себя эту грозовую сферу.

В пелене беснующегося «ливня» серебряный шар разорвался на ослепительные, ветвистые разряды. Они с неистовой скоростью ударили во все стороны, в щепки разнеся импровизированный алтарь и затопив собой всё пространство склада.

Ззз-з, ззз-з! В этом бушующем океане электричества силуэт Клейна то и дело выныривал из пустоты, мгновенно обугливался и осыпался ворохом горелой бумаги. Даницу, болтающемуся снаружи, тоже изрядно досталось: волосы у пирата встали дыбом, а тело забилось в крупной, неконтролируемой судороге.

Скормив стихии подряд несколько «бумажных двойников» и балансируя на самом краю собственных пределов, Клейн наконец-то дождался, пока грозовая буря иссякнет.

А те самые призрачные врата, лишившись подпитки от вдребезги разнесенного ритуала, начали стремительно и неотвратимо захлопываться.

Лязг!

Полное отчаянной, бессильной злобы шипение «Морского бога» Кавитувы оказалось наглухо отрезано по ту сторону барьера.

В следующее мгновение иллюзорные створки бесследно растаяли в воздухе. Вокруг царил абсолютный, первозданный хаос, и лишь на остатках алтаря сиротливо, едва цепляясь за жизнь, трепетал огонек одной-единственной уцелевшей свечи.

Бух! Даниц тяжело навалился на стену склада, с горем пополам удерживаясь на ногах в дверном проеме.

Пират порывался было что-то сказать, но спазм намертво сковал горло, заставляя лишь беспомощно дергаться. Корсару оставалось лишь во все глаза таращиться на напарника, выплескивая во взгляде всю свою скопившуюся горечь и обиду:

«Герман Воробей — самый настоящий, конченый психопат!»

«Один только порт Банси чего стоит — от тех воспоминаний меня до сих пор по ночам бросает в пот… А потом он сунул нос в цацки повстанцев и накликал на нас проклятие самого „Морского бога“, да так, что я едва не дал деру прямо на месте… И вот теперь это дьявольское жертвоприношение! Он же чуть было не притащил Кавитуву прямиком сюда, мы буквально по лезвию ножа прошлись… Какого черта его так тянет в самое пекло⁈ Почему он вечно нарывается на неприятности с размахом⁈ Раз за разом лезет на рожон, балансируя на краю могилы! Это и есть истинное проявление его безумия, или же его первопричина?»

«А ведь этот так называемый „Морской бог“ Кавитува и впрямь чертовски силен. Даже дыша на ладан, даже будучи скованным „Вратами Жертвоприношения“ и просочившись сюда лишь жалкими крохами мощи, он играючи едва не отправил меня на тот свет… Воистину, полубог, способный скрестить клинки с самим „Морским Царем“…» Выдернув увязшие ноги из земли, Клейн с досадой покосился на изодранные в клочья кожаные сапоги.

Вместе с тем юноша осознал: слепая ли то была удача или же суровая неизбежность, но Кавитува в полной мере принял его «подношение». Исполинский морской змей в пылу своего водоворота благополучно сожрал и тот самый пропитанный аурой серой мглы железный портсигар, и добрую половину складского мусора.

«Выходит, я теперь вполне могу попытаться нащупать координаты его берлоги через духовный мир. Правда, придется дождаться, пока тварь окончательно испустит дух, дабы не сбивала и не глушила мое гадание… К тому же для подобных поисков придется физически нырнуть в мир духов, отсиживаться за пеленой серой мглы уже не выйдет…» Не успел Клейн облегченно выдохнуть, как перчатка на его левой руке внезапно запульсировала невыразимой, первобытной жаждой и безумием. Казалось, не получи она корм сию же секунду, и в ход пойдет плоть самого владельца.

«А ведь в округе ни одного отпетого мерзавца, чтобы пустить в расход…» — Клейн слегка повернул голову, скользнув взглядом по застывшему в дверях Даницу.

Духовность Даница мгновенно натянулась как струна. Пират нутром почуял, что попал в прицел некоего жуткого монстра и вот-вот превратится в сочный стейк на его ужин.

Этот подавляющий, бьющий по самым тонким струнам души голод заставил корсара мелко задрожать. Ему до смерти захотелось плюнуть на всё и дать деру.

Но в следующее мгновение до его слуха долетел ледяной, равнодушный голос Германа Воробья:

— Закрой дверь с той стороны.

— … П-понял! — превозмогая остаточную судорогу от разрядов молний, Даниц торопливо подтащил выбитую створку и с горем пополам заткнул ею зияющий проем.

Клейн же, не теряя ни секунды, сноровисто развернул ритуал жертвоприношения. Вознеся мольбу самому себе и самому же себе ответив, он благополучно зашвырнул готовый сорваться с цепи «Ползучий голод» прямиком в чертоги над серой мглой.

Тот самый пугающий мистический артефакт, что доводил Даница до первобытного ужаса, вмиг притих, сделавшись ласковым и покорным.

