В эти краткие мгновения его взгляд вскользь мазнул по окну. Снаружи раскинулась глубокая, ледяная ночь — безмятежная, первозданно тихая и совершенно не источающая ни малейшего намека на демоническую скверну.

Вместе с тем юноша смутно почуял, что где-то вдалеке над морской гладью стелется густой туман. А в самых недрах этой пелены возвышается древний, выдержанный в мрачных тонах храм с острым шпилем. Цитадель была абсолютно черной и не имела колокольни, зато над ее вершиной безостановочно кружили стаи угольных ворон, словно совершая некий поминальный обряд или оплакивая неведомую утрату.

Вокруг этой церкви кустилась целая россыпь иных строений: заурядные двухэтажные домики, жалкие деревянные лачуги, пекарня с покосившейся вывеской да бледно-серая мельница с водяным колесом… По переулкам и улочкам бродили прохожие, чьи размытые, призрачные силуэты не позволяли разглядеть лиц.

«Мираж? Исток всей этой ночной угрозы? Неужто все пропавшие бедолаги лишились рассудка и отправились именно туда?» — обретя кристальную ясность в мире грез, Клейн на инстинктах воскресил в памяти рой накопившихся загадок.

Титаническим усилием воли усмирив мысли, он выхватил «Скипетр Морского бога» прямиком из «особого духовного хранилища»!

Парень прекрасно помнил, что перед самым пробуждением бился насмерть с тем самым «Темным Святым»!

Слегка потускневшее золотое сияние ударило по глазам, и мир вокруг внезапно прояснился.

Перед его взором больше не было ни исполинского рыцаря в глухих черных латах, ни облаченного в льняную рясу Леомастера. Теперь он смотрел на вереницу высоких панорамных окон, обращенных прямиком к закатному солнцу.

Стекла сияли безупречной чистотой, впитывая лучи заходящего светила и источая невыразимую, первозданную прозрачность.

Возле окон выстроились ряды длинных столов цвета натурального дерева вкупе с коричневыми стульями со спинками. А чуть поодаль громоздились бесконечные книжные стеллажи, под завязку набитые самыми разнообразными фолиантами.

«Библиотека? Огромное книгохранилище? Выходит, каждое погружение в этот сон случайным образом забрасывает меня в разные уголки какой-то одной зоны?» — Клейн с параноидальной осторожностью огляделся по сторонам, удостоверившись, что пока здесь ничто не угрожает жизни: ни пресловутого «Темного Святого», ни каких-либо гротескных, порочных тварей поблизости не наблюдалось.

Намертво стискивая «Скипетр Морского бога», он первым делом приблизился к панорамным окнам, дабы изучить раскинувшийся снаружи пейзаж.

Его взору тотчас же предстал монументальный архитектурный комплекс, укрывающий противоположный горный пик. Исполинские дворцы, величественные шпили и уходящие ввысь бастионы — всё это застыло в густых сумерках, поражая воображение своим грандиозным, подавляющим размахом.

И пускай сыщик созерцал эту картину далеко не впервые, он всё равно затаил дыхание, на несколько секунд погрузившись в безмолвное восхищение этим рукотворным чудом.

Вслед за этим он перевел взгляд на ближайший утес. Там высились глухие стены того самого черного монастыря, а рядом с массивным валуном жались иссохшие, чахлые деревья. Увы, из-за ракурса рассмотреть, сидит ли на прежнем месте «Адмирал Звезд» Катлея, было попросту невозможно.

«Как я и думал, границы зоны жестко очерчены, и я по-прежнему нахожусь в ее пределах… Стало быть, меня забросило в самые недра этого черного монастыря?» — Клейн задумчиво отвел глаза и неспешным шагом направился к стеллажам.

Сейчас у него совершенно не было времени ломать голову над природой «Темного Святого» и Леомастера из прошлого сна — жизненно необходимо было прощупать свое нынешнее положение.

Подобравшись к полкам вплотную, юноша с изумлением обнаружил, что корешки книг украшают кристально четкие названия, напрочь лишенные той типичной для грез размытости.

«Духовность жизни», «Книга Чар», «Цветы разума», «Внутренняя и внешняя вселенная и истинный космос»… Да это же сплошь оккультные трактаты… Клейн с величайшей осторожностью протянул руку и стянул с полки «Книгу Чар».

Сыщик бегло пролистал страницы, отметив, что львиная доля премудростей ему уже и так прекрасно известна, однако кое-какие крупицы знаний оказались для него в диковинку.

«Можно смело заявить: это не плод моего собственного подсознания… Неужто наследие леди „Отшельник“? Те самые знания, что некогда преследовали ее и насильно вливались в разум, теперь обрели плоть здесь, в библиотеке черного монастыря?» — Клейн, напрочь лишенный желания бродить по незнакомым залам, прихватил «Книгу Чар» и вернулся к окнам. Устроившись в кресле, он погрузился в дотошное чтение при тусклом свете заката.

