«Так вот он, тот самый мистический артефакт, даровавший „Адмиралу Крови“ баснословное везение? Какая жалость, даже полубогам не по зубам накинуть мне очков удачи, так что эта побрякушка тоже вряд ли сгодится… Загоню ее при случае с молотка, ну или предложу госпоже посланнице — вдруг возьмет в счет оплаты…» — Клейн не стал пороть горячку и убирать цепь в карман, а просто небрежно бросил ее на соседний валун.

Инстинкт самосохранения истошно вопил: дрянь может таить в себе сокрытые, фатальные проклятия, способные пустить его дальнейшие планы под откос.

Обезопасив себя, сыщик с маниакальной, ледяной сосредоточенностью принялся перехватывать контроль над «нитями духовного тела» пиратского адмирала.

Юноша твердо вознамерился выковать свою первую, полноценную куклу для долгосрочной службы, дабы наконец-то выкристаллизовать правила «отыгрыша» для «Марионеточника».

А уж лучшего, более компактного и идеального подручного для этих целей, нежели «Мстительный дух», в природе не существовало!

Одна секунда, две, три… Прошло от силы с десяток мгновений, и Клейн виртуозно нащупал первичный контроль.

Духовная интуиция Сеньора взвыла сиреной, почуяв надвигающуюся гибель. Тело корсара судорожно забилось, отчаянно силясь сбросить оковы, однако чудовищные раны вкупе с парализующим ступором намертво пригвоздили его к земле, не давая вынырнуть из спасительного беспамятства.

Время тянулось капля за каплей. Когда пошла уже пятая минута, Клейн, совершенно не таясь, с колоссальным облегчением выдохнул.

В эту самую долю секунды «Адмирал Крови» Сеньор плавно распахнул глаза. Пружинисто, без малейшей запинки вскочив на ноги, он развернулся к новому хозяину и, изящно прижав руку к груди в учтивом поклоне, произнес:

— Доброе утро, сэр. Чем могу служить?

Глава 731

Улов

Призрачные черные нити, одна за другой, тянулись из тела Сеньора прямиком в ладони Клейна, чутко реагируя на малейшие всплески духовности.

По правде говоря, виртуозное управление «нитями духовного тела» совершенно не требовало участия обеих рук, однако юноша действовал так по привычке. Это дарило ему осязаемую, почти физическую уверенность в абсолютном контроле над марионеткой.

«Судя по всему, собратья по Пути без труда чуют чужих кукол. Любые аномалии на нитях духовного тела от их пронзительных взоров не утаить, а значит, в этом деле придется соблюдать предельную, ювелирную осторожность». Подбив итоги этим первым наблюдениям, Клейн быстро переключил мысли на самого Сеньора.

Этот «Адмирал Крови» был, по сути, уже мертв. Его астральное тело превратилось в жалкий придаток марионетки, напрочь лишившись былой уникальности, отчего львиная доля оккультных прорицаний теперь давала бы на него слепую осечку.

Разумеется, методы поиска мертвецов всё еще таили в себе угрозу. Поэтому Клейн вознамерился сперва пропустить этого «Мстительного духа» через очищающее горнило серой мглы, дабы выжечь любые метки. Затем — наглухо спеленать зеркальную поверхность, служащую твари вместилищем, «Бумажным ангелом». И напоследок запереть эту дрянь в железном портсигаре под Стену Духовности, вплотную к медному свистку Азика, создав железобетонную, тройную завесу от гаданий.

Сыщик ни на йоту не сомневался: после такой перестраховки ангелам из Школы Розы, вздумай они нащупать его координаты через пророчества по следу «Адмирала Крови», придется кусать локти.

Что же касалось сокрытых «Матерью Древа Желаний» лазеек и капканов в теле Сеньора, то на этот счет парень особо не тревожился. Оставь злое божество в пирате хоть малейшую закладку, Она бы неминуемо пустила её в ход еще во время той мясорубки полубогов, заставив корсара чудовищно мутировать и ударить в спину. Учитывая царивший тогда хаос, этот финт сработал бы безупречно.

'Тотальный контроль «Матери Древа Желаний» — или же «Скованного Бога» — над Своей паствой зиждется исключительно на въевшихся в самую душу клятвах и контрактах. Это кристально ясно как из обмолвок мисс Шарон, так и из моего собственного опыта препарирования соответствующих характеристик…

'Покуда я не рискну через «Адмирала Крови» вынюхивать тайны Школы Розы или рецепты Пути «Мутанта», никакая порча не сдетонирует. Взять хотя бы ту самую Потустороннюю характеристику «Оборотня» — она ведь преспокойно пылилась над серой мглой и не выкидывала никаких фокусов…

«К тому же впереди предстоит тотальная зачистка серым туманом. Даже если там и притаилась какая-то неочевидная дрянь, её вымоет без остатка…» — погрузившись в эти раздумья на несколько секунд, Клейн выудил медный свисток Азика из своей призрачной плоти.

