Очередной разряд погас, возвращая мироздание во власть первобытной ночи. На этом фоне россыпь огоньков в мертвом городе смотрелась словно путеводные маяки, гостеприимно зазывающие к себе уставших, заблудших путников.

Тусклый, желтоватый свет зажатого в руке Хайма фонаря из звериной шкуры едва разгонял мрак на пару шагов вокруг. На практике он оказался куда бесполезнее, чем врожденное ночное зрение Деррика.

Единственный прок от этой чадящей лампы сводился лишь к тому, чтобы не дать кромешной тьме поглотить их окончательно.

И в этот самый миг затылок Деррика обдало леденящей, пробирающей до костей стужей. И это при том, что в переулке не шелохнулся ни единый сквозняк!

Инстинкты следопыта сработали безупречно: вместо того чтобы глупо оборачиваться, юноша молниеносно ушел в диагональный шаг. Вполоборота развернув корпус, он скосил глаза, выхватывая периферийным зрением тылы.

И обомлел. Исполинский Хайм, вымахавший почти под два метра тридцать сантиметров, сверлил его тяжелым, свинцово-мрачным взглядом, с сокрушительной силой обрушивая на него свой тяжелый, широкий клинок!

Бах!

Сгруппировавшись в тугой комок, Деррик рывком ушел в перекат, чудом избежав смертоносной стали. Лезвие просвистело так близко, что в ушах до сих пор звенел яростный гул рассеченного воздуха.

В ту же секунду тишину разорвал властный бас Вождя:

— В чем дело⁈

— Хайм пытался меня убить! — Деррик пружиной вскочил на ноги, благоразумно отступив поближе к «Охотнику на Демонов» Колину.

— Я⁈ — Хайм, сжимая в одной руке фонарь, а в другой свой монструозный меч, искренне, с полнейшим недоумением вытаращился на товарища.

Колин метнул на паренька острый взгляд:

— Я не зафиксировал с его стороны ни малейших враждебных или аномальных телодвижений.

На этих словах в бледно-голубых глазах «Охотника на Демонов» зловеще проступили два сложных, переплетающихся темно-зеленых символа.

Крутнувшись на месте и прочесав улицу сканирующим взором, он произнес:

— Стало быть, враг способен принимать облик Хайма?

И, не дав этой фразе даже повиснуть в воздухе, Вождь молниеносным, сокрушительным выпадом вонзил зажатый в правой руке серебряный меч прямо себе за спину!

Пш-ш!

Раздался глухой, вязкий звук столкновения. Прямо из густого сумрака вынырнул силуэт. Взлохмаченные седые волосы, глубокие носогубные складки, бездонные, уставшие бледно-голубые глаза… В руке тварь сжимала точно такой же серебряный клинок, щедро смазанный светло-серой пастой. Монстр был абсолютной, стопроцентной копией самого «Охотника на Демонов» Колина! Выдавали подделку лишь свинцово-мрачная, безжизненная маска на лице да мертвенно-тусклый оттенок кожи.

Дзынь! Клац! Дзынь!

Два серебряных клинка сплелись в смертоносном, яростном танце, раз за разом со звоном сталкиваясь в воздухе и высекая снопы искр.

В пылу этой мясорубки Колин Илиад рявкнул зычным, командирским басом:

— Свет!

Свет? Деррик среагировал на чистых рефлексах. Сноровисто вскинув руки, он сцепил пальцы в замок и прижал их к губам и носу.

И в эту самую долю секунды краем глаза уловил, как из клубящегося мрака на них несутся еще три тени. Исполинская туша Хайма, щеголяющий алой перчаткой Джошуа и… сам Деррик — рослый паренек, на чьем лице еще читались детские, наивные черты!

Не поддавшись панике и безупречно следуя приказу Вождя, юноша заставил волны кристально чистого, первозданного света хлынуть прямо из своего тела наружу.

Тройка двойников явно испытывала перед этим сиянием первобытный ужас. Вскинув руки и заслоняя лица, они судорожно метнулись в стороны, отчаянно пытаясь скрыться в спасительной тени.

Вот только разве способна плоть обогнать свет?

Ослепительное, праведное сияние мгновенно залило весь переулок, наглухо, без остатка поглотив беглецов.

Фантомы широко разинули пасти в беззвучном, искаженном от муки вопле. Их силуэты стремительно побледнели и растаяли без следа.

Световая волна прокатилась дальше, накрыв собой обоих сцепившихся в смертельной схватке «Охотников на Демонов». Движения одного из них тут же утратили былую легкость, став дергаными и вязкими. В следующее мгновение двойник напрочь лишился красок, обратившись угольно-черной, глухой тенью.

Вжик!

Серебряный клинок, покрытый слоем серой пасты, насквозь прошил монстра. Вот только лезвие, казалось, распороло лишь бесплотный воздух — твари этот выпад не нанес ни малейшего урона.

Однако прямо на глазах антрацитово-черный фантом внезапно вспыхнул изнутри. Монстр с треском раскололся на целую россыпь гротескно извивающихся теней, которые в объятиях света и пламени начали дюйм за дюймом расплавляться и таять.

