С легким, свинцовым осадком на душе Деррик отвел взгляд. Миновав остаток пути до башни, он поднялся на третий этаж и переступил порог библиотеки.

Он уже было направился к стеллажам, где хранились мифы и древние фолианты, как вдруг краем глаза выхватил до боли знакомый силуэт.

То была ослепительно прекрасная, бледнокожая дама лет тридцати с небольшим. Ее фигуру окутывала черная мантия, испещренная мириадами таинственных пурпурных узоров, а серебристо-серые, слегка вьющиеся волосы свободно ниспадали на плечи.

Это была старейшина Совета Шести, Ловия Тиффани, долгие месяцы томившаяся в темнице!

Стоило ее бледно-серым глазам скользнуть по юноше, как Деррику почудилось, будто этот взор пронзил его душу насквозь. Не в силах совладать с собой, он на секунду застыл в леденящем оцепенении.

— Доброго дня, старейшина Ловия, — торопливо поприветствовал он, опуская голову и прижимая ладонь к груди.

Ловия приблизилась к нему и, едва заметно кивнув, произнесла:

— С меня уже сняли карантин.

Обронив это с абсолютным спокойствием, она развернулась и зашагала прочь, словно этим заявлением бросала кому-то незримый вызов.

Деррик так и остался стоять как вкопанный, физически ощущая, как спину мгновенно покрыла липкая испарина холодного пота.

«Как ее вообще могли выпустить? Неужто Совет Шести постановил, что она кристально чиста?» — лихорадочно, с натянутыми как струны нервами размышлял парень.

…………

Понедельник, после полудня. Над серой мглой.

Клейн, опершись локтями о подлокотники и сцепив пальцы в замок, безмолвно наблюдал за тем, как одна за другой вспыхивают густые багровые искры, мало-помалу превращаясь в размытые человеческие силуэты.

Секундой позже до его слуха донеслось звонкое, жизнерадостное приветствие мисс «Справедливости»:

— Добрый день, господин Шут~

Глава 615

Серо-белая мгла

Под жизнерадостные приветствия мисс «Справедливости» «Отшельник» Катлея, верная своим привычкам, сохраняла позу хладнокровной наблюдательницы. Она не спешила вливаться в общую беседу, всем своим видом демонстрируя, что на этом собрании она по-прежнему остается лишь сторонней зрительницей.

Пиратка безмолвно созерцала, как мисс «Справедливость» и мисс «Фокусник» материализуют свежие страницы из дневников Рассела, погашая свои прошлые долги. Затем она с предельной осторожностью, словно боясь обжечься о прямой зрительный контакт, искоса метнула взгляд на господина Шута. Увы, пронзить густую, диковинную серую мглу ей так и не удалось: в ее глубоких пурпурных глазах отразились лишь очертания одеяний, которые, вне всяких сомнений, были сотканы из иллюзии.

Приняв три желтоватых листа, Клейн не стал, вопреки обыкновению, жадно впиваться в текст с первых же секунд. В конце концов, ему уже довелось лично подержать в руках и пустить в ход запечатанный артефакт нулевого класса. Он воочию узрел, как выглядит воплощенная «Уникальность» Потустороннего Пути, и даже успешно взял эту чудовищную реликвию на испуг. Теперь юноша свято верил: какие бы откровения ни изливал на бумагу великий император Рассел, пробить его броню невозмутимости будет ой как непросто.

«Разве что какой-нибудь не в меру одаренный мастер одарил его „благословением Ведьмы“, заставив на время примерить женское тело…» — Клейн мысленно позволил себе едкую шутку, с живым интересом оглядывая собравшихся за длинным бронзовым столом.

«Надо же, а любопытство леди Отшельник в корне отличается от восторгов той же мисс Справедливости. Похоже, дневники Рассела имеют для нее колоссальный, личный вес?» Сделав в уме эту зарубку, Клейн отвел взгляд и с вальяжной небрежностью принялся за чтение желтовато-бурых пергаментов:

«Двадцать второе апреля. Мы готовимся спуститься туда. Нас ждет Бездна».

'Двадцать третье апреля. Разрезая килем воды непроглядно-черного океана и продираясь сквозь жидкий, словно кисель, туман, мы добрались до той самой горы, чьи очертания до боли напоминают исполинского монстра. А за этой вершиной расстилается безбрежная, уходящая в бесконечность черная мгла, словно накрывающая собой целый материк.

Но стоило лишь бросить взгляд к самому подножию горы, как разум тут же пасовал: казалось, там зияет абсолютная пустота без дна и края. Я еще тогда отшутился, бросив Эдвардсу, что если сигану со скалы вниз, то так никогда и не разобьюсь о землю, а буду падать целую вечность'.

На этом моменте брови Клейна предательски дрогнули. Юноша отказывался верить своим глазам: неужто этот безумец Рассел, воочию узрев Бездну, набрался наглости погнать своих рыцарей и матросов исследовать ее границы?