«Только вдуматься, во сне можно грызть гранит науки!» — с горькой самоиронией подумал он, выуживая бумагу с пером и принимаясь делать наброски да выписки.

Но стоило ему с головой уйти в учебу, как освещение внезапно вспыхнуло с неистовой силой, и ослепительная, режущая глаз белизна поглотила весь его взор.

Клейн инстинктивно распахнул глаза в реальности. Сквозь иллюминатор уже щедро лились ласковые, согревающие лучи солнца.

«Я ведь одолел от силы пару страниц. Думал бегло пролистать фолиант, а потом воскресить всё в памяти через „гадание во сне“…» — с нескрываемой досадой юноша сел на кровати. Он физически ощущал, что только что упустил баснословный куш в виде уникальных знаний, ведь никаких гарантий, что фортуна снова забросит его в ту же библиотеку черного монастыря, попросту не было.

Пригладив волосы и нахлобучив шляпу, Клейн спустился на палубу. Окидывая взглядом округу, он мысленно препарировал пережитый кошмар:

'С высочайшей долей вероятности та тюремная камера тоже ютилась в недрах черного монастыря. Скорее всего, где-то в подземельях. А значит, «Темный Святой» вкупе с Леомастером скрываются буквально под боком, в каких-то местных руинах или катакомбах.

'Немудрено, что «Ртутный Змей» Уилл Осептин так настойчиво заклинал меня не совать туда нос — эти места и впрямь пропитаны первобытной, смертоносной угрозой!

«Вот только с какой стати „Темный Святой“ и Леомастер оказались абсолютными близнецами? Сон попахивает откровенной чертовщиной… Да и то ростовое зеркало таило в себе жуткую, мистическую пагубу, раз сумело соткать стопроцентную копию Германа Воробья…»

Дойдя в размышлениях до этой точки, Клейн принялся лихорадочно перебирать собственный багаж пережитого, силясь нащупать похожие прецеденты и выстроить железобетонную логическую цепь.

В конце концов, именно это и зовется опорой на жизненный опыт.

Спустя мгновение его осенило. В памяти всплыл тот самый эпизод в Баклунде, когда он пустил в ход «Свечу Душевного Ужаса», дабы подсобить отцу Утравски стереть в порошок «прошлого себя» — отколовшуюся, самостоятельную личность!

'Неужто сам Леомастер и есть тот самый «Темный Святой» из ордена Авроры?

'И в силу каких-то неведомых причин его разум дал трещину, расколовшись надвое: благая натура отделилась от порочной и злой? А те самые глухие, окутанные непроглядным мраком казематы — лишь проекция его внутреннего состояния в мире грез?

'В точку! То самое ростовое зеркало! Леомастер сам признался, что если стекло разобьется, то и он бесследно испарится. А когда я заглянул в амальгаму, сотворенный двойник Германа Воробья тоже обрел осязаемую плоть и явно тяготел к темной стороне!

'Немудрено, что после расправы над зазеркальным фантомом на меня снизошла абсолютная, просветленная безмятежность. Я попросту выжег из своей души часть накопившейся скверны и злобы…

'Хм, в материальном мире эта реликвия совершенно не обязательно выглядит как банальное зеркало… Здешние воды насквозь пропитаны эманациями «Фантазера», способного материализовывать иллюзорных, но смертоносных монстров… А ведь это монополия Пути «Зрителя». Так что существование древних руин, расщепляющих добро и зло и дробящих чужой рассудок, вписывается в местную логику просто безупречно…

«Хех, „Темный Святой“ Леомастер — фигура из высших эшелонов ордена Авроры, и по умолчанию должен быть конченой, отбитой мразью. Но те развалины или некий артефакт вытащили на свет божий его обратную сторону — глубоко запрятанные на дне души крупицы блага. Разум треснул по швам, и в итоге он оказался наглухо заперт где-то в этих краях». Клейн резонно рассудил, что в общих чертах распутал этот клубок, и даже почувствовал легкий укол досады.

Какая жаль, что при повторном погружении судьба не забросила его в ту же самую локацию. Иначе, опираясь на мощь «Скипетра Морского бога» и заручившись поддержкой светлой половины Леомастера, у них были бы все шансы стереть в порошок его темную ипостась — того самого «Темного Святого». А ведь раны, полученные в этих грезах, неминуемо отразились бы и на физическом теле…

Случись так, и в мире появился бы светлый, благородный святой, знающий всю подноготную ордена Авроры как свои пять пальцев — идеальный клинок для уничтожения этой еретической секты… Клейн беззвучно втянул воздух сквозь зубы и, обернувшись вполоборота, устремил взор на только что вышедшего из каюты Андерсона Худа.

— А тебя куда занесло в сновидении? Я тебя там даже мельком не видел, — с привычной, беспардонной легкостью осведомился этот «Сильнейший Охотник».

Клейн, внутренне нахмурившись, задал встречный вопрос:

— С какой стати я должен был попадаться тебе на глаза?

Андерсон на долю секунды опешил и растерянно протянул:

— Разве при повторном погружении в сон мы не должны оказываться ровно на том же месте, где прервали прошлые грезы?

