«Откровенно говоря, я вполне могла бы ссудить ей эту недостающую сумму. Увы, роста в ней кот наплакал, а вот гордости — на троих хватит…» — писательница одернула себя, переключив мысли на поручение господина «Мира».

Будучи дипломированным врачом и по совместительству романисткой, в делах беспроводного телеграфа, да и механики в целом, она была полным профаном. Читая свежую прессу, девушка тоже отродясь не задерживала взгляд на подобных новостях, а потому понятия не имела, где вообще можно разжиться тем самым приемником.

«В универмагах? Вряд ли… Точно! Авилер ведь строчит научно-фантастические книжонки, он-то в таких железках должен разбираться!» — Форс молниеносно нащупала кандидатуру для консультации.

Однако следом всплыла новая дилемма: нанести визит лично или ограничиться письмом?

Искоса глянув на обитое толстым, пушистым пледом кресло-качалку, вдохнув густой аромат кофе и табака, пропитавший комнату, и ощутив разливающееся по телу вязкое, обволакивающее тепло, Форс почувствовала, как всякое желание выходить на улицу тает на глазах.

«Мы с ним не настолько близки, чтобы вот так заявляться без приглашения», — пробурчала она себе под нос, опускаясь на стул и раскладывая перед собой чистый лист.

…………

Город Серебра. Дом семьи Берг.

Деррик распахнул глаза, выныривая из притворного сна.

Следуя изначальному замыслу, прямо сейчас ему надлежало провести ритуал жертвоприношения и отослать желудок пожирателя духов. Однако наставления господина «Повешенного» вовремя остудили его пыл, заставив проявить благоразумие и лишний раз осмотреться.

«Хм… Сперва соберу все материалы, что просил господин Повешенный, и отправлю всё одним махом…» — погрузившись в недолгое молчание, юноша заткнул за пояс «Топор урагана» и прямиком направился к Башням-Близнецам.

На пункте обмена заслуг он первым делом скрупулезно изучил списки доступного инвентаря. Спешить со сделкой он не стал, рассудив, что куда надежнее будет дождаться, пока вспышки молний в небесах пойдут на спад, и наведаться на подпольный рынок.

Поднявшись на третий этаж, Деррик целенаправленно зашагал к библиотечным стеллажам, где хранились мифы, предания и ветхие манускрипты. Словно изголодавшийся зверь, он жадно выискивал еще не изученные, бесценные крупицы знаний.

Внезапно его взгляд зацепился за фолиант в жестком, пожелтевшем от времени переплете:

«Сборник рукописей Черной Книги Двора Короля Гигантов».

«Хроники, доставшиеся нам прямиком со Двора Короля Гигантов? Интересно, найдется ли там хоть словечко о „Короле Ангелов“…» — потянувшись, Деррик стянул книгу с полки и тут же подметил, что страницы сшиты из грубой, бурой кожи монстров.

В этот самый миг на верхнем ярусе библиотеки, облаченный в льняную сорочку и накинутую поверх коричневую куртку, безмолвно возвышался Колин Илиад, пристально наблюдая за залом внизу.

Порывы гуляющего сквозняка легонько трепали его нечесаную, тронутую густой сединой шевелюру, а в глубоких, светло-голубых глазах застыла ледяная, непроницаемая сосредоточенность.

…………

Двенадцатое января, среда. Пять часов сорок минут пополудни.

Свинцовые тучи плотно затянули мрачное небо, а густо-синие океанские волны вздымались и опадали в нескончаемом, яростном ритме.

В преддверии неминуемой бури «Белый Агат» швыряло по волнам словно щепку — казалось, корабль превратился в жалкую игрушку в ладонях разбушевавшегося исполина.

— Вот она, истинная мощь океана. Какими бы исполинскими силами ты ни кичился, перед лицом стихии всё обращается в прах, — застыв у иллюминатора и любуясь бушующей картиной, глубокомысленно изрек Даниц. — Хвала небесам, «Город Щедрости» уже не за горами.

Покинув порт Банси, «Белый Агат» шел как по маслу. Благодаря попутному ветру скорость стабильно держалась на отметке в пятнадцать узлов. И хотя в гавань Тианы они зашли с небольшим опозданием, финальный пункт маршрута грозил покориться им на полдня раньше намеченного срока.

Иными словами, корабль, чье прибытие в «Город Щедрости» ожидалось утром тринадцатого числа, должен был бросить якорь уже сегодня к вечеру.

Услышав философские излияния Даница, Клейн лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и тут же отвернулся, вновь с головой уйдя в собственные раздумья.

Чем глубже он вживался в шкуру Германа Воробья, чем чаще ему приходилось наступать на горло собственным порывам ради безупречного «отыгрыша», тем кристальнее он осознавал свою истинную натуру. Всякий раз, сталкиваясь с выбором, его подлинное «я» кричало одно, а холодная маска Воробья диктовала совершенно иное.