«У него что, начисто атрофировался инстинкт самосохранения? Легенды кричат, что эта дрянь пожирает всё сущее, оскверняя любую живую душу! На том этапе Рассел стопроцентно не дотягивал до четвертой Последовательности, не был полубогом. В лучшем случае — топтался на пятой ступени, а то и ниже… Окажись на его месте я, тут же развернул бы посудину на сто восемьдесят градусов и понесся бы докладывать Церкви…» В это самое мгновение сыщик с кристальной ясностью осознал, какая непреодолимая пропасть разделяет его и великого императора.

К тому же, это красочное описание границ Бездны всколыхнуло в памяти Клейна образ той самой загадочной каменной двери из мавзолея Амона. Когда архиепископ Церкви Бога Пара и Машин Хорамик коснулся ее своей марионеткой, перед их взорами разверзлась до жути похожая картина.

«Одному богу известно, что он там откопал… Впрочем, как минимум, в той вылазке он не сложил голову, и жизнь его еще долго била ключом…» — Клейн скользнул взглядом ниже, вчитываясь в остатки записей на этой странице:

'Двадцать четвертое апреля. Мы спустились по склонам горы, предприняв попытку продвинуться вглубь.

Этот клубящийся черный туман оказался ледяным и до омерзения склизким, словно он способен просочиться сквозь плоть прямо в душу. Ха-ха, хвала небесам, на борту «Черного Трона» завалялась парочка вещиц, надежно отсекающих эту скверну. Иначе, сдается мне, я вкупе со своими Всадниками Апокалипсиса вмиг пополнил бы ряды Легиона Фаррона.

Здесь царит могильная тишина. Мы не обнаружили ровным счетом ничего'.

'Двадцать пятое апреля. Нам встретились Дьяволы. Вот только от них остались лишь гниющие туши.

За зазубренными черными скалами, под слоями вязкого ила, по которому даже ступить было тошно, в самых банальных и немыслимых укрытиях валялись растерзанные останки самых разных дьяволов.

Их всех словно выкосило в одночасье одной и той же чудовищной силой'.

'Двадцать шестое апреля. Кругом либо мертвецы, либо звенящее безмолвие. Пути вперед нет ни конца, ни края.

Защитные артефакты «Черного Трона» стали подавать первые тревожные признаки распада.

За последние годы я почти позабыл, каков на вкус настоящий страх. Но здесь… этот липкий ужас перед неизведанным невидимой рукой намертво стиснул мое сердце.

Нужно уходить! Срочно отступать! Больше здесь нельзя задерживаться ни на секунду!'

И что же стряслось потом? Удалось ли великому императору без потерь выскользнуть с рубежей Бездны, или на обратном пути он хлебнул горя? И что вообще символизировала та кровавая баня? Отголоски глобальной, беспощадной бойни? Сгорая от нетерпения, Клейн перевернул лист, но с досадой обнаружил, что вторая страница напрочь лишена связи с предыдущей:

'Восьмое мая. Моей крошке Бернадетт вот-вот стукнет два года. День ото дня она расцветает всё ярче, становясь настоящим чудом. Вся в меня и свою матушку — воистину, безупречные гены.

Когда ее звонкий голосок лепечет «папа», а я смотрю, как она резво носится по дому, мою душу затапливает совершенно неизведанное, теплое чувство умиротворения.

С того самого дня, как меня занесло в этот мир, я натворил немало дел. Иные из них — откровенно грязные, те, о которых в приличном обществе не заикаются. Вот только ни капли жгучего стыда или горького раскаяния я не испытываю. Отчасти это потому, что я с рождения не умею держать свои страсти в узде и чертовски легко поддаюсь искушениям. Хе-хе, нужно денно и нощно возносить хвалу судьбе за то, что мне так и не довелось схлестнуться с «Апостолами Желаний» из Пути «Дьявола». Если верить сухим выкладкам из архивов, мастера этой стези стали бы для меня фатальным криптонитом, стерев в порошок в мгновение ока.

С другой же стороны, я до сих пор чувствую себя здесь чужаком. Да, мои здешние родители души во мне не чают, и я из кожи вон лезу, чтобы стать их гордостью. Но будем откровенны: моя привязанность к ним до смешного ничтожна. То же самое касается и Матильды — там балом правит слепое чувство собственника, а не искренняя любовь.

Приходится смотреть правде в глаза: всё это время я жил так, словно запустил ролевую игру в виртуальной реальности. Отцы и матери, жены и братья, закадычные приятели — всё это лишь куклы-NPC. В них можно вложить каплю эмоций, но пустить их глубоко в сердце — увольте. Именно поэтому я мог со спокойной совестью гулять на самых порочных оргиях и безжалостно пускать в расход бывших знакомых. Точь-в-точь как в те славные времена, когда рубился в Скайрим и мог пустить под нож целую деревню из-за какой-то убитой курицы.

