Замерев у письменного стола, сыщик выудил стальной котелок, некогда позаимствованный с камбуза «Будущего», и щедро плеснул туда восемьдесят миллилитров воды из сунийского Золотого источника.

Бледно-золотистая, кристально прозрачная влага мягко заплескалась на дне. Один лишь взгляд на нее вызывал подсознательную сухость во рту и непреодолимое желание залпом осушить чашу, утоляя жажду.

Кора драконова дерева, глаза шестикрылой горгульи и остаточная духовность древнего мстительного духа поочередно, один за другим отправились в котел, спровоцировав целую цепь диковинных реакций. В итоге базовая основа эликсира окрасилась в густой, темно-золотой цвет, однако на вид казалась абсолютно эфемерной, напрочь лишенной какого-либо веса.

Добравшись до этого критического, переломного момента, Клейн парадоксальным образом обрел ледяное спокойствие. Твердой рукой подхватив лишенное зрачка черное око, он плавно погрузил его в жидкость.

Юноша уже железобетонно удостоверился: ментальной скверне «Истинного Творца» ни за что не пробить барьер серой мглы и не вернуться обратно в артефакт!

Впрочем, этот исход был вполне предсказуем.

«Полностью черное око» вмиг скрылось под толщей темно-золотой влаги, а на поверхности варева один за другим начали вспучиваться крупные пузыри.

С каждым лопнувшим пузырьком зелье неумолимо чернело. Спустя жалкий десяток секунд все метаморфозы окончательно сошли на нет.

На дне котелка мирно покоился готовый эликсир. Абсолютно черный, непроницаемый раствор кишмя кишел мириадами крошечных, едва различимых невооруженным глазом червячков, снующих туда-сюда с пугающей скоростью.

Выудив золотую монету, Клейн на скорую руку раскинул экспресс-гадание для контрольной проверки.

Получив железобетонный вердикт об успешной варке, он с облегчением выдохнул. Перелив зелье «Марионеточника» в заранее припасенную металлическую фляжку, юноша надежно упрятал ее в карман.

Не поддаваясь суете и спешке, он методично, строго по протоколу зачистил алтарь в уборной, вернув себе медный свисток Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина.

Лишь покончив с этим, сыщик слегка ускорил шаг, покинул нутро корабля и выбрался на палубу.

К этому моменту мистические символы, магические печати и диковинные узоры, щедро усеивающие обшивку «Будущего», уже полыхали многослойным сиянием, сплетаясь в ослепительное звездное море. Этот барьер виртуозно, до абсолютного минимума глушил доносящееся снаружи пение русалок.

Как-никак, морские байки гласили: русалочьи трели напрочь лишают людей рассудка, ввергая в слепое безумие и заставляя бросаться за борт, дабы превратиться в сочный корм для этих самых тварей.

Клейн на чистых инстинктах вскинул голову, устремив взор на окна капитанской надстройки.

«Адмирал Звезд» застыла там изваянием. Окутанная мерцающей звездной пылью, пиратка сверлила его в ответ на редкость сложным, тяжелым взглядом.

«Неужто припомнила те свои дерзкие речи и выходки в мире грез?» — мысленно хмыкнув, Клейн с ледяным равнодушием бросил:

— Мне нужна шлюпка.

— Уже готова, — ничуть не удивившись, Катлея небрежно указала на борт.

Еще в тот самый день, когда Герман Воробей фрахтовал «Будущее», он без обиняков заявил, что его главная цель — охота на русалок!

Не теряя времени, Клейн покинул борт галеона. Вырвавшись из-под защиты сияющего звездного купола, он ступил на утлую шлюпку, оказавшись один на один с бескрайним океаном.

Эфемерное пение, доносящееся издали, словно острыми иглами ввинтилось прямиком в его духовное тело. Юношу пробрала липкая дрожь, а в груди вспыхнула дикая, неконтролируемая жажда внимать этим звукам и дальше.

Впрочем, для Клейна этого было катастрофически мало. Обостренная духовная интуиция настойчиво шептала: нужно подобраться еще ближе, чтобы трели зазвучали кристально ясно — лишь так условия ритуала будут соблюдены безупречно.

— Шторм!

Выудив амулет из белого олова, сыщик призвал подвластный ему сильный ветер, который послушно подхватил лодчонку и погнал ее вперед.

Одному богу известно, сколько минуло минут, как русалочий хор внезапно грянул с неистовой силой. Казалось, твари завели свою манящую песнь буквально над ухом Клейна. Каждый звук безжалостно бил по духовному телу, а переливы мелодий утягивали в сладкий, пьянящий омут грез.

Рассудок юноши на долю секунды помутился, и он едва не сиганул за борт, порываясь вплавь добраться до источника этого неземного блаженства.

