Под сводами травной лавки воцарилось глухое, тягостное молчание — и хозяин, и птица разом прикусили языки.

Спустя добрую минуту сова, всем своим видом демонстрируя, будто ничего не произошло, нарушила тишину:

— Слушай, Дарквелл, а от этого и впрямь есть толк? Ты ведь нанял уже добрых пару десятков авантюристов.

— Да я же в розыске ни черта не смыслю, вот и приходится чужими руками жар загребать. К тому же, раскошелюсь я исключительно по факту: либо подавай мне старика живьем, либо железобетонные доказательства его местонахождения. И ни пенни больше! — возмущенно цокнув языком, выпалил Аптекарь, но тут же тяжело вздохнул: — Старик вечно бахвалился, будто он баловень судьбы и любимец фортуны… Уповаю на то, что с ним и впрямь ничего не стряслось…

…………

— И ты всерьез веришь, что варево из этого мусора хоть как-то поможет? — с нескрываемым скепсисом поинтересовался Даниц, покосившись на бумажный кулек, покоящийся рядом с Клейном на сиденье кареты, мерно катящей к гостинице «Лазурный Ветер».

Кулек был под завязку набит какой-то почерневшей травой, гротескными панцирями насекомых да цветами настолько кислотных, ядовитых оттенков, что одно лишь доверие к подобной микстуре казалось чистой воды самоубийством.

Клейн едва заметно кивнул:

— Поможет.

— Да ты ж его даже не пробовал… — на одних инстинктах буркнул пират.

«Я верю пухлому Аптекарю. Язык у него, конечно, без костей, яда хоть отбавляй, но натура вполне незлобивая… К тому же и капитан Элланд ручался за его снадобья…» — будучи в шкуре безжалостного Германа Воробья, Клейн проигнорировал сомнения Даница. Подхватив кулек, он небрежно швырнул его прямо в пирата.

В словах не было нужды. Даниц кристально ясно считал приказ этого психа: «Займешься варкой».

Да и сам корсар в последнее время настолько привык к роли мальчика на побегушках, что даже мысли заартачиться у него не возникло.

Вернувшись в роскошный люкс «Лазурного Ветра», Клейн без сил опустился в кресло. Вальяжно откинувшись, он безучастно наблюдал, как Даниц растапливает камин, подвешивает глиняный котелок, заливает воду и сгружает туда гербарий.

Голова раскалывалась, всё тело налилось свинцовой усталостью, а веки неумолимо слипались — казалось, он вот-вот провалится в глубокое забытье.

Дабы дотянуть до готовности отвара и поскорее разделаться с проклятой хворью, юноша титаническим усилием воли заставлял мозг работать, цепляясь за любые мысли, лишь бы не уснуть:

«Если препарировать недавнюю бойню с „Вице-адмиралом Болезнь“, стоит признать: не удайся мне тот молниеносный натиск в самом дебюте, не прижми я ее к стенке, лишив возможности нащупать свой ритм — еще неизвестно, кто бы вышел победителем. В конце она всё же исхитрилась уйти в невидимость и разорвать дистанцию…»

«А ведь связка из Невидимости и управления хворями — это сущий, читерский кошмар. Приплюсовать сюда разящие клинки „Ассасина“ да одурманивающий морок „Наслаждения“ — и получаем идеального палача. Напасть — не найдешь, дать деру — не уйдешь. Тебе остается лишь беспомощно глазеть, как плоть чахнет от десятка мерзких болячек, пока рассудок плавится под чарами соблазна, вынуждая добровольно сдаться на милость победителя…»

«С одной стороны, любой мастер пятой Последовательности — это уже монстр, стоящий одной ногой на пороге полубогов. А с другой — мой арсенал из „Ползучего голода“ откровенно страдает от явных брешей. Безупречным и всеобъемлющим его точно не назовешь.»

«Хм, а ведь таланты „Марионеточника“ пятой ступени из родного Пути „Провидца“ — это как раз идеальная управа на любую невидимость…»

«Заодно можно подсобить этому пухлому Аптекарю в поисках наставника. Вот только вводных — кот наплакал, одна жалкая фотокарточка. Придется полагаться на слепую удачу в надежде случайно наткнуться на зацепку. Я же не всеведающее божество, чтобы вытаскивать людей из воздуха…»

«Погодите-ка… А ведь в каком-то смысле я и есть божество!»

«Никто не мешает мне спустить это поручение пастве „Морского бога“! Если этот Рой Кинг вообще ступал на мостовые Байама, он неминуемо с кем-то пересекался, мозолил кому-то глаза. А ведь добрая половина туземцев втайне бьет поклоны именно „Морскому богу“… То самое, воспетое в трактатах „бескрайнее море народных масс“ в действии…»

«К тому же, пока капитан Элланд не отбыл из города, стоит стрясти с него контакты армейских связных. Пригодится на будущее, чтобы было кому выставлять счета за разведданные. Заодно можно попросить их поднять портовые архивы за последние месяцы — вдруг имя Роя Кинга засветилось в пассажирских списках.»

