Мышцы на лице Даница начали неумолимо, дюйм за дюймом, каменеть.

Глава 503

Заложник

Обнаружив, что на борт под чужой личиной пробрался пират, чья голова оценена в три тысячи фунтов, Клейн мгновенно насторожился. С улыбкой обернувшись к стоящим подле него Донне и Дентону, он бросил:

— Я встретил приятеля.

Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, сыщик зашагал прямо к четвертому боцману «вице-адмирала Айсберг», намертво пригвоздив его тяжелым, немигающим взглядом.

Улыбка «Пылающего» Даница уже успела окаменеть. Увидев, как этот молодой авантюрист — в чьих жилах, казалось, бурлило само безумие — неспешно приближается, пират ощутил, как в голове молнией вспыхнула лишь одна мысль:

«Бежать! Рвать когти! Уносить ноги со всех ног! Плевать на конспирацию, плевать на Потусторонние таланты — выдать себя с потрохами, но спасти шкуру!»

В глазах пирата этот с виду замкнутый, суровый искатель приключений был не кем иным, как самым настоящим, гротескным чудовищем в человеческом обличье!

Однако за долю секунды до того, как сорваться с места, Даниц внезапно замер, а его колотящееся сердце немного успокоилось. В памяти всплыли детали минувшей ночи:

Этот псих ведь даже не попытался напасть, преспокойно позволив ему уйти!

«Стало быть, он не горит желанием непременно пустить меня в расход. Выходит, нынешнюю заварушку вполне можно уладить словами… А вот если я сейчас дам деру, это только подольет масла в огонь…» Мысли в голове «Пылающего» Даница неслись вскачь. Опираясь на богатый багаж выживания, корсар титаническим усилием воли обуздал рвущиеся в бегство ноги и застыл на месте, изо всех сил стараясь выглядеть расслабленно и естественно.

Клейн шаг за шагом приблизился к нему вплотную и, расплывшись в вежливой улыбке, произнес:

— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.

От этой теплой, безукоризненно джентльменской улыбки Даница почему-то пробрал леденящий озноб. Криво дернув уголком губ, он выдавил:

— Доброе.

Клейн, безупречно вжившись в роль, заставил свое лицо медленно, дюйм за дюймом, заледенеть:

— Зачем поднялся на борт?

— Плыву на архипелаг Ротсид, — безропотно, словно нашкодивший юнец, ответил «Пылающий» Даниц, который и сам был весьма прославленным пиратом.

— С какой целью? — ровным, лишенным интонаций голосом продолжил допрос сыщик.

Даниц натянуто рассмеялся:

— Жду приказов от нашего капитана. Возможно, подкинет какую-нибудь работенку.

«Наверняка сейчас вышвырнет меня на берег. Как ни крути, а корсар на пассажирском судне — это ходячая пороховая бочка…» — отчитавшись, Даниц принялся мысленно прикидывать дальнейший расклад.

Для него подобный исход был бы просто манной небесной — в худшем случае он просто выбросит деньги за билет на ветер.

Клейн погрузился в глухое молчание, и от этой гнетущей тишины у пирата волосы на затылке встали дыбом.

Выдержав тяжелую паузу секунд в пять-шесть, юноша наконец разомкнул губы:

— Какая каюта?

— Первый класс, номер триста двенадцать, — Даниц торопливо вскинул зажатый в руке билет на уровень глаз.

Опускать взор он не смел, до смерти боясь, что этот психопат воспользуется моментом для внезапного удара.

Клейн едва заметно кивнул:

— Комната для прислуги имеется?

— Имеется, — на чистых инстинктах выпалил «Пылающий» Даниц, впав в полнейший, беспомощный ступор. Он ума не мог приложить, к чему клонит этот безумец.

В следующую секунду он услышал, как собеседник тоном начальника невозмутимо произнес:

— Ты будешь спать там.

«А? Что? Мне спать в каморке для прислуги? Разве он не собирался вышвырнуть меня с корабля?» Даниц остолбенел и непроизвольно ляпнул:

— С какой стати?

Клейн смерил его коротким, ледяным взглядом и процедил одно-единственное слово:

— Заложник.

«Заложник? Решил, что я пробрался на борт как лазутчик, чтобы облегчить захват „Белого Агата“ моей пиратской братией, вот и вздумал сделать из меня живой щит? А ведь логично. Если дело и впрямь пахнет абордажем, то мой пинок с трапа ничуть не спасет судно от нападения. Куда разумнее держать под рукой пленника для торгов… Дерьмо, как же я ненавижу таких надменных, ледяных ублюдков, не способных изъясняться по-человечески! Вечно цедят по слову-два или обрывают фразы на полуслове, а ты стой и ломай голову, что они там себе нафантазировали! Да если бы… если бы я не был так железобетонно уверен, что он размажет меня по палубе, я бы и близко к этому психопату не подошел! И с какого перепугу я вчера вообще решил, что мы с ним сойдемся характерами? Я явно рехнулся…» — Даниц аж зубами заскрежетал от злости, мысленно проклиная себя.