Титаническим усилием воли обуздав порыв, сыщик обнаружил прямо по курсу россыпь скалистых рифов. На их острых краях восседали точеные силуэты, нежно и протяжно выводящие свои рулады.

Эти создания щеголяли совершенно человеческими лицами, в чьих чистых, почти невинных чертах сквозила хищная, порочная красота. Их грудь плотным панцирем укрывала темно-багровая чешуя, а нижнюю половину тела заменял исполинский рыбий хвост, мерно, в такт пению, бьющий по камням.

Каждая особь отличалась уникальной внешностью и неповторимым отливом чешуи. В глазах смертного эта картина источала диковинную, извращенную и притягательную эстетику.

Отпустив контроль над шлюпкой, Клейн плавно занес правую руку, намереваясь нырнуть в карман и выудить заветный эликсир.

Но именно в этот миг русалки, почуяв неладное, синхронно оборвали трели и устремили взоры на незваного гостя.

А затем эти морские сирены, как их еще величали в байках, одна за другой, охваченные первобытной паникой, с гулким плеском бросились в пучину.

«Эй, стоять…» — правая рука Клейна бессильно, впустую сжала воздух.

«А как же все эти байки про то, что вы заманиваете людишек пением себе на корм? Дичь сама приплыла к вам в руки, а вы дали деру⁈ Да я же не злодей какой-то, просто музыку послушать заглянул…» В эту секунду душу Клейна затопила волна отборного, отчаянного мата.

Вскоре он обнаружил, что пение русалок не смолкло окончательно. На дальнем краю рифа еще оставалось несколько особей. Сидя спиной к нему, они из-за шума ветра и волн так и не заметили бегства своих товарок и продолжали самозабвенно распевать.

Клейн воспрянул духом. Немного поразмыслив, он выудил из кармана еще один амулет.

Это был оберег из домена «Морского бога», призванный внушать подводным обитателям симпатию и доверие к владельцу!

— Шторм!

Под аккомпанемент заклинания лазурное пламя жадно облизало тонкую пластинку из белого олова, заставив её бесследно раствориться в материальном мире.

Убедившись, что оставшиеся русалки, пускай и почуяли его присутствие, больше не порываются дать деру в животном страхе, юноша без промедлений извлек металлический флакон с эликсиром «Марионеточника» и скрутил крышку.

Нужно было ковать железо пока горячо, дабы не нарваться на новые форс-мажоры!

Бульк! Слегка горьковатое зелье, отдающее отчетливым привкусом затхлого тлена, хлынуло ему в рот и, прокатившись по пищеводу, ухнуло прямиком в желудок.

В то же самое мгновение Клейн осознал, что его тело сковала пугающая, противоестественная окоченелость. Его словно отбросило в прошлое, обратно в Тинген, в те самые минуты, когда он оказался под контролем диковинной куклы — запечатанного артефакта «2–049».

Он попытался было пошевелить суставами, но те словно налили свинцом.

Одновременно с этим сыщик физически ощутил, как мириады крошечных червячков ввинчиваются в каждую клеточку его плоти, пробираясь даже в само духовное тело.

Мысли начали стремительно вязнуть, уподобляясь густой смоле, а способность разума отражать и контролировать собственное состояние — неотвратимо угасать.

Но тут до его слуха донеслось протяжное, мелодичное пение русалок. Оно виртуозно дергало за струны первобытной жажды, накапливая в душе слепой фанатизм и исступленную одержимость. Эта манящая песнь помогла Клейну удержаться за жалкие крохи ускользающих эмоций и, опираясь на этот дьявольский соблазн, дюйм за дюймом сбросить с себя оковы парализующего ступора.

Перед глазами стремительно соткалась пелена безмятежного, серо-белого тумана, а в барабанные перепонки ударил иллюзорный, сводящий с ума шепот: «Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…» Вот только, в отличие от его прорывов на ступени «Провидца», «Клоуна» и «Фокусника», этот инфернальный бред звучал обрывочно, заикаясь и спотыкаясь, словно какая-то неведомая сила глушила и отсекала его.

«А вот по сравнению с возвышением до „Безликого“, этот бред явно набрал мощи, раз уж умудряется пробиваться сквозь барьер, сплетенный из слияния серой мглы и реальности… Зато способность мыслить вернулась!» — мысленно возликовал Клейн, делая отчаянную попытку вскинуть руку.

Суставы всё еще скрипели от сопротивления, однако эта деревянность таяла на глазах!

Вместе с тем Клейн воочию «узрел» свой нынешний облик:

Его кожа окрасилась в желто-бурые тона, из-за чего он до боли походил на заживо погребенную куклу, веками гниющую в истлевших бинтах;

Прямо под кожей мерзко копошились гротескные бугры плоти: они извивались, дробились на части и вновь сливались воедино.

Сыщик ни на секунду не поддался панике. Воскресив в памяти образ мириад наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, он пустил в ход медитацию, дабы усмирить эту разрушительную аномалию.