«Ну и третий козырь: телеграфный приемник уже порядком промариновался в чертогах над серой мглой. Вытащив его в реальный мир, я наверняка смогу выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом. Изначально я планировал выудить координаты Элен, но раз уж нужда в рыжеволосой беглянке отпала, можно переключиться на Роя Кинга.»

«Хех, там, где у матерых авантюристов опускаются руки, в моем арсенале целых три рабочих плана!»

……

Пока эти мысли вихрем кружились в голове, Даниц наконец-то снял с огня готовое варево.

Скользнув взглядом по чашке с мерзкой, черно-зеленой жижей, которую протянул корсар, Клейн замялся на пару секунд. И всё же, пересилив брезгливость, он принял лекарство и поднес к губам.

Бульк!

Горло в ту же секунду ошпарило адским пламенем, а лицо сыщика густо налилось багрянцем.

Ощущения были точь-в-точь как от дегустации запредельно-острых блюд в его прошлой, земной жизни.

Сонливость как ветром сдуло, рассудок обрел ледяную ясность, а наглухо забитый нос прочистился в мгновение ока.

Бульк, бульк… Давясь и едва сдерживая слезы, Клейн выцедил варево до дна, с изумлением поймав себя на мысли, что хворь отступила как минимум наполовину.

К вечеру от простуды не осталось и следа. Любые сомнения в компетентности этого «Аптекаря» испарились сами собой.

«Воистину, не зря зелье носит имя „Аптекарь“…» Нахлобучив шляпу, Клейн в компании Даница покинул гостиницу. Под покровом ночного мрака они выскользнули за городскую черту Байама, пробираясь сквозь джунгли к той самой законспирированной пиратской гавани.

Сегодня ночью «Золотой Мечте» предстояло передать груз повстанцам.

Изрядно повозившись с приготовлениями, Даниц через «Ритуал Спиритизма» всё же навел мосты с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной.

Спустя изрядное количество времени в тайную бухту величественно вплыл тот самый корабль с диковинным главным калибром, палуба которого всегда сверкала безупречной чистотой. На исполинском парусе красовались пять золотых монет: лоэнский фунт, фейсакский хорн, интисский фер, фейнапотский рисо и ленбургский сассон.

Это и был гордый стяг «Золотой Мечты» — истинный символ этой корсарской армады.

«Любители… На их месте я бы прилепил еще и масийский портер, и сегалский злотый, и узорчатую чеканку древнего Балама…» — сунув руки в карманы брюк, Клейн отстраненно наблюдал, как на носу судна вырастает силуэт Эдвины Эдвардс.

Облаченная в охотничью шляпу, приталенную рубашку для верховой езды и темный жакет, она безупречно попадала в образ той самой суровой и романтичной пиратской владычицы, что рисовали себе повстанцы.

«В повседневной же одежде она больше смахивает на скромную гувернантку…» — беззвучно проворчал сыщик, благоразумно отступив на пару шагов и предоставив Даницу суетливо носиться туда-сюда, улаживая дела.

Трудами этого прославленного корсара, чья голова оценивалась в баснословные 5500 фунтов, партия провизии и тканей благополучно перекочевала в руки Карата и остальных повстанцев, знаменуя успешное завершение сделки.

Даниц, едва слышно переведя дух, приблизился к Клейну и, натянув на лицо самую лучезарную улыбку, поинтересовался:

— Больше поручений не предвидится?

— Могу ли я наконец вернуться на борт «Золотой Мечты»?

— И еще, как мы рассчитаемся за твои услуги за эти дни?

«Это была лишь изящная отговорка, придуманная нами с твоим капитаном. В каком-то смысле эта партия продовольствия и тканей и есть мой гонорар…» — юноша лишь едва заметно кивнул:

— Твой капитан уже всё оплатила.

— Ты волен идти.

— Правда? — Даниц даже собственным ушам не поверил.

И пусть «вице-адмирал Айсберг» Эдвина стояла буквально в двух шагах, пират всё равно до смерти боялся, что этот непредсказуемый психопат Герман Воробей в любую секунду может слететь с катушек.

Клейн не удостоил его ответом. Круто развернувшись, он уверенно зашагал прочь из тайной гавани.

Даниц беззвучно выдохнул и, изо всех сил сдерживая бьющий через край восторг, рысью помчался обратно к «Золотой Мечте».

И лишь когда судно, растворяясь в ночном мраке, ушло достаточно далеко, а скрытая бухта повстанцев превратилась в едва различимую точку, он окончательно поверил, что действительно вернулся домой.

В это самое мгновение на него нахлынуло осознание: за минувшие полмесяца он пережил столько диких, немыслимых потрясений, что всё случившееся казалось лишь небывалым, захватывающим дух сновидением.

Тут к нему подошел один из матросов и с нескрываемым любопытством спросил:

— Босс, а это правда, что вы лично пустили в расход «Стального» Маквити?

Даниц тут же разразился раскатистым хохотом. Воровато покосившись на стоящую неподалеку Эдвину, он бросил подчиненному:

— Скажем так, мой вклад в это дело переоценить невозможно! Пошли, за кружкой эля всё в красках распишу!