Легким движением правой руки он повернул артефакт так, чтобы лишенная густой вязи узоров поверхность оказалась прямо под лучами солнца, сверкнув подобно гладкому зеркалу.

На металле в то же мгновение проступил и начал стремительно наливаться четкостью силуэт Сеньора.

Сам же «Адмирал Крови», до этого маячивший перед Клейном, бесследно растворился в воздухе.

«Не исключено, что „Матерь Древа Желаний“ всё же способна нащупать размытый пеленг через эти клятвы. Да и плевать — Она и так чует во мне эманации серой мглы на определенной дистанции… Да и эта кукла, того и гляди, в любой момент пойдет в расход в качестве живого щита…» Клейн чувствовал себя эдаким голодранцем, по уши увязшим в долгах, которому больше нечего терять и нечего бояться.

Впрочем, долгов за ним и впрямь числилась целая прорва.

«Вот прорвусь в полубоги, научусь наглухо прятать ауру, и тогда кукол можно будет бросать на убой без малейших сожалений…» — бегло окинув округу взглядом, Клейн наклонился, подобрал то самое серебряное ожерелье и, отчеканив четыре шага против часовой стрелки, глухо зашептал мантру.

Поскольку в этот раз он не прибегал к ритуалу призыва, катапультироваться обратно в чертоги по щелчку пальцев было невозможно.

Мир заволокло стремительно клубящейся серо-белой мглой, а в уши ударили вечные, отдающиеся гулким эхом истеричные вопли и безумный шепот. Медный свисток Азика в руках юноши остался незыблемым — верный знак того, что никакой затаившейся, фатальной скверны в теле «Адмирала Крови» нет.

Устроившись во главе длинного бронзового стола, Клейн опустил медный артефакт перед собой. Силуэт Сеньора, облаченного в темно-красный камзол и потертую треуголку, покорно соткался сбоку, уподобившись преданному, ожидающему приказа лакею.

— Какие вещи при тебе остались? — будничным тоном осведомился Клейн, словно «Адмирал Крови» был всё еще жив.

Таким образом он нащупывал грани «отыгрыша» для «Марионеточника»!

Следом, дернув за незримые ниточки, он заставил Сеньора скрупулезно вывернуть все карманы. Улов составил 325 фунтов, 16 сулей и 8 пенсов наличными, среди которых тускло поблескивали тринадцать золотых монет.

И больше ни гроша. Видимо, из-за необходимости то и дело оборачиваться бесплотным «Мстительным духом», пиратский владыка благоразумно не таскал на себе лишний скарб.

«Какая нищета… Целый пиратский адмирал, а за душой лишь один мистический артефакт? Всё остальное ушло в общак Школы Розы да на вооружение рядовых головорезов?» Клейн на полном серьезе принялся взвешивать, а не сбыть ли ему самого «Адмирала Крови» через подпольные каналы в обмен на звонкую монету.

В одном лишь Королевстве Лоэн за эту голову отваливали баснословные 42 000 фунтов!

'Увы, стрясти куш с лоэнских властей — затея дохлая. Что ищейки Церкви Повелителя Бурь, что армейские чины с превеликим удовольствием ухватятся за эту ниточку, дабы сцапать того самого Германа Воробья, устроившего кровавую бойню среди полубогов. Они землю рыть будут, вынюхивая ложу за моей спиной. Никаких денег я не увижу, а если и предложат — это стопроцентный капкан…

'Та же песня и с правительствами да Церквями других держав. Мысли у них сходятся, разве что обставят всё чуть деликатнее. Соваться за наградой — значит добровольно лезть в петлю…

«Да и пороть горячку ни к чему. Вот надумаю сменить куклу, тогда и пущу Сеньора в расход. В конце концов, статус марионетки ни на йоту не умалит ни его громкого имени, ни ценности…» — усмирив меркантильные порывы, Клейн перевел тяжелый взгляд на серебряную цепь с кулоном в виде древней монеты.

Прибегнув к искусству прорицания, сыщик в общих чертах выудил истоки и суть этого артефакта:

Реликвия брала свое начало от мастера пятой Последовательности из Школы Жизни, носящего титул «Победитель». Когда этот бедолага испустил дух от рук полубога Школы Розы, его Потусторонняя характеристика вкупе с остаточным сознанием намертво въелись в самую заурядную серебряную цепочку, что висела у него на шее, выковав мистический артефакт.

А вот с какой стати столь высокоранговый маг таскал на себе эту копеечную побрякушку — гадание так и не прояснило. Утекло слишком много воды, да и сама вещь изрядно пропиталась скверной, наглухо отсекая любые откровения.

Диковинка таила в себе два дара. Первый — пассивное притяжение фортуны: в житейской суете владельцу то и дело улыбалась удача, любые начинания играючи венчались успехом, а в час фатальной, смертоносной угрозы судьба щедро подкидывала самые немыслимые, театральные спасения. Впрочем, этот спасительный ореол держался от силы десять минут.

