Позолоченный шлем поражал искусной, тончайшей работой: макушку венчал чеканный орнамент в виде парящей птицы, а забрало было ювелирно собрано из перекрывающих друг друга металлических чешуек.

— Мой пращур как раз выслужил свой первый дворянский титул именно в горниле той войны, — с живым интересом отозвалась Одри.

Девушка загодя настроила себя на нужный лад, виртуозно вжившись в роль восторженной ценительницы древностей.

— Поражение в Двадцатилетней войне обрушило на Королевство годы тяжких унижений, однако именно в те темные времена и выковались истинные герои, — тонко польстил собеседнице Мишель.

Война Белой Розы, вспыхнувшая после Двадцатилетней войны и предшествовавшая Войне клятвоотступников, ознаменовала собой триумф Лоэна над Интисом и возвращение королевству былого могущества.

Мишель увлеченно продолжал экскурсию по своей коллекции. Одри внимала каждому его слову с неподдельным интересом, то и дело вставляя меткие вопросы и поддерживая живую светскую беседу.

Наконец, рука хозяина указала на неприметный блокнот в черном переплете:

— Эта вещица принадлежала одному рыцарю, несшему дозор на острове Суня в годы Двадцатилетней войны.

— Имя этого доблестного воина давно стерлось из анналов истории. Лишь эти ветхие страницы служат немым доказательством того, что он вообще коптил небо и до последнего вздоха удерживал рубежи на острове.

— И ценность этих записей кроется не только в том, что перед нами бесценный исторический первоисточник. Сам текст таит в себе изрядную загадку: автор использовал весьма специфические, редко встречающиеся грамматические конструкции. Быть может, именно в этих странностях и зарыт ключ к разгадке его подлинной личности.

Интуиция безошибочно подсказала Одри: вот она, та самая вожделенная цель! Девушка чуть подалась вперед, вглядываясь в темную обложку. И впрямь, в хитросплетении едва заметных, потертых линий явственно угадывался весьма абстрактный, но несомненный силуэт исполинского дракона.

«Судя по интонациям старшего доцента Мишеля и его микромимике, весь его интерес прикован исключительно к тексту, а не к самому артефакту. Особого, фанатичного трепета он к нему не питает… А значит, шансы выкупить блокнот поистине высоки…» — хладнокровно, с позиции истинного «Зрителя» резюмировала Одри. Слегка склонив голову набок, она одарила хозяина очаровательной полуулыбкой и спросила:

— О каких именно специфических конструкциях идет речь?

— Рыцарь питал слабость к коротким, рубленым фразам, донельзя лаконичным… — с явным наслаждением пустился в объяснения Мишель, обожая щеголять эрудицией.

Одри всегда славилась талантом быть безупречной слушательницей. Ее искренняя улыбка и неподдельное, сосредоточенное внимание заставляли доцента выкладывать всё больше и больше мелких деталей.

И чем дольше она слушала, тем сильнее крепло в ней чувство, что эта диковинная грамматика до боли ей знакома.

«Это же…» — изумрудные глаза девушки изумленно блеснули. В памяти молниеносно всплыл источник этого узнавания.

То были правила построения фраз из языка гигантских драконов, который она с таким усердием штудировала и которым уже вполне недурно владела!

Глава 642

Тройная выгода

«Рыцарь, постигший язык гигантских драконов, и более того — активно использовавший его на ключевом этапе своего становления… Немудрено, что „Алхимия Психологии“ так отчаянно жаждет заполучить его записи…» — Одри мысленно кивнула, собирая разбегающиеся мысли, после чего с живым и искренним интересом продолжила обсуждать с Мишелем Дейтом грамматические странности манускрипта.

Вскоре дискуссия вокруг блокнота подошла к концу, и хозяин усадьбы перешел к демонстрации остальных жемчужин своей коллекции.

Время текло незаметно, и экскурсия мало-помалу клонилась к финалу. Изначально Одри планировала закинуть удочку о покупке лишь в свой следующий визит, дабы не выказывать столь очевидной корысти. Однако царящая в зале теплая, непринужденная атмосфера и плавно текущая беседа подсказали ее интуиции: лучшего момента не сыскать. Прибегнув к силе кулона «Ложь», девушка заставила свои щеки покрыться легким, смущенным румянцем:

— Мистер Дейт, тот шлем королевской династии Сорен времен Войны Белой Розы послужил бы прекрасной данью памяти моему пращуру. Осмелюсь спросить: не согласитесь ли вы уступить его мне? И тот блокнот эпохи Двадцатилетней войны… Я питаю столь глубокое восхищение перед рыцарем, до последнего вздоха защищавшим остров Суня, что мне до безумия хочется приобрести и его.

— Понимаю, подобная просьба звучит не слишком учтиво, но искренне уповаю на ваше снисхождение к моим чувствам. Разумеется, вы в полном праве ответить мне отказом.