— Ладно, — с тяжелым, обреченным вздохом сдался он.

— Веди в свою каюту, — велел Клейн, безупречно удерживая отшлифованный до блеска образ Германа Воробья.

Фух… Подхватив саквояж, «Пылающий» Даниц с явной неохотой повел это чудовище в человеческой коже в нутро корабля. Поднявшись на верхнюю палубу, они остановились перед дверью номера триста двенадцать.

Распахнув створку, Клейн бегло оглядел апартаменты и мгновенно констатировал: эта роскошь не шла ни в какое сравнение с тесными каморками второго класса.

Просторная гостиная квадратов на тридцать, примыкающая к ней хозяйская спальня и целых три комнатушки для прислуги. Добавьте к этому собственную уборную, полноразмерный платяной шкаф и массивный письменный стол красного дерева.

Даниц бросил багаж, покосился на коморку для слуг и вдруг сообразил одну критически важную деталь:

— И что, главная спальня так и будет пустовать?

Едва вопрос слетел с его губ, как он уже знал ответ.

— Она моя, — с изящной, интеллигентной улыбкой изрек Клейн.

«Так и знал… Чтобы держать меня на коротком поводке…» — Даница вновь окатило волной беспросветного уныния.

Клейн сделал пару шагов по мягкому ковру и, указав тростью на дверь, скомандовал:

— За мной. Спускаемся.

— … Как скажешь, — Даниц в очередной раз растерялся, совершенно не представляя, что этот психопат замышляет на сей раз.

Причудливая пара из авантюриста и прославленного пирата быстро добралась до сектора второго класса, остановившись перед изначальной каютой Клейна.

Распахнув дверь, сыщик даже не подумал переступать порог. Кивком указав внутрь, он бросил Даницу:

— Собери всё со стола в саквояж.

«Чего⁈ Собрать? Я должен паковать твои шмотки⁈» Даниц впал в полнейший, невообразимый ступор.

В следующее мгновение кровь яростно ударила ему в голову:

«Я, „Пылающий“ Даниц, четвертый боцман „вице-адмирала Айсберг“, прожженный корсар, чья голова тянет на три тысячи фунтов! И этот ублюдок смеет помыкать мной, словно жалким лакеем!»

«Моя гордость, мое имя не потерпят столь вопиющего унижения!»

Заметив, что «Пылающий» Даниц застыл соляным столбом и даже не чешется, Клейн одарил его пронзительным, ледяным взором.

Пират рефлекторно содрогнулся.

Шумно втянув воздух, он выдавил из себя улыбку, которая выглядела куда плачевнее горьких слез:

— Сделаю.

Сгорая от обиды, он согнулся в три погибели, втискиваясь в тесную каморку, и принялся сноровисто скидывать разбросанные вещи в саквояж.

И даже без всяких напоминаний со стороны Клейна, укладывал он всё предельно аккуратно — куда бережнее, чем свой собственный багаж.

Покончив с унизительной работой, Даниц подхватил чемодан и, словно побитый пес, поплелся вслед за Клейном обратно на верхнюю палубу.

Всю дорогу его так и подмывало обрушить на спину конвоира смертоносный удар, но в конечном итоге инстинкт самосохранения взял верх над оскорбленной гордостью.

Вернувшись в номер триста двенадцать, Даниц скрипнул зубами и, судорожно сглотнув, спросил:

— Как к тебе обращаться?

— Герман Воробей, — лаконично отозвался Клейн.

«Герман Воробей…» — Даниц мысленно перекатал это имя на языке, поклявшись, что ни за что на свете не забудет сегодняшнего унижения. В будущем он непременно заставит этого ублюдка вкусить ровно то же самое!

«Капитан наверняка мне поможет!» — с жгучей надеждой подумал пират.

Дабы не выходить из образа, Клейн проигнорировал мягкое кресло и небрежно опустился на жесткий деревянный стул.

Откинувшись на спинку и слегка подавшись вперед, он непринужденно сцепил пальцы в замок и обратился к «Пылающему» Даницу:

— Выкладывай всё, что знаешь о прославленных пиратах.

— Их целая уйма, — с явным замешательством отозвался тот.

Он так и стоял столбом, не смея пошевелиться, словно вышколенный лакей.

Уголки губ сыщика медленно поползли вверх:

— Начни с тех, за кого назначена награда покрупнее.

Бросив это, он кивнул на стул напротив:

— Садись.

Даниц с облегчением выдохнул и поспешно плюхнулся на сиденье.

Внезапно мелькнула мысль, что этот тип не так уж и плох — по крайней мере, соизволил предложить ему сесть.

…………

Ту-у-у!

Под протяжный гудок «Белый Агат» покинул гавань и вышел в бескрайние просторы океана. Делая по тринадцать узлов, к полудню судно отмахало приличное расстояние.

Сорвавший голос и отчаянно жаждущий смочить пересохшее горло «Пылающий» Даниц наконец-то получил дозволение заткнуться. Вооружившись билетом, он повел конвоира на поиски ресторана для пассажиров первого класса.