«Охотник на Демонов» Колин плавно опустил клинок. Повернув голову к отряду, он хладнокровно констатировал:

— Эти твари — не что иное, как наши собственные тени.

— И их единственная слабость — это чистый, яркий свет!

С этими словами глава Совета Шести позволил своей ауре вырваться наружу. Его фигуру окутало ослепительное, непорочное сияние утренней зари, залив весь переулок светом, подобным восходу солнца.

Это был тот самый паранормальный талант, что даровался адептам Пути «Воина» на ступени «Рыцаря Рассвета». Колин умышленно не пускал его в ход с самого начала, опасаясь, что столь кричащий маяк спровоцирует неведомые катастрофы. Но теперь, когда уязвимость здешних обитателей была вскрыта, прятаться больше не имело смысла!

Раскинувшаяся вокруг Вождя заря образовала подобие непробиваемого щита. Заметив это, Хайм отбросил идею активировать аналогичный талант. Всё так же сжимая тусклый фонарь, он вместе с Дерриком и Джошуа след в след двинулся за Колином Илиадом, сворачивая в соседний переулок.

Вскоре четверка следопытов остановилась перед полуразрушенным храмом.

В былые времена здание наверняка венчала высокая колокольня. Вся архитектура опиралась на строгую вязь классических каменных колонн и массивных арочных сводов, источая свинцовую, давящую мрачность.

Миновав циклопические врата, чьего размаха с лихвой хватило бы даже исполинам-гигантам, Деррик и остальные вслед за Вождем ступили под своды главного молельного зала. Изваяние божества было давно и безвозвратно расколото вдребезги, однако свечи на алтаре, повинуясь чьей-то неведомой руке, ровно и безмятежно горели.

А у самого подножия жертвенника, распластавшись ниц, замер силуэт в простой белой рясе. Незнакомец безостановочно бормотал молитвы, вот только слов было совершенно не разобрать.

— Это не кто-то из наших, — Хайм, тоже наделенный ночным зрением и возвышающийся над остальными, первым подметил неладное.

«А значит, перед нами вовсе не монстр, вылепленный из чьей-то оторванной тени…» — мысленно закончил фразу за товарища Деррик.

Ситуация пахла первобытной, непредсказуемой неизвестностью. А где неизвестность — там, как правило, таится смертоносная угрозу!

— В этот квадрат мы отправляли отдельную группу разведки, — Колин слегка приглушил сияние зари, благоразумно решив не провоцировать фигуру в белом.

Хайм, Джошуа и Деррик провалились в глухое, звенящее молчание. Каждый из них прекрасно понимал: раз уж дозорные не вышли им навстречу при первых же звуках, их судьба с высочайшей долей вероятности оказалась плачевной.

Пока эти мрачные мысли роились в их головах, из дверного проема по правую руку от главного зала вынырнули двое мужчин, облаченных в облегающие черные одежды. Это были не кто иные, как выжившие члены того самого исследовательского звена.

— Господин Вождь, эти тени… с ними творится какая-то чертовщина! Ларою сожрала его собственная тень! — едва взгляд одного из следопытов выхватил фигуру «Охотника на Демонов» Колина, как он, задыхаясь от дикой смеси паники и возбуждения, выпалил эти слова.

«Выходит, мы уже понесли потери…» — сердце Деррика свинцом ухнуло вниз. В этот миг юноша заметил, как разлитое вокруг непорочное сияние утренней зари стремительно расширилось, наглухо накрыв собой обоих разведчиков.

Лица мужчин в мгновение ока исказились гротескной, свирепой гримасой, а сами их фигуры начали стремительно тускнеть и таять. Каких-то жалких пары секунд хватило, чтобы они, уподобившись отброшенным на свету теням, бесследно растворились в небытии.

Шмяк! Хрясь!

Иссохшие белые кости и уродливые ошметки окровавленной плоти водопадом посыпались из пустоты, с глухим стуком шлепаясь прямо на каменные плиты пола.

Из этих жутких останков уже начали медленно, по капле, выкристаллизовываться мерцающие искры Потустороннего света.

Колин хладнокровно отвел взгляд и с каменным лицом, не дрогнув ни единым мускулом, приказал:

— Сначала подойдем к тому священнослужителю. Послушаем, о чем именно он там бормочет.

Деррик с остальными в глухом молчании кивнули. Печатая шаг за шагом, отряд неумолимо двинулся в сторону поверженного изваяния.

Преодолев десяток шагов и зайдя сбоку, следопыты наконец-то смогли воочию разглядеть лицо незнакомца в белой рясе. Это оказался мужчина средних лет с резкими, глубокими чертами лица, по чьим щекам безостановочно катились горючие слезы.

Жрец распростерся так низко, что едва не касался носом каменных плит, и с маниакальным упорством шептал:

— О Всемогущий Владыка, я каюсь… соблазнил Сасрира, и короли всё чаще тайно собираются в чертогах Сумерек.