Но стоило Бернадетт появиться на свет, как этот мир внезапно перестал быть для меня пустой декорацией. Я наконец-то нащупал здесь свои корни, а ледяная отстраненность начала таять.

Это мой ребенок. Живое, дышащее создание из моей плоти и крови.

Быть может, именно это и называют пресловутым взрослением?'

«Своими отпрысками я пока не обзавелся, так что этого трепета мне не понять. Да что уж там, у меня даже подружки отродясь не было… Впрочем, тот самый душевный холод, о котором распинается император, стоит взять на карандаш. Если сейчас этого нет, вовсе не значит, что оно не накроет меня потом. Чем выше ты карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем больше в тебе божественного и тем меньше человеческого…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул и перешел к третьему листу:

'Шестое января. Новый год, новая глава.

Шагнув на ступень «Ремесленника», я наконец-то обрел достаточно мощи для того самого дела!

Я вознамерился выковать копию той самой загадочной серебряной пластины из своих воспоминаний. Сдается мне, именно она и зашвырнула меня в этот мир!

Положа руку на сердце, я восстановил ее облик до мельчайших деталей еще будучи «Ученым». В памяти кристально ясно отпечатались те диковинные символы и вязь узоров на металле. Вот только тогда интуиция твердила мне железобетонно: сляпать нечто подобное мне не по зубам'.

'Девятое января. Пережив череду обидных фиаско, я всё же добился своего.

Намертво зажав в ладони эту усыпанную загадочными знаками пластину, я щедро влил в нее духовность, отчаянно силясь запустить механизм.

На мгновение перед мысленным взором полыхнула бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла… а затем всё стихло.

В чем подвох? Подвел металл, или я упустил какой-то критически важный штрих в самом ритуале?'

'Десятое января. Я дотошно, шаг за шагом воссоздал ту самую обстановку, что предшествовала моему переселению. Казалось бы, учел всё до последней мелочи. Увы, проклятая серебряная пластина по-прежнему одаривает меня лишь видениями той зыбкой серой мглы, наотрез отказываясь служить ключом хоть к чему-нибудь.

Если даже это не сработало, каким, мать его, чудом меня вообще сюда забросило?

Пришлось отступить. Я своими руками пустил свежевыкованную поделку в переплавку. Быть может, вознесясь в высшие эшелоны и став полубогом, я смогу разгадать истинный смысл тех символов и наконец-то докопаюсь до корня своего переселения.

О да, я стопроцентно стану полубогом! Ведь именно я — главный герой этой эпохи!'

Серо-белая мгла? Император, скопировав ту самую земную пластину, узрел бескрайнее море серо-белого тумана! Клейн вчитывался в эти строки, чувствуя, как его зрачки стремительно сужаются в игольное ушко.

Прямо под его ногами сейчас расстилалась всё та же, застывшая в вечности, бескрайняя серая мгла!

«Неужто и мое, и императорское переселения намертво завязаны на это таинственное измерение? Но с какой стати Рассел так и остался топтаться на пороге, а мне двери распахнулись настежь? Если судить по тем предсмертным, полным отчаяния записям, он так и не расколол загадку серебряной пластины. Будь у него подобный козырь, он бы ни за что не преминул укрыться здесь или использовать эти чертоги как плацдарм в час самого черного, беспросветного безумия…» — Клейн вскинул голову, устремив взор за пределы древнего храма.

Парень кристально ясно помнил: там, в самых непостижимых глубинах этого пространства, таится ослепительная световая лестница, ведущая прямо в небеса и незримо перекликающаяся с его собственной Последовательностью.

Ступени были настолько исполинскими, словно их высекли для великанов. А вели они прямиком к парящей в пустоте пелене серо-белой мглы, которая, казалось, бережно баюкала на себе нечто невообразимое.

«Неужели именно там зарыт корень нашей с Расселом тайны переселения?» — Клейн легким усилием воли растворил пергаменты в воздухе. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он совершенно будничным, лишенным малейших эмоций тоном изрек:

— Можете приступать.

«Солнце» Деррик изначально грезил выкупить рецепт шестой Последовательности, следующей за «Жрецом Солнца», однако внезапное освобождение старейшины Ловии смешало все карты. Юноша отложил свои планы, до смерти жаждая выложить всё как на духу и вымолить у соратников спасительный совет.

Но памятуя о том, что сейчас время торговли, паренек титаническим усилием воли задавил в себе этот порыв, покорно проглотив слова и погрузившись в напряженное ожидание.

«Малыша Солнце явно что-то гложет… В Городе Серебра опять стряслась какая-то чертовщина?» — «Справедливость» Одри отвела взгляд, с головой уйдя в раздумья, и тоже решила воздержаться от покупок.