«Выходит, те случайные блуждания по разным закоулкам одной зоны продиктованы некими скрытыми факторами? Всё дело в моей собственной уникальной природе?» — сыщик с нарастающей тревогой осознал, что загадка оказалась куда мудренее, чем казалось на первый взгляд.

Тщательно подбирая слова, он произнес:

— Нырнув в сновидение, я очутился совершенно в других краях.

— Чудеса да и только… — Андерсон нахмурил брови, всем своим видом выражая искреннее замешательство.

Не дав юноше и рта раскрыть, охотник за сокровищами глубокомысленно добавил:

— А ведь там стряслась еще одна чертовщина.

— И какая же? — безропотно подыграл ему Клейн.

Окинув палубу вороватым взглядом, искатель сокровищ заговорил:

— Когда я в прошлый раз торчал в том монументальном зале и с упоением долбил свое импровизированное каноэ, из самого непроглядного мрака донесся звук отворяемой двери и мерный, приближающийся топот шагов. Но стоило мне вскинуть голову — пустота. Ни единой живой души!

— Сперва я грешным делом подумал, что это бродит кто-то из нашей корабельной братии. Но пораскинув мозгами, резонно рассудил: на корсаров это совершенно не тянет.

Глава 656

Безумная мутация

«Кто-то отворил потайную дверь в недрах расписного зала и выбрался наружу? Сорвавшийся Потусторонний или некая паранормальная тварь, бродившая поблизости? Да еще и наделенная даром свободно перемещаться в мире грез?» Выслушав рассказ Андерсона Худа, Клейн принялся выстраивать вполне логичные гипотезы.

В вихре этих мыслей его внезапно озарило:

«А не мог ли это быть тот самый загадочный наблюдатель, чей взгляд сверлил палубу и меня самого?»

Вполне вероятно! Если этот таинственный соглядатай и впрямь затаился на судне и проник в эти гибельные воды, то с приходом ночи он неминуемо провалился бы в сон, очутившись в царстве сновидений… Леди «Отшельник» ни сном ни духом не ведает о его присутствии, или же просто закрывает глаза на его выходки? Неужто именно этот козырь позволил ей без страха взяться за мое поручение в столь гибельных водах? Нет, утверждать наверняка нельзя… По крайней мере, нет стопроцентной уверенности, что незваный гость из глубин расписного зала и таинственный пассажир «Будущего» — одно и то же лицо… Клейн устремил на Андерсона бездонный, непроницаемый взор и задал встречный вопрос:

— И почему же ты решил, что это не так?

Чуть ранее искатель сокровищ обмолвился, что поначалу грешил на кого-то из экипажа «Будущего», но вскоре отмел эту версию.

Андерсон издал тихий смешок:

— Я тут на досуге, пока мы блуждали в грезах, навестил каждого на борту. И знаешь, ни одна живая душа не способна была и пальцем пошевелить в том мире. За исключением тебя.

— Какая досада, что я в тот момент находился снаружи и лишь пытался отворить врата, — с ледяным спокойствием парировал Клейн.

Искатель сокровищ небрежно пожал плечами:

— Знаю, потому на тебя и не подумал. Эти воды буквально кишмя кишат угрозами, здесь рыщут такие твари, что и в страшном сне не привидятся. Быть может, двери распахнул тот самый каменный исполин, а то и вовсе гниющая заживо громадина-дракон, которой пригрезились неисчислимые богатства.

На этих словах он привалился к фальшборту и, устремив взор на залитую золотыми солнечными лучами океанскую гладь, с улыбкой, полной легкой меланхолии, протянул:

— Знаешь, я тут подметил одну занятную вещь. Стоило мне лишь вырваться из той мясорубки с кораблекрушением и штормом, как моя черная полоса начала понемногу рассеиваться. Ха-ха, воистину, проклятие-то не вечно и не прибито гвоздями!

Сами посудите: я благополучно догреб до того островка, и пусть потом на меня сыпались все шишки мира, я всё же чудом дотянул до вашего прибытия.

Да, каюсь, это я накликал беду и выманил каменного гиганта, но разве мы не разделались с ним играючи?

Да и вообще, я торчу на борту уже добрых несколько часов, а вокруг ни малейшего намека на катастрофу! Разве это не кричит о том, что…

Не дав Андерсону договорить, Клейн ледяным, не терпящим возражений тоном обрезал:

— Закрой рот!

«Неужто этот неудачник не понимает, что с его кармой лучше вообще помалкивать? Так бы и съездил ему по физиономии! Кабы не недавнее гадание над серой мглой, подтвердившее отсутствие мутаций и одержимости какой-нибудь жуткой тварью, я бы уже давно отправил тебя на корм рыбам… Хм… Восьмая Последовательность Пути „Охотника“ зовется „Провокатор“… Сдается мне, в свое время он переварил этот эликсир без малейшего напряга…» Клейн совершенно искренне признал: в искусстве выводить людей из себя Андерсон наголову превосходил Даница.