Ее изумрудные глаза робко метнулись в сторону. Наполовину играя, а наполовину и впрямь тушуясь, юная аристократка виртуозно изобразила трепетную, застенчивую и донельзя смущенную барышню.

Мишель на долю секунды опешил, инстинктивно отведя взгляд от этой ослепительной кротости, и мягко произнес:

— Я коллекционер, леди Одри. И своими сокровищами не торгую.

«Ни в интонациях, ни в подборе слов нет железобетонной твердости… Как и гласило досье, этот джентльмен до крайности печется о своей репутации. Банальный торг за звонкую монету претит его благородной натуре… Теперь понятно, почему „Алхимия Психологии“ не стала подсылать к нему обычных скупщиков. С одной стороны, они дали мне шанс выслужиться, а с другой — явно учли щепетильность старшего доцента… Придется зайти с козырей…» — Одри, загодя вооружившись разведданными и выстроив целую россыпь запасных планов, молниеносно сменила тактику. Спустя пару мгновений она перевела русло разговора:

— Мистер Дейт, до меня долетели слухи, что вы вынашиваете планы по созданию института древностей в стенах Стоунского университета?

— Истинно так. Это моя главная цель на ближайшие годы, — открыто признался Мишель, вновь переводя взгляд на собеседницу.

На губах Одри расцвела легкая, изящная улыбка:

— Признаться честно, я и сама питаю жгучий интерес к подобным изысканиям. К тому же, я глубоко восхищаюсь вами и всем сердцем желаю, чтобы ваша мечта претворилась в жизнь.

— Что ж, я вознамерилась пожертвовать вашему факультету в Стоунском университете тысячу фунтов наличными, две тысячи аров земли по соседству и весьма прибыльное поместье. Всё это послужит фундаментом для благотворительного фонда по поиску и сохранению древностей. Разумеется, это лишь капля в море, но я непременно замолвлю словечко перед знакомыми леди и джентльменами, дабы и они внесли свою посильную лепту.

— Мистер Дейт, вы — самый выдающийся и преданный своему делу исследователь старины из всех, кого мне доводилось встречать. Не сочтете ли вы за честь возглавить этот фонд?

«Две тысячи аров университетских предместий — это никак не меньше шести тысяч фунтов. Приплюсовать сюда поместье с наличными, и выходит, что леди Одри дарует почти десять тысяч… Располагая столь солидной финансовой подушкой, выбить у ректората разрешение на открытие института станет проще простого…» — Мишель застыл в глухом молчании на пару секунд, после чего его лицо озарилось искренней, идущей от самого сердца улыбкой. Отвесив почтительный поклон, он изрек:

— Достопочтенная леди, ваша преданность науке трогает меня до глубины души. Ее сияние ничуть не уступает вашей ослепительной красоте и безупречным манерам. Смею заверить: у меня нет ни единой причины ответить отказом на столь благородное предложение.

— Что же до манускрипта, я уже успел снять с него копии. Этим же вечером я распоряжусь доставить и блокнот, и шлем прямиком в вашу резиденцию. Примите их как скромный дар от преданного друга.

«Победа!» — сердце Одри радостно екнуло. Девушке до одури захотелось рассыпаться в самовосхвалениях, однако внешне она сохранила абсолютную светскую безмятежность, не допустив ни единой бреши в своей элегантной выправке.

— Для меня это величайшая честь, — с неподдельной признательностью произнесла она.

И пусть эти две реликвии не стоили и толики от обещанных десяти тысяч фунтов, юная аристократка ничуть не оставалась внакладе.

В ее хитроумном плане этот маневр преследовал сразу три цели и сулил тройную выгоду!

Во-первых, прибрать к рукам заветный блокнот, безукоризненно закрыть поручение «Алхимии Психологии» и наконец-то стрясти с них рецепт эликсира «Гипнотизера».

Во-вторых, подобная щедрая благотворительность во имя науки и сохранения истории безупречно работала на ее репутацию, укрепляя вес и сияющий образ в высшем свете. Львиная доля лоэнской знати и магнатов занималась тем же самым. Даже не считая сегодняшней эскапады, Одри и без того ежегодно спускала тысячи три фунтов на всевозможные фонды. А потому она ни на йоту не сомневалась: граф Холл и бровью не поведет, узнав, что дочь распорядилась крошечной долей своих угодий подобным образом.

И, наконец, в-третьих: фонд, чья прямая обязанность — рыскать в поисках древностей, неминуемо начнет притягивать к себе бесценные исторические манускрипты и мистические артефакты. Одри даже не придется марать руки — сидя в уютном кресле, она сможет пожинать плоды, выуживая из этого потока всё, что поможет ей на Потусторонней стезе. По сути, за жалкие десять тысяч фунтов она получала мощнейший рычаг, притягивающий чужие капиталы, и выстраивала свою собственную, незримую агентурную империю.