На бескрайних просторах ночного океана силуэт «Золотой Мечты» становился всё меньше и меньше, пока окончательно не исчез вдали.

…………

Вернувшись в гостиницу «Лазурный Ветер», Клейн уже собирался было лечь спать, как вдруг краски вокруг него налились пугающей, небывалой сочностью.

Белоснежные простыни засияли ослепительной белизной, коричневые половицы обрели глубокий древесный оттенок, а темно-красные портьеры уподобились свежей, сочащейся крови…

Посреди этого сюрреалистичного, наслаивающегося друг на друга буйства цвета из внезапно пошедшей рябью пустоты шагнул Азик Эггерс.

Мужчина был всё так же безупречно облачен в белоснежную сорочку, галстук-бабочку, строгий фрак и высокий цилиндр. Его смуглая, отливающая бронзой кожа и мягкие, располагающие черты лица ничуть не изменились.

«До чего же завидно… Вот бы и мне научиться так играючи скользить сквозь духовный мир…» — с затаенной белой завистью вздохнул Клейн, но, ни на йоту не изменившись в лице, с вежливой улыбкой поприветствовал гостя:

— Добрый вечер, мистер Азик.

Сняв цилиндр, Азик скользнул взглядом по совершенно незнакомой физиономии юноши и, ни капли не удивившись, добродушно усмехнулся:

— Прошу прощения, я слишком торопился. По-хорошему мне следовало бы сперва выйти и постучаться в дверь.

— Что там за история с теми древними манускриптами бога Смерти?

Предложив наставнику присесть, Клейн во всех подробностях выложил всё то, что не уместилось в скупые строчки письма. А под конец, словно между делом, закинул удочку о той заварушке в порту Банси, обмолвившись, что в ней замешаны «Король Ангелов» Медичи и Его потомки.

Азик, слегка откинувшись на спинку стула, нахмурил брови и произнес:

— В моей памяти всплывает это имя. Если не ошибаюсь, Он носил два титула: «Красный Ангел» и «Ангел Войны»…

— Впрочем, Он уже давным-давно пал.

— Давным-давно пал? — ошарашенно переспросил Клейн.

Азик кивнул и, с видимым трудом погрузившись в пучину разрозненных воспоминаний, проговорил:

— Насколько я помню, Он был убит самим «Кровавым Императором», Алистером Тюдором.

Убит «Кровавым Императором» Алистером Тюдором⁈ Зрачки Клейна сузились в игольное ушко, а перед мысленным взором молниеносно вспыхнул тот самый зловещий дух, тысячелетиями скитающийся в подземных катакомбах Баклунда.

Ведь та тварь клялась, что является невинной жертвой, безжалостно загубленной «Кровавым Императором»!

Глава 587

Запутанное дело

«Неужто тот злой дух — это и есть „Красный Ангел“ Медичи, некогда прислуживавший Самому Создателю, один из Королей Ангелов и отцов-основателей „Розы Искупления“?» В голове Клейна мгновенно вспыхнула эта дерзкая догадка, и он лихорадочно принялся отматывать события назад, выискивая зацепки и подтверждения:

«Прежний владелец карты „Красного Жреца“, влекомый неким таинственным притяжением, забрел в тот подземный дворец и испустил дух прямо подле потомков Тюдора…»

«Тот самый злой дух, явившийся мне во сне, при жизни был способен играючи расправиться с могущественным исполинским драконом…»

«Ему доподлинно известен рецепт зелья „Куклы“, четвертой Последовательности из Пути „Мутанта“, и наверняка уйма других формул…»

«Он кристально ясно осведомлен о делах „Розы Искупления“…»

«Ортодоксальные Церкви, безраздельно властвующие в этом мире со времен Великого Катаклизма, ни сном ни духом не ведали, что в древнем Бенси, ныне известном как порт Банси, скрываются потомки семьи Медичи. А этот злой дух с легкостью подкинул нам эту наводку».

Шансы на то, что эта тварь — переродившийся после смерти «Красный Ангел» Медичи, поистине колоссальны… Но если даже Король Ангелов пал от руки «Кровавого Императора» Алистера Тюдора, не означает ли это, что последний успел перешагнуть барьер первой Последовательности и взойти на престол нулевой ступени, став истинным божеством, на чей лик нельзя взирать напрямую?..

Сам злой дух обмолвился, что на закате Четвертой Эпохи «Темный Император» Соломоновой империи, «Кровавый Император» династии Тюдоров и «Ночной Император» державы Трэнсост насмерть грызлись за престол нулевой Последовательности, покуда Алистер Тюдор не слетел с катушек… Значит ли это, что уже тогда «Кровавый Император» превратился в полубезумного истинного бога?

Точно! Мистер Азик в своем письме тоже упоминал, что стоило «Кровавому Императору» Алистеру Тюдору лишь мазнуть по нему взглядом, как он тут же лишился чувств. А ведь в те времена наставник уже как минимум достиг четвертой Последовательности и являлся полубогом! Подобное пугающее, сокрушительное величие можно объяснить лишь одним — статусом истинного божества…