— Обитатели этого града сами не ведают, в какой миг их души поразила скверна. Они воздвигают тайные алтари, вершат богомерзкие таинства и творят непотребства, попирая Вашу божественную волю.

— Мои глаза открылись слишком поздно. Первобытный грех, реки крови, беспросветный мрак, тошнотворная гниль, безумная резня, липкая скверна и густые тени уже хлынули бурлящим потоком, наглухо поглотив эти земли.

— Великая, сокрушительная катастрофа возьмет свое начало именно здесь!

Эти слова, словно заезженная пластинка, повторялись снова и снова. Жрец походил на обезумевшего пророка, который глухим, надрывным шепотом предрекает неминуемый, фатальный апокалипсис.

Великая катастрофа возьмет свое начало здесь? Тот самый миг, когда Владыка, сотворивший всё сущее, отвернулся от этих земель, зародился в этих стенах? И кто же, во имя всех богов, посмел соблазнить «Темного Ангела» Сасрира? Ведь этот жрец явно пытался произнести чье-то имя — сразу после слов покаяния зияла глухая пауза, в которую как раз уместилось бы короткое слово… Он определенно назвал его, но оно словно само собой стерлось из реальности! Кто же обладал такой немыслимой властью, чтобы наглухо вымарать его? А сам этот проповедник, судя по всему, до недавних пор прозябал в том искаженном городе Полудня и вывалился сюда лишь после того, как хрупкий барьер дал трещину. Иначе бы наши дозоры наткнулись на него еще в прошлую вылазку… Мысли вихрем проносились в голове Деррика, сменяя одна другую.

В это мгновение юноша увидел, как Вождь тяжело зашагал вперед, остановившись вплотную к бормочущему священнику в белой рясе.

…………

Вырвавшись из оков сновидения, Клейн распахнул глаза, но тут же инстинктивно зажмурился — сквозь иллюминатор прямо в лицо били слепящие, обжигающие лучи полуденного солнца.

Вальяжно сбросив ноги с койки, юноша неспешным, размеренным шагом направился в пиратскую столовую.

Едва завидев его на пороге, Фрэнк Ли тут же радостно замахал рукой, подзывая к себе:

— Герман, друг! Я тут откопал кое-что новенькое!

«Мать твою, ну что за очередная мерзость на этот раз…» — сердце Клейна вмиг тревожно екнуло:

— Очередное твое гениальное творение?

— О нет, что ты! — Фрэнк с горящими от восторга глазами замотал головой. — Я тут смекнул: раз мы в этих проклятых водах, то и рыбы здесь наверняка способны видеть сны! Ну я и закинул удочку ради научного интереса. И представляешь, выудил одну поистине диковинную, жуткую штуковину!

Глава 671

Четвертое имя

«Странная штуковина?» У Клейна голова пошла кругом, но он удержал на лице маску абсолютной невозмутимости и поинтересовался:

— Что именно?

— Рыба, у которой в брюхе выросли человеческие пальцы! — не дожидаясь ответа Германа Воробья, Фрэнк с громким топотом умчался прочь из столовой. Вернулся старпом так же стремительно, сжимая в руке какую-то диковинную, отливающую сине-черным цветом рыбину.

Размерами она не выделялась, однако там, где полагалось быть рыбьим глазам, красовались самые настоящие человеческие веки. Брюхо твари уже было распорото, обнажая спрятанные внутри три окровавленных пальца.

— Это не моих рук дело, они там с самого начала были! Ты только глянь на ее пасть: она бы физически не смогла сожрать подобное. Стало быть, они сами по себе отросли! Разумеется, на кой черт ей сдались эти пальцы, я пока так и не раскусил, — затараторил Фрэнк, выпаливая свои выводы с пулеметной скоростью.

Клейн мельком скользнул взглядом по улову и, тщательно взвешивая слова, ответил:

— Быть может, кто-то другой засунул их туда.

— … А в этом есть смысл. Выходит, не такая уж она и уникальная, — Фрэнк на долю секунды опешил, и в его голосе проскользнули нотки разочарования. — Пальцы — это плоть и кровь. Пойду-ка я потрясу Хита, в таких делах он непререкаемый эксперт.

Бросив эти слова, старпом обвел столовую цепким взором и вскоре выцепил забившуюся в дальний угол фигуру Хита Дойла, занятого трапезой.

Быстрым шагом приблизившись к «Бескровному», Фрэнк плюхнул сине-черную рыбину прямо перед ним на стол.

Хит Дойл вытянул руки, намертво прижал скользкую тушу к доскам и уже было подался вперед, намереваясь прижаться к ней лицом.

Наблюдая за этой сценой, Фрэнк внезапно почуял неладное.

Раскусив, в чем дело, он гулко расхохотался:

— Эй-эй, притормози! Это вовсе не еда. Ты в последнее время и так одну рыбу глушишь, от тебя уже за версту тиной разит.

— Я притащил ее, чтобы спросить: признаешь ли ты эти пальцы в ее брюхе? Сможешь нащупать их изначального владельца?