Спустив брюки и усевшись на унитаз, он застыл в оцепенении, тупо пялясь на светлую стену прямо перед собой, словно отчаянно силясь прочитать на ней хоть какие-то невидимые письмена.

В этот самый миг его духовная интуиция внезапно забила тревогу.

Дважды стукнув зубами, Клейн молниеносно активировал духовное зрение.

Его взору тотчас предстали две исполинские, толстые берцовые кости — ноги того самого призрачного посланника.

Гротескная тварь замерла прямо перед ним. Из-за колоссального роста ее череп насквозь прошил потолок, однако сквозь штукатурку Клейн отчетливо видел клубящееся в пустых глазницах непроницаемо-черное пламя.

Посланник слегка склонил голову, безмолвно взирая сверху вниз на восседающего на унитазе сыщика.

Клейн, задрав голову, впал в полнейший ступор. Пару долгих секунд в его голове вихрем проносились совершенно абсурдные, нелепые мысли:

«И что теперь? Взвизгнуть и судорожно прикрыться руками, уподобившись стыдливой барышне, или же встретить этот взгляд с расправленными плечами и абсолютным, леденящим бесстрашием?..»

Прежде чем парень успел определиться с тактикой, посланник небрежно швырнул конверт и в ту же долю секунды осыпался фонтаном костей, которые градом забарабанили по полу и бесследно растворились без остатка.

Ошарашенно поймав ответное послание от мистера Азика, Клейн лишь спустя какое-то время смог взять себя в руки.

«Этот посланник становится всё более бесцеремонным! Неужели не видно, что я в уборной? Мог бы хоть из вежливости постучать или просунуть письмо в щель под дверью!» — разрываясь между глухим возмущением и нервным смешком, мысленно выругался Клейн.

Впрочем, поразмыслив еще секунду, он резонно рассудил, что требовать от четырехметрового костяного исполина просовывать конверт под дверь было бы форменным издевательством — твари пришлось бы буквально распластаться по полу, чтобы дотянуться до нужной щели.

«Хотя, стоит признать, зрелище вышло бы до колик уморительным… Ладно, в следующем письме непременно черкну пару строк, дабы мистер Азик вправил мозги своей службе доставки и привил им хоть каплю этикета…» — усмирив блуждающие мысли, Клейн вскрыл конверт и впился глазами в ответ:

«…Опираясь на те жалкие крохи знаний, что мне удалось воскресить в памяти, могу предложить два пути решения. Первый метод требует железобетонного условия: у этого самого „Морского бога“ Кавитувы должна храниться вещь, безраздельно и уникально принадлежащая либо тебе, либо кому-то другому. В таком случае, пустив в ход гадание, ты сможешь играючи вычислить его координаты… Разумеется, есть и второе условие: ты обязан уметь погружаться в духовный мир. В этом искусстве я поднаторел изрядно, так что ниже привожу три самых ходовых техники…»

«Второй же метод заключается в следующем: необходимо провести „ритуал мистического единения“ и вознести мольбу Красному Свету по имени Эл Мория. Он олицетворяет собой власть и волю, а потому в той или иной мере владеет сокровенными знаниями о существах и локациях духовного мира…»

«Так вот оно что… Выходит, истинное имя „Красного Света“, одного из семи Чистых Светов, — Эл Мория… Вся суть „мистического единения“ зиждется на тончайшей калибровке собственного разума и тела: ты распахиваешь душу настежь, шаг за шагом вступая в резонанс с объектом мольбы, пока ваши сущности не сольются в частичном экстазе, даруя тебе нужные знания. Вот только этот мост работает в обе стороны! Выуживая чужие тайны, я неизбежно вывалю перед этим божеством всю свою подноготную… И доверять этому „Красному Свету“ я совершенно не собираюсь… В моих закромах пылится слишком много леденящих кровь секретов…» — Клейн инстинктивно, без малейших колебаний, вычеркнул второй вариант.

Что же касалось первого метода, то и он грозил обернуться сокрушительным фиаско: в сокровищнице «Морского бога» Кавитувы не валялось ни единой вещицы, которая принадлежала бы исключительно Клейну.

«Разве что провернуть финт ушами и через повстанцев подкинуть Кавитуве какую-нибудь побрякушку? Или же отыскать прежнего хозяина одной из тех вещей, что фанатики „Морского бога“ уже успели вознести на алтарь… Но ведь предмет должен быть абсолютно уникальным, намертво привязанным к владельцу… Подкинуть вещичку Кавитуве…» — по мере того как эти мысли вихрем кружились в голове юноши, его внезапно осенила дерзкая, безумная идея.

Парень вмиг взбодрился. Скрупулезно, раз за разом прокрутив этот замысел в уме и взвесив все риски, он постановил: шансы сорвать куш весьма и весьма высоки.