Глава 546

Духовный мир

Вернувшись в реальный мир, Клейн потушил свечи, прибрал остатки ритуальных принадлежностей и принялся скрупулезно осматривать склад.

К его огромному облегчению, сотворенный Кавитувой водоворот подчистую вылизал помещение. Внутри остались лишь лужи от изрыгнутого под конец ливня, подпалины от ударов молний, жалкие горстки пепла да две глубокие борозды, пропаханные ботинками самого сыщика.

«С этими следами разобраться проще простого. Заставлю Даница как следует „прожарить“ тут всё огненными шарами, замаскировав погром под банальную пиратскую разборку…» — едва заметно кивнув, Клейн выудил из кармана одного из немногих уцелевших бумажных человечков и резким, хлестким взмахом запястья отправил его в полет.

Картонка взмыла в воздух, самопроизвольно вспыхнула и осыпалась на пол черным пеплом.

Покончив с заметанием следов, парень зашагал к выходу, с каждым шагом хмурясь всё сильнее.

Кожаные сапоги напрочь лишились подошв, а голенища превратились в лохмотья. Брюки и сюртук тоже щеголяли прорехами, дырами, пятнами копоти и насквозь промокли.

Увы, в той мясорубке уберечь одежду было попросту немыслимо, и никакие «бумажные двойники» не смогли бы принять этот урон на себя. Чудовищная тяга водоворота рвала ткань в клочья, хлынувший из пасти Кавитувы ливень вымочил всё до нитки, а подпалины появились в те самые краткие зазоры между применением подмен, когда парня всё же цепляли шальные разряды молний. Даже сейчас, когда буря улеглась, мышцы правого предплечья то и дело сводило остаточной судорогой от ударов тока.

«Весь этот гардероб обошелся мне в восемь фунтов и шесть сулей… Придется раскошеливаться на новый костюм… Я ведь нагадал угрозу и приготовился к худшему, но кто бы мог подумать, что Кавитува окажется настолько могущественным и отбитым на всю голову… Искренне уповаю на то, что добыча с лихвой покроет эти издержки». Беззвучно покачав головой и титаническим усилием воли подавив боль, Клейн нацепил на лицо ледяную маску. Подойдя к заваленной обломками двери, он трижды костяшками пальцев постучал по преграде.

Даниц, всё это время изнывавший от жуткой паранойи, услышав стук, промешкал пару секунд, прежде чем всё же отодвинуть дверную створку.

Обнаружив, что Герман Воробей вновь обрел свою привычную, леденящую отстраненность и больше не источает то самое первобытное, сводящее с ума от голода безумие, пират с нескрываемым облегчением выдохнул. Бросив беглый взгляд вглубь склада, он как бы невзначай поинтересовался:

— Всё кончено?

— Отнюдь, — Клейн слегка приподнял уголки губ, обнажив безупречно-вежливую улыбку.

Еще не кончено? Даниц едва не подскочил на месте:

— И… и что еще нужно сделать?

Сохраняя на лице этот легкий налет скрытого безумия, сыщик произнес:

— Навести порядок.

— Банальная вежливость.

Навести порядок… Пират впал в ступор. Ткнув в себя пальцем, он неуверенно спросил:

— Мне?

Улыбка Клейна стала еще шире и пугающе шире:

— Или, может быть, мне?

«Да ты ж тогда скормишь меня своему „Ползучему голоду“!» — Даниц выдавил из себя сухой смешок:

— И как именно прикажешь убираться?

— Огненными шарами, — предельно лаконично отрезал Клейн.

Будучи бывалым пиратом, Даниц без труда смекнул, к чему клонит Герман Воробей. Обогнув психопата, он послушно поплелся в недра склада.

По пути его терзали смутные сомнения и жгучие подозрения:

«Капитан клялась, что „Ползучий голод“ изо дня в день требует скармливать ему живого человека. А этот Герман Воробей подкидывает ему жратву лишь после хорошей бойни, в остальное же время вообще не чешется. Да и сейчас, если посудить, заварушка была не слабая. Он вовсю метал ледяные копья „Стального“ Маквити, но так никого и не пустил на прокорм… Чертовски странно… Какую же тайну он прячет?»

«Специфическая печать? Неужто он сам, или та жуткая тайная ложа за его спиной, способны наглухо заковать „Ползучий голод“ в цепи?»

Пока Даниц усердно «наводил порядок» внутри, Клейн застыл снаружи. Устремив взор на многослойные, свинцовые тучи в вышине, он с искренним предвкушением ожидал развязки.

«Железный портсигар, насквозь пропитанный аурой серой мглы, уже доставлен по адресу. Остается лишь дождаться, когда этот самозваный „Морской бог“ Кавитува окончательно рассыплется в прах… Уповаю лишь на то, что инквизиторы Церкви Бурь вкупе с казенными вояками либо еще не раскопали его берлогу, либо побрезговали какими-нибудь не особо приметными, но стоящими вещицами…» — Клейн сделал глубокий вдох, вслушиваясь в доносящиеся из-за спины глухие, мерные хлопки взрывов.