Разумеется, ответь Мишель Дейт отказом на этот бартер, в ее рукаве были припрятаны и другие козыри. В Высшем образовательном комитете Королевства хватало ставленников семьи Холл, да и светских связей у нее было в избытке. Чего бы ни возжелал старший доцент для своей карьеры, она бы играючи нашла ниточки, чтобы воплотить это в жизнь.

Впрочем, пускать в ход подковерные интриги девушке претило. Подобные методы отдавали душком и, казалось, шли вразрез с общественным благом.

Ударив по рукам, Одри задержалась в особняке еще примерно на четверть часа, поддерживая непринужденную светскую беседу, дабы ее уход не выглядел как поспешное бегство после удачной сделки.

Лишь после этого она изящно откланялась и, усевшись в карету, покатила обратно на виллу клана Холл в Стоуне.

Ближе к девяти часам вечера курьер, как и было условлено, доставил ей шлем королевской семьи Сорен и заветный блокнот времен Двадцатилетней войны.

Натянув тончайшие белоснежные перчатки, Одри с бьющим через край предвкушением устроилась за письменным столом. Отодвинув шлем в сторону, она принялась скрупулезно, страницу за страницей, вчитываться в ветхие строки.

Текст оказался рваным и хаотичным. На первых порах доблестный страж острова Древних Эльфов в красках расписывал, как постигал азы виноделия, дегустируя сунийское кровавое вино, как волочился за местными красотками и убивал томительную скуку. Ближе к середине, когда грянула Двадцатилетняя война, тон резко сменился: пошли сплошные проклятия в адрес фейсакцев, нытье на тупость сослуживцев да лихорадочные наброски планов обороны. Обрывались записи как раз на том моменте, когда остров Суня был впервые сдан врагу.

«Если закрыть глаза на диковинную, выстроенную по лекалам драконьего наречия грамматику, дневник не таит в себе ровным счетом никаких откровений. Ни единой зацепки…» — девушка раздосадованно свела брови и захлопнула манускрипт.

Перед чтением она уже успела просканировать вещь с помощью оккультных методов, но и эта затея увенчалась полным фиаско.

Не желая больше убивать время впустую, юная аристократка уже мысленно приготовилась сбагрить блокнот «Алхимии Психологии» в таком виде.

Однако в следующее мгновение в ее голове блеснула молниеносная, дерзкая догадка:

'Господин Шут и господин Повешенный всегда препарируют любую проблему с самых неожиданных, изнаночных ракурсов, прежде чем вынести вердикт. Не пора ли и мне перенять этот опыт?

'Если зайти с другой стороны: допустим, сам текст — лишь пустышка. Тогда, выходит, «Алхимия Психологии» охотится именно за самим артефактом?

'И что же в нем такого особенного? Внешний осмотр не дал ни крупицы магии… Блокнот принадлежал рыцарю, чье мышление было намертво спаяно с драконьим наречием. Стало быть, этот вояка неминуемо прошел через нечто грандиозное… Прорицание! Точно, гадание! Если пустить в ход эту вещь как медиум, можно нащупать его последние шаги или истоки его силы! А ниточки оттуда с высочайшей долей вероятности потянутся прямиком к гигантскому дракону!

'А раз уж в деле замешан ящер, то это почти наверняка Дракон Разума — первозданный венец Пути «Зрителя». Любые зацепки подобного рода — воистину бесценный куш для «Алхимии Психологии»…

«Одри, ты просто гений!»

Глаза девушки радостно вспыхнули, заискрившись ослепительным, триумфальным блеском.

Не удержавшись, она повернула голову, устремив сияющий взор на сидящую поодаль крупную золотистую собаку.

Сьюзи покосилась на хозяйку и, издав короткий «Гав!», осведомилась:

— Одри, ты ждешь, что я начну петь тебе дифирамбы?

— О нет, обойдусь… — краска стыда мгновенно залила щеки юной леди, и она поспешно отвернулась.

Тут-то ее и настигла суровая, прозаичная реальность: в искусстве прорицания она была полным профаном, а те жалкие откровения, что ей удавалось выудить, не отличались ни малейшей точностью!

«Значит, теорию не проверить?.. Отнюдь! Я ведь могу вознести мольбу о помощи господину Шуту! Ритуал мистического единения? Увы, он замыкается лишь на моей духовности и для препарирования внешних предметов не годится… Искусственный лунатизм? Та же история, мимо… Провести обряд жертвоприношения, переслать блокнот господину Шуту, умоляя погадать, а потом попросить вернуть обратно? Нет, это вопиющая, неслыханная дерзость! Он мне не нянька и не домашний учитель, а истинное божество! Подобная фамильярность граничит с первобытным богохульством…» Мысли Одри, начав с фигуры господина Шута, плавно, но неумолимо скатились в дебри оккультных методов гадания.