Закончив свои дела в уборной и вымыв руки, Клейн без промедления отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой. Там он сноровисто раскинул карты на свою грядущую авантюру и получил кристально ясный отклик: затея таит в себе определенную угрозу, однако при ювелирном исполнении риск вполне окупается.

Покончив с приготовлениями, юноша вернулся в гостиную и приблизился к креслу-качалке.

Даниц, словно ужаленный, рывком сел прямо и выдавил из себя сухой, натянутый смешок:

— Чего изволите?

— Тебе известна молитва, обращенная к «Морскому богу»? — без единой эмоции в голосе, ровно спросил Клейн.

Пират инстинктивно развел руками, но тут же со свистом втянул воздух сквозь зубы от резкой боли.

— Дерьмо… — глухо выругался он, баюкая покалеченное плечо, после чего расплылся в улыбке. — Известна, как не знать. Мне доводилось воочию наблюдать пару-тройку ритуалов повстанцев. Э-э… Звучит она примерно так: «Избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува». Ах да, те два раза, когда таинство действительно сработало, они чеканили эти слова на эльфийском.

«Избранник моря и духовного мира… А самомнение-то у этого божка не слишком заоблачное… В корне отличается от моих собственных титулов… Впрочем, логично: я-то лепил свое почетное имя, беззастенчиво подражая ортодоксальной семерке…» — Клейн едва заметно кивнул и произнес:

— Знаешь ли ты на примете какой-нибудь пустующий склад или заброшенную лачугу?

— Обижаете! Любой уважающий себя корсар держит в уме парочку таких явок, — без малейших колебаний отозвался Даниц.

Клейн тут же круто развернулся и направился к вешалке:

— Веди.

«И какого дьявола мы туда попремся?» — пирата распирало от вопросов, однако лезть на рожон и выпытывать подробности он благоразумно не рискнул.

…………

Район доков. Внутри грязного, насквозь прогнившего склада.

Даниц, неотрывно следя за тем, как Герман Воробей методично выставляет на пол три свечи и целую батарею металлических флаконов, наконец не выдержал и, сгорая от любопытства, спросил:

— Ты… что ты задумал?

Клейн, даже не подумав обернуться, ответил с абсолютным, ледяным спокойствием:

— Жертвоприношение.

— И кому же ты собрался приносить дары? — с неподдельным интересом допытывался Даниц.

Клейн, завершив обустройство импровизированного алтаря, выудил из кармана железный портсигар и будничным тоном обронил:

— Кавитуве.

Его дерзкий замысел по вычислению координат заключался в том, чтобы преподнести дар самому «Морскому богу»!

Стоит лишь умирающему божеству принять подношение, и юноша сможет играючи нащупать ниточку к Его логову с помощью гадания!

Что же до того, клюнет ли Кавитува на наживку, сыщик всё тщательно взвесил. Шансы на успех определенно имелись: морской змей бился в предсмертной агонии, окончательно лишившись остатков рассудка. Тварь сейчас руководствовалась исключительно голыми инстинктами, а значит, вполне могла испытать жгучую, неконтролируемую жажду к эманациям серой мглы.

Именно поэтому Клейн и вознамерился преподнести в качестве дара этот железный портсигар, долгое время пылившийся в таинственных чертогах над серым туманом. Сработает — превосходно. А если божок отвергнет подношение, сыщик ровным счетом ничего не потеряет, благополучно списав затею в утиль.

Вознести дары «Морскому богу»⁈ В этот самый миг Даниц физически ощутил, как его мозги закипают и отказываются работать. Корсар решительно не мог постичь извращенную логику Германа Воробья.

— Ты совсем рехнулся⁈ Да с какой стати эта тварь вообще примет твое подношение? А даже если и клюнет, какой в этом толк⁈ Он же одной ногой в могиле! И это, черт возьми, смертельно опасно! — на одном дыхании, ошарашенно выпалил пират.

Но уже в следующую секунду он мысленно осекся:

«А хотя нет, Герман Воробей не рехнулся. Он ведь отродясь был конченым психопатом…»

Клейн скользнул по нему равнодушным взглядом и скупо отрезал:

— В таких делах я эксперт.

Уж в искусстве ритуальных жертвоприношений он и впрямь достиг уровня подлинного виртуоза. И скромничать на этот счет Клейн совершенно не собирался.

Глава 545

Разъяренный Кавитува

Даниц, поперхнувшись и не найдя что ответить, удрученно отступил в сторону. Ему оставалось лишь наблюдать, как Герман Воробей зажигает свечи, сжигает порошки и капает эфирные масла.

Принюхавшись к расползающемуся по складу аромату, он не выдержал и повысил голос:

— Т-ты… ты же перепутал материалы?

Пират отлично помнил: повстанцы, принося жертвы «Морскому богу», отродясь не использовали ни эфирное масло «Полной луны», ни цветы глубокого сна, ни ромашку.

Это же не мольба к Богине Вечной Ночи!