На протяжении всего этого процесса русалочьи трели безостановочно эхом перекатывались в его ушах. Они заставляли скованные суставы и мышцы судорожно подергиваться, мало-помалу вымывая из них свинцовое окоченение.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем Клейн распахнул глаза. К этому моменту его плоть окончательно вернулась к норме.

Сделав глубокий вдох, он беззвучно, с колоссальным чувством выдохнул про себя:

'Наконец-то…

Наконец-то пятая Последовательность!

Наконец-то я — «Марионеточник»!'

Глава 665

Духовные нити

Солнце нещадно палило с высоты, заливая океанские просторы расплавленным золотом, однако взор Клейна выхватывал не только этот пейзаж, но и мириады призрачных черных нитей.

Они тянулись от плавающих неподалеку русалок, от его собственного тела и из самых разных уголков окрестных вод. Бесчисленные, тончайшие, они сплетались в густую сеть, исходя от различных частей тел и уходя в бесконечность, теряясь где-то на самой кромке пустоты.

Для юноши в этой гротескной, но по-своему завораживающей картине не было ничего нового. Раньше, прибегая к мощи «Полностью черного ока» и подолгу используя этот артефакт для поддержания личины «Мира», он уже не раз созерцал подобное зрелище.

И в этом крылся самый подлинный исток сверхъестественной мощи «Марионеточника»!

Знания, усвоенные вместе с эликсиром, гласили: эти эфемерные черные нити зовутся «нитями духовного тела». Дергая за них, можно напрямую воздействовать на ментальное, астральное тело, тело разума и эфирное тело жертвы, а уже затем, опираясь на эфирное тело как на мост, полностью подчинить себе чужую физическую оболочку.

Иными словами, весь арсенал паранормальных талантов «Марионеточника» зиждился исключительно на манипуляциях с этими нитями.

Во-первых, опираясь на то, что нити духовного тела присущи любому живому существу, можно было безошибочно вычислять затаившихся врагов. Эта способность была абсолютным, естественным противовесом невидимости «Демонесс» и теневым уловкам «Отшельников». Впрочем, Клейн не исключал, что в мире могут существовать способы скрыть даже эти нити, просто ему о них пока не ведомо.

Во-вторых, этот дар позволял подчинять цель подобно деревянной кукле: вязкость мыслей, скованность суставов, неповоротливость в каждом жесте. Подобный грубый контроль практически не поддавался отражению, и вырваться из этих силков можно было лишь за счет титанической мощи собственного духа. Но для мастера пятой Последовательности, коим отныне являлся «Марионеточник», враги ниже ранга полубога больше не представляли серьезной угрозы в этом плане.

В-третьих, по мере того как время неумолимо текло, а контроль углублялся, «Марионеточник» мог окончательно сломить волю жертвы, превратив её в свою послушную куклу. Оставив марионетку на определенной дистанции, кукловод прятался за кулисами, хладнокровно управляя чужим телом в бою. И самое пугающее — в таком состоянии марионетка сохраняла все свои прежние Потусторонние таланты!

'Воистину, диковинная, окутанная мистикой и первобытным ужасом способность. Идеальный арсенал для серого кардинала. Немудрено, что покойный Росаго величал управление нитями духовного тела одним из самых смертоносных и неотразимых талантов ниже высших эшелонов…

'Впрочем, здесь требуется время. Абсолютная власть не дается по щелчку пальцев — её нужно выстраивать шаг за шагом, дюйм за дюймом. Чтобы добиться первичного контроля, с моими нынешними силами понадобится секунд двадцать. Но по мере усвоения эликсира этот срок будет стремительно таять. А уж когда зелье «Марионеточника» переварится без остатка, мне, возможно, хватит и пяти секунд. Да, и самое главное — до того, как удавка затянется, жертва ни сном ни духом не почует неладного. Разве что прорицатели с их предчувствиями смогут что-то уловить…

'Стоит лишь нащупать этот первичный контроль над нитями духовного тела, как враг тут же погрязнет в ментальной вязкости, а его плоть скует свинцовым оцепенением. Дальше — лишь неотвратимое скатывание в состояние безвольной куклы. Окажись у «Марионеточника» верные соратники, они бы играючи пустили в расход такую парализованную мишень. Хм, а если дух противника откровенно слаб, у кукловода хватит сил, чтобы, не прерывая контроля, выхватить револьвер или пустить в ход мистический артефакт, виртуозно подыгрывая самому себе.

'И если никто не вмешается и не оборвет эту незримую связь, ровно через пять минут жертва окончательно обратится в мою марионетку. По сути, это равносильно смерти — процесс становится абсолютно необратимым. А когда эликсир усвоится полностью, таймер этого рокового перерождения гарантированно сократится в разы.