Второй талант носил агрессивный характер: позволял обрушивать на врагов черную полосу неудач. И в быту, и в пылу кровавой сечи мишень неминуемо терпела крах из-за самых ничтожных, абсурдных мелочей.

Увы, за всё приходилось платить. Побочный эффект ожерелья зиждился на железобетонном законе равновесия фортуны. За каждым сказочным везением по пятам следовала столь же чудовищная беда. И чем слаще была улыбка удачи, тем больнее бил бич рока. От хозяина требовалась запредельная, параноидальная бдительность, чтобы виртуозно лавировать между этими гранями. Иначе он рисковал отправиться на тот свет самым нелепым, комичным образом, да еще и прихватить с собой случайных зевак.

Обыденные, житейские подарки судьбы аукались бумерангом примерно через месяц. И плевать, носил ли ты артефакт в тот момент или нет — черная полоса настигала неизбежно. Благо, эта порча рассасывалась плавно, не тая в себе мгновенной, летальной угрозы.

А вот боевая фортуна взимала долг ровно через десять минут, обрушиваясь на владельца таким же сокрушительным, беспощадным откатом.

«Что ни говори, а вещица весьма добротная. Вот только лично мне от нее проку мало. Если уж сам „Парламентарий Судьбы“ Ричард обломал зубы о мою карму… Пусть пока болтается в кармане, вреда от нее никакого. А при случае сбуду с молотка, дабы раскидаться с долгами перед госпожой посланницей… Ей ведь вынь да положь золотые монеты, а у меня на руках одни лишь бумажные фунты. Прокрутить десять тысяч через банки или легальные биржи — затея самоубийственная. Видать, придется раздробить сумму и раскидать задачу по участникам Клуба Таро…» — молниеносно выстроив план, Клейн без долгих раздумий окрестил ожерелье:

«Весы Фортуны»!

Разобравшись с этим, он вновь перевел тяжелый взгляд на покорно застывшего Сеньора, намереваясь дотошно препарировать арсенал этого «Мстительного духа».

Насильственная одержимость и ментальный контроль, леденящий душу визг, телепортация сквозь зазеркалье, беспрепятственное прохождение сквозь стены, магия Смерти и абсолютная невидимость для подавляющего большинства магов низших и средних эшелонов… Клейн скрупулезно тестировал каждый фокус, сопоставляя их с лекциями Шарон и Марича, а также с собственным недавним, кровавым боевым опытом.

Надолго он задерживаться не стал. Юноша всерьез опасался, что свеча в материальном мире вот-вот догорит, а погруженная во мрак пещера для его нынешней, обостренной никтофобии была сущим кошмаром.

Сноровисто выудив бумажного человечка из кучи хлама, Клейн вплел в него толику мощи серой мглы вкупе со статусом аркана «Темного Императора», выковав из картонки безупречного «ангела» для защиты от прорицаний.

Бумажный ангел молниеносно раскинул крылья, наглухо спеленав золотую монету, в чьем тусклом блеске теперь томился силуэт Сеньора.

Покончив с этим, Клейн переправил золотую монету, медный свисток Азика, «Похоронный звон», саквояж и прочие пожитки обратно в реальность. А вот «Ползучий голод», которому пока не светила свежая плоть, и «Дневник путешествий Гросселя», который юноша таскал при себе слишком долго и рисковал быть им сожранным, благоразумно остались пылиться в чертогах над серым туманом.

Вынырнув в пещере, Клейн торопливо засунул золотую монету вместе с медным свистком в железный портсигар и наглухо запечатал его Стеной Духовности.

Педантично зачистив следы ритуала и облачившись в безупречный костюм, он подхватил багаж и зашагал вдоль береговой линии. Вскоре, добравшись до обитаемых мест, сыщик с удивлением обнаружил, что вывалился аккурат неподалеку от порта Притц.

Мчаться прямиком в Баклунд парень не стал. Виртуозно сменив личину, он сел на паровоз, держащий курс на Коннаут, что в заливе Диси, намереваясь заложить изрядный крюк и в очередной раз перекроить свою личность.

…………

Порт Банси.

Элджер Уилсон, купаясь в лучах полуденного солнца, безмолвно созерцал этот стертый с лица земли город.

Перед его взором предстали обращенные в пыль дома, зияющие глубокие борозды в земле и сплошные, уродливые шрамы от беспощадного огня.

Эта картина тотального разрушения тянулась в самые недра острова, где даже горные пики не выдержали удара, обвалившись вниз.

Инквизиторов Церкви Повелителя Бурь в округе не наблюдалось: сторожить здесь было банально нечего, а о восстановлении гавани пока не шло и речи.

Спрыгнув с палубы «Мстителя Лазури», Элджер в компании матросов прочесал руины вдоль и поперек, однако так и не нащупал ни единой мало-мальски ценной вещицы.

— Отчаливаем, — ровным, непоколебимым басом бросил он.

Команда проворно вернулась на борт и, подняв паруса, устремилась прочь от этого проклятого клочка суши.