Клейн скосил на него взгляд, но тут же перевел глаза обратно на алтарь:

— Всё в порядке.

Будучи настоящим профессионалом, который частенько и сам приносил жертвы, и принимал подношения, сыщик прекрасно понимал суть процесса. Сжигание гидролатов, эфирных масел и травяных порошков преследовало две главные цели: во-первых, помочь проводящему ритуал настроить духовность и войти в транс; во-вторых, умилостивить соответствующее божество. Угодив объекту жертвоприношения, можно было изрядно повысить шансы на отклик. И в этом плане у каждого бога имелись свои, сугубо индивидуальные предпочтения.

Однако нынешний обряд зиждился исключительно на двух столпах: Кавитува окончательно спятил, лишившись рассудка, и до смерти жаждал заполучить ауру серой мглы. Эти два условия были критически важны, а всё остальное не имело ни малейшего значения.

Пока эти требования соблюдались, попытки умилостивить тварь никак не влияли на ход таинства. Они бы ни на йоту не повысили шансы на успех и не увеличили риск провала. Так что к подношениям можно было подойти с полнейшим пренебрежением.

«Будь у Кавитувы хоть капля рассудка, думаешь, он бы ответил мне, даже исполни я ритуал безупречно?» — беззвучно съязвил про себя Клейн. Отступив на полшага назад, он изготовился к самому ответственному, решающему этапу.

Поразмыслив секунду-другую, он, даже не повернув головы, бросил:

— Отойди подальше.

Мне? Даниц не то что не обиделся, а искренне, до безумия обрадовался этому приказу. Закивав как болванчик, он торопливо выпалил:

— П-понял, без проблем!

Корсар пулей метнулся к дверям склада, твердо решив: стоит лишь запахнуть жареным — он тут же даст деру.

Клейн смежил веки. Призвав на помощь медитацию и вообразив мириады наслаивающихся друг на друга сфер света, он в мгновение ока соскользнул в нужный транс.

Низким, вибрирующим баритоном он затянул на эльфийском:

— Избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува.

— Ваш преданный слуга молит о Вашем взоре;

— Молит принять его подношения;

— Молит распахнуть врата Вашего царства.

С каждым извергнутым, скрежещущим на языке словом внутри невидимой стены духовности поднимался и нарастал завывающий ветер. Шквал становился всё яростнее, грозя вот-вот смести всё на своем пути.

Полы сюртука Клейна дико затрепетали. Выудив загодя припасенный металлический флакончик, юноша щедро выплеснул в воздух около пяти миллилитров крови тысячелицего охотника.

Ингредиент, до краев напитанный мощнейшей духовностью!

Ревущий ураган жадно слизал багровые капли, с воем втянув их прямиком в пламя свечи, символизирующей «Морского бога» Кавитуву.

Абсолютно беззвучно огонек вздулся, разросшись до исполинских призрачных врат. Их поверхность сплошь покрывала густая вязь сакральных символов и магических печатей, а из недр доносился едва уловимый, глухой рокот бушующего океана.

Внезапно все звуки стихли. Осталось лишь тяжелое, хриплое дыхание, эхом перекатывающееся по ту сторону иллюзорного барьера. Казалось, за вратами затаилась колоссальная, немыслимая тварь, с неимоверным трудом сдерживающая свой первобытный голод.

Ху-у, ху-у, ху-у…

Эти исполинские, хриплые вздохи становились всё громче и отчетливее. Даже у жавшегося к дверям Даница от них волосы на затылке встали дыбом.

Бум!

Призрачные врата резко распахнулись настежь, исторгнув из себя ревущий ураган, чьи завихрения были настолько плотными, что казались осязаемыми.

Под этот пронзительный, сводящий с ума свист Даниц нутром почуял, как невидимая стена духовности разлетается вдребезги. В следующее мгновение пирата оторвало от пола и швырнуло в воздух, словно щепку в разгар шторма, с сокрушительной силой впечатав прямо в дверь склада. Раздался глухой, тяжелый стук.

Выбив створку, корсар вылетел наружу, а его спина покрылась россыпью кровоточащих ссадин от вонзившихся деревянных щепок.

Багровый огненный шар, инстинктивно соткавшийся в его ладони, мигом потускнел и захлебнулся под напором урагана, погаснув, точно оплывший огарок свечи.

Но пока Даниц беспомощно кувыркался в воздухе, он успел разглядеть кое-что еще. За распахнутыми иллюзорными вратами зияла гротескная, подобная залитому кровью тазу пасть. Обнажив слегка изогнутые, мертвенно-белые клыки длиной больше человеческой руки, тварь с остервенением билась о призрачный барьер, отчаянно силясь прорваться в реальный мир. Ее животный, первобытный рев разорвал пространство склада на долю секунды раньше, отчего у Даница из носа и ушей ручьем хлынула кровь.