Заведение отличалось весьма изысканным убранством. В углу заливался соловьем скрипач, а столики были искусно отгорожены друг от друга декоративными ширмами, даря гостям чувство уединенности.

Не успел Клейн сделать и пары шагов, как наткнулся на семейство Донны и Клевиса с его напарницей. Вся их пестрая компания оккупировала здоровенный стол и теперь находилась в предвкушении изысканных яств.

— Дядюшка Воробей! — звонко окликнул мальчуган Дентон. Разделив общую тайну минувшей ночью, он незаметно для окружающих сменил обращение.

Донна же лишь недоуменно хлопнула ресницами, всем своим видом выражая искреннюю растерянность.

Девочка кристально ясно помнила: дядюшка Воробей остановился во втором классе, а значит, ему здесь делать совершенно нечего.

Клейн с улыбкой приветственно взмахнул рукой, после чего кивнул на Даница:

— Он угощает.

— Вот оно что… — Донна с любопытством принялась разглядывать пирата. Лицо этого господина показалось ей донельзя странным, особенно жутко неестественные, словно нарисованные брови.

Клевис отложил нож с вилкой и, выдержав двухсекундную паузу, спросил:

— Твой приятель?

Издав легкий смешок, Клейн скосил глаза на пирата:

— И что же ты им ответишь?

Даниц стиснул зубы, но тут же выдавил из себя лучезарную улыбку:

— Однажды Герман спас мне жизнь.

«Истинно так. А не то он бы уже давно пустил меня в расход и обменял мою голову на звонкую монету…» — мысленно успокаивал себя пират.

Смерив Даница цепким взглядом с ног до головы, Клевис благоразумно не стал больше ничего выпытывать.

Миновав компанию Донны, Клейн облюбовал столик у самого окна.

К ним тут же подскочил услужливый лакей, протягивая меню.

— Телячий стейк на углях, фуа-гра в красном вине, овощной салат… — пробежавшись по строчкам, Даниц не удержался от восторженного вздоха: — Обожаю лайнеры, что швартуются в портах каждые два-три дня. Всегда есть свежая жратва! А вот когда болтаешься в открытом море неделями, приходится давиться одним лишь элем, солониной да проклятыми консервами. От такой скукоты взвыть можно! Впрочем, океан и сам не скупится на свежатину. Хе-хе, главное — уметь отличать съедобное от отравы. Был у нас на борту один матрос… сдуру сожрал какую-то цветастую лобстер-переростку, так его пронесло до такой степени, что зад…

Как истинный прожженный корсар, он уже было приготовился выдать забористый портовый мат, но, наткнувшись на ледяной взор Германа Воробья, спешно подобрал слова поприличнее:

— … пронесло так, что задница чуть не отвалилась.

«Сдается мне, там крылись куда более пикантные причины… Пусть ваш капитан и женщина, но баб на корабле явно кот наплакал. А уж когда матросы месяцами не сходят на берег, они становятся до одури голодными до ласк…» — беззвучно съязвил Клейн. Выхватив меню, он бегло прошелся по самым дорогим позициям:

— Несите всё из этого списка.

— Сию минуту, — на лице лакея не дрогнул ни единый мускул.

В этот момент Клейн приметил зашедшего в ресторан капитана Элланда. Тот как раз проходил мимо, и сыщик ограничился коротким, вежливым кивком.

А обернувшись, обнаружил, что «Пылающий» Даниц уже старательно отвернулся и во все глаза пялится в окно, мастерски изображая жгучий интерес к морским пейзажам.

— Капитан тебя знает? — ровным, почти утвердительным тоном спросил Клейн.

Даниц выдавил из себя сухой смешок:

— Нам довелось скрестить клинки, когда он еще тянул лямку боцмана на «Вильгельме V».

— К тому же… к тому же я, как-никак, весьма прославленный пират…

На этих словах Даниц, вспомнив о своем нынешнем, жалком положении пленника, внезапно приуныл и поспешил сменить тему:

— Вот только ума не приложу, с какой стати «Справедливый» Элланд вдруг ушел со службы. В ту пору он уже успел стать «Арбитром».

Глава 504

Пиратская банда «Красный Череп»

Потустороннему позволили покинуть флот? Даницу даже не требовалось ничего объяснять — Клейн и без того прекрасно понимал, почему пират счел это странным.

В отрядах Ночных Ястребов даже сугубо гражданский персонал находился под жестким контролем. Обычное увольнение сопровождалось подписанием договора о пожизненном неразглашении, а покидать юрисдикцию своего отряда без высочайшего дозволения строжайше воспрещалось. Если же кому-то всё-таки одобряли переезд в другой город, он был обязан первым делом явиться в местную Церковь Богини Вечной Ночи для постановки на учет.

Подобные драконовские правила красноречиво демонстрировали истинное отношение властей к паранормальным силам и всему, что с ними связано. А уж Потусторонний, испивший эликсир, и подавно не мог вот так запросто, без сучка без задоринки, порвать со своей организацией.