Вот взять хотя бы сейчас: будь он обычным парнем, непременно бы поддакнул Даницу, перекинулся бы парой фраз о паршивой погодке да пообсуждал жуткие кораблекрушения. Однако Герман Воробей обязан был хранить ледяное, презрительное безмолвие.

«И чем больше таких разительных контрастов, тем лучше я понимаю самого себя…» — с искренней горечью беззвучно выдохнул Клейн.

В бытность частным сыщиком Шерлоком Мориарти он подобного диссонанса не испытывал. Тогда ему не приходилось ломать себя об колено и кроить характер заново — достаточно было оставаться собой.

«Сдается мне, зелье слегка поддалось перевариванию… Впрочем, нельзя сказать, что между мной и Германом Воробьем зияет абсолютная пропасть. В тот самый миг, когда я сошел на берег в порту Банси ради спасения невинных душ, наши с ним личины слились воедино, не оставив ни единого шва… Хех, можно, конечно, утешать себя тем, что я просто добавил этому безумному мяснику чуточку человечности. Дескать, под ледяной коркой садизма бьется храброе, милосердное и преданное сердце. Тьфу, ну и расхвалил же я себя! Знай я заранее, что этот Банси окажется тем самым рассадником злых богов, стопроцентно бы дал деру… Хотя как знать, гадание-то сулило вполне приемлемый риск…» — наполовину всерьез, наполовину с горькой самоиронией подытожил про себя Клейн.

Этот внутренний диалог кристаллизовал в его голове одну важную истину: пускай вживание в полностью вымышленный образ и двигало усвоение эликсира вперед, для настоящего, стремительного прорыва требовалось нечто большее. Ему было жизненно необходимо украсть чью-то реальную жизнь, влезть в шкуру живого человека, втереться в доверие к его близким и на собственной шкуре прочувствовать весь спектр чужих эмоций. Слиться с ролью без остатка, но при этом не потерять самого себя.

«Стать кем угодно, но в итоге вернуться к собственному „я“? И при этом собрать овации от чужого окружения?» — неотрывно глядя на блекло-желтый ковер, Клейн терялся в густом мареве мыслей.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц обреченно развел руками. Пират чувствовал, что от этой гнетущей тишины у него скоро просто сорвет крышу.

«Если закрыть глаза на то, что этот псих вечно помыкает мной как последним лакеем, в остальном мужик он вроде сносный. Загвоздка лишь в одном: из него клещами слова не вытянешь! Явно какие-то беды с башкой и общением. Если так пойдет и дальше, я точно свихнусь… Слава богам, мы уже на подходе к Байаму! Наконец-то вырвусь из этого кошмара!» Даниц всерьез опасался, что в компании этого ледяного истукана скоро начнет болтать сам с собой.

Спустя некоторое время он увидел, как Герман Воробей вскидывает голову и с легкой полуулыбкой произносит:

— Не соизволишь ли просветить меня насчет пиратских явок в Байаме?

«…Тьфу, дерьмо! Уж лучше бы ты и дальше молчал в тряпочку!» — лицо Даница мгновенно исказила страдальческая гримаса.

Ту-ту-у!

В пятнадцать минут седьмого вечера, буквально за считанные мгновения до того, как небеса разверзлись бурей, «Белый Агат» триумфально вошел в гавань, бросив якорь в столице архипелага Ротсид — «Городе Щедрости» Байаме.

Эти земли издревле величали Островами Пряностей. Они славились немыслимым изобилием диковинных приправ, а раскинувшиеся повсюду бескрайние плантации служили незыблемым стержнем местной экономики.

Остров Синей Горы, приютивший Байам, раскинулся более чем на половину всей площади архипелага. Недра его ломились от золота, серебра, меди, угля и железа; дремучие леса укрывали землю густым ковром, а сказочно плодородная почва щедро дарила невиданное фруктовое изобилие. Именно поэтому первые колонизаторы, воздвигнув на побережье город, окрестили его «Городом Щедрости», свято веруя, что открыли обетованную богами землю, где текут молочные реки и медовые берега.

Подхватив саквояж, заботливо собранный Даницем, Клейн покинул каюту 312 и неспешным шагом направился по коридору к выходу на палубу.

Как и ожидалось, по пути он пересекся с семейством Донны вкупе с Клевисом и остальными.

Изрядно напуганные его недавним шоу, брат с сестрой до сих пор не могли смотреть на Клейна без содрогания. Они боязливо жались за спинами родителей и охранников, не смея проронить ни звука, словно сдувшиеся воздушные шарики.

Клейн ограничился коротким, едва заметным кивком, сухо поприветствовав попутчиков.

В этот миг Урди Бранч, замявшись на долю секунды, всё же сделал полшага вперед и заговорил:

— Мистер Воробей, вы планируете задержаться в Байаме?

— Если я вдруг надумаю нанять… то есть, попросить вас об услуге, как мне с вами связаться?

«А в тебе и впрямь сидит та самая коммерческая жилка авантюриста. Даже трясясь от страха, из кожи вон лезешь, лишь бы навести мосты с Потусторонним…» — поразмыслив, Клейн ответил:

— Какие газеты здесь в ходу?

