Бум! Бум! Бум!

Спящие в своих кроватях члены профсоюза докеров, не успев издать даже жалкого предсмертного вопля, начали с оглушительным треском взрываться прямо во сне, один за другим.

Их разорванные в клочья тела мгновенно обратились густым, тошнотворным месивом из крови и плоти. Половина этого багрового потока хлынула к «Гиганту», сплетаясь в мерзкую мантию, призванную отражать магические атаки и поглощать урон. Вторая же половина сгустилась в исполинский, покрытый жесткими волосами ковер, хищно рухнувший прямо на троицу Ночных Ястребов.

Крестей Сесима лишь безмолвно созерцал этот кровавый кошмар, даже не подумав пошевелить и пальцем.

Абсолютно бесшумно вся эта кипящая плоть и кровь рассыпалась в прах. Гротескные чары рухнули, пролившись на пол безобидным дождем, который так и не оставил на деревянных половицах ни единого багрового пятнышка.

А в самих комнатах, словно из ниоткуда, вновь соткались силуэты рабочих, всё так же безмятежно почивающих в своих постелях.

— Это зазеркалье. Причем зазеркалье, уготованное исключительно для Потусторонних. Те бомбы из плоти и крови, что ты заботливо заложил в тела этих несчастных смертных, здесь — не более чем зыбкий мираж, — перехватив священный костяной клинок в правую руку, Сесима плавно вскинул его ввысь. Мир вокруг окончательно и бесповоротно погрузился в глухую тьму.

— Жалкие фокусы! — взревел «Гигант». Резко ухватившись правой рукой за левое плечо, он с чудовищным хрустом вырвал собственную руку с корнем, после чего швырнул эту кровоточащую, торчащую костями культю прямо перед собой!

В то же самое мгновение на зияющем обрубке плеча дико заизвивались мышцы. С омерзительным чавканьем оттуда медленно проклюнулась новая рука — пока еще лишенная кожи, пульсирующая свежим мясом и кровью.

Багровые капли от брошенной плоти дождем обрушились вниз, но с ювелирной точностью обогнули Сесиму и его спутников. С шипением впившись в деревянный пол, они стремительно прожгли в нем глубокие, обугленные рытвины.

И как бы этот кислотный ливень ни старался, смертоносные брызги раз за разом пролетали в волоске от троих Ночных Ястребов, словно сама судьба отводила от них удар.

— Моим врагам, как правило, катастрофически не везет, — уголки губ Сесимы изогнулись в легкой полуулыбке. Едва заметно скользнув по полу, он мерцающим рывком очутился прямо перед «Гигантом».

Зрачки «Гиганта» сузились в иглы. Его исполинское тело внезапно поплыло, плавясь словно восковая свеча, и, обратившись густым, вязким кровавым месивом, стремительно впиталось прямо в половицы.

Сесима, повинуясь инерции своего рывка, плавно опустился на одно колено и с силой вонзил священный костяной клинок прямо в деревянный пол.

— Нет!

В густом мраке оглушительно полыхнул истошный, пропитанный невыносимой мукой и первобытным ужасом рев. Однако он оборвался так же стремительно, как и возник, наглухо проглоченный разлившимся вокруг абсолютным, могильным безмолвием.

Сесима выпрямился в полный рост и выдернул клинок. С белоснежного острия сорвалась и медленно скользнула вниз одинокая капля густой, темно-алой крови. А на полу тем временем из проступившего кровавого месива соткалась застывшая в вечном отчаянии физиономия — лицо того самого «Гиганта» с характерно опущенными уголками губ.

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Вокруг старшего дьякона одна за другой бесшумно соткались три тени, но все они тут же нелепо рухнули на пол, словно подкошенные. Их грубо и безжалостно сбили с ног мириады невидимых, призрачных щупалец!

Бах! Бах! Бах! Оставшийся стоять позади Ночной Ястреб хладнокровно спустил курок. Ствол выплюнул серебряные пули, на чьих гладких боках смутно угадывалась гравировка Темных Священных Эмблем.

Троица убийц, намеревавшаяся нанести удар из слепой зоны, вывалилась из сумрака. Их тела судорожно дернулись и обмякли, навеки распрощавшись с жизнью.

— «Епископ Роз», «Отшельник»… Псы из ордена Авроры, — сурово сдвинув брови, констатировал Сесима. Не оборачиваясь к товарищам, он глухо предупредил: — Во всём этом деле кроется какая-то гниль. Ситуация слишком странная, держите ухо востро.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как мертвую, звенящую тишину зазеркалья разорвало мерное цоканье каблуков: топ, топ, топ.

Вслед за этим он увидел Ланевуса. Облаченный в простую льняную рубашку, мужчина с резкими, рублеными чертами лица неспешно спускался по сумрачной лестнице. На его физиономии застыла маска абсолютного равнодушия — в глазах не читалось ни единой искры страха.

— Признаться честно, я сбит с толку. В глазах ордена Авроры ты должен быть презренным богохульником. С какой стати они приставили к тебе своих псов в качестве охраны? — словно не чуя подвоха, как бы невзначай поинтересовался Сесима.

Ланевус расплылся в своей фирменной, язвительной ухмылке:

— Всё до смешного просто.

— Потому что я больше не тот заурядный Ланевус.

Он выдержал многозначительную паузу, и его взгляд мгновенно налился ледяной, пронизывающей стужей:

— Теперь я еще и Истинный Творец!

С этими словами он резким рывком распахнул ворот своей льняной рубашки, обнажив грудь и живот. Кожа там отсутствовала напрочь, зияя пульсирующим, густо-багровым месивом из обнаженных мышц и плоти.

И это тошнотворное сплетение растерзанной плоти причудливым образом складывалось в гротескный силуэт человека, распятого вниз головой!

Гр-р-рох! Незримая преграда вокруг с оглушительным треском разлетелась вдребезги, осыпаясь осколками разбитого стекла. Весь этот иллюзорный, зазеркальный мир рухнул, обратившись в прах.

То была аура подлинного божества.

Глава 286

Насмешливая улыбка

На часовой башне дока Восточного Балама Клейн, скрывавший лицо под