— По всему архипелагу разлетаются в основном «Утренние Ведомости Соня» да «Газета Новостей», — выпалил Урди, даже не взяв паузу на раздумья.

— Подай объявление в «Утренние Ведомости Соня». Напиши, что жаждешь скупить фирменное копченое мясо из Дамира, оставь адрес и крути эту заметку три дня кряду. Если я буду поблизости — сам тебя разыщу. А если на исходе третьего дня я так и не объявлюсь — значит, я уже снялся с якоря и ушел в море, — Клейн выдал на удивление продуманный, сугубо односторонний канал связи.

— Понял, — с облегчением выдохнул Урди, расплывшись в довольной улыбке.

Клевис со своей командой в очередной раз рассыпались в благодарностях, после чего чинно, гуськом потянулись к выходу из кают.

Уже на подходе к трапу Донна внезапно сбавила шаг. Поотстав и поравнявшись с Клейном, девочка вскинула личико и, нервно прикусив губу, выпалила:

— Дядюшка Воробей, раз уж… раз уж эта сила неминуемо несет с собой лишь смертельную угрозу и безумие, зачем… зачем же вы встали на этот путь?

Этот вопрос терзал её уже очень давно, и лишь сейчас девочка наконец-то набралась храбрости озвучить его вслух.

Клейн на долю секунды опешил, и на его губах на одних инстинктах расцвела мягкая улыбка:

— Ради мечты.

Выдержав короткую паузу, он слегка понизил голос и обронил еще пару слов:

— И ради защиты.

«Защиты…» — с легкой растерянностью эхом повторила про себя Донна. Прибавив шагу, она поспешила нагнать родителей.

Проводив взглядом семейство Бранч, благополучно покинувшее борт «Белого Агата», сыщик невозмутимо отвел глаза и повернулся к стоящему поодаль Даницу:

— Ты свободен.

А? Прославленный корсар на миг впал в полнейший ступор, совершенно не в силах с ходу свыкнуться со столь внезапно свалившимся на него избавлением.

Глава 518

На пороге смерти

Клейн не проронил больше ни слова. Совершенно потеряв интерес к Даницу, он лишь слегка поправил шляпу, подхватил саквояж и направился к трапу, неспешно спускаясь ступень за ступенью.

«Он и впрямь отпускает меня на все четыре стороны?» — застыв на палубе, «Пылающий» Даниц недоверчиво нахмурился.

И пусть пират втайне уповал на подобный финал — еще в порту Дамир, когда Герман Воробей впервые пощадил его, можно было предвидеть сегодняшний исход, — однако поверить в реальность происходящего оказалось донельзя трудно. Слишком уж просто и гладко всё обернулось.

«Как-никак, моя голова тянет на три тысячи золотых фунтов! И это только по меркам Лоэна! Разве этот отбитый психопат Герман Воробей не охотник за головами? С какой стати он воротит нос от столь баснословного куша, что сам плывет ему в руки? Уму непостижимо… Хех, впрочем, нормальному человеку логику сумасшедшего вовек не постичь…» Вынырнув из оцепенения, Даниц подхватил свои пожитки и с предельной осторожностью спустился по трапу, наконец-то ощутив под ногами твердый бетон причала.

Горделиво расправив плечи и вскинув подбородок, корсар бросил долгий взгляд в спину удаляющемуся авантюристу. Убедившись, что тот даже не думает оборачиваться и целенаправленно чеканит шаг в сторону авеню Сиуолл, пират заметно приободрился.

Терять бдительность Даниц не собирался. Круто развернувшись, он шмыгнул в совершенно ином направлении. Виртуозно петляя по закоулкам и то и дело прячась за укрытиями, чтобы проверить хвост, он изо всех сил старался замести следы.

Вскоре эти маневры вывели его к ряду неприметных построек, притулившихся у самых портовых складов.

«Выходит, Герман Воробей действительно не собирался делать из меня наживку…» — в очередной раз скрупулезно прочесав округу взглядом, Даниц с огромным облегчением выдохнул.

В это самое мгновение его душу затопило пьянящее чувство абсолютной свободы. Наконец-то ему, прославленному боцману пиратского адмирала, больше не придется терпеть унижения и прислуживать этому монстру словно жалкому лакею!

«Готов биться об заклад: завтрашний день будет воистину прекрасен! Вся эта шантрапа выстроится в очередь, лебезя и умоляя взять их ко мне в услужение!» — в превосходном расположении духа Даниц выбил на двери условный ритм: три долгих удара, затем три коротких.

«Хе-хе, этот психопат велел мне слить адреса пиратских явок в Байаме. Разумеется, я с потрохами сдал лишь тех ублюдков, с которыми мы на ножах. Ему и в страшном сне не привидится, что связной пункт нашей „Золотой мечты“ находится прямо здесь, в порту…» — небрежно ковырнув в носу, Даниц полной грудью вдохнул свежий, напоенный предгрозовой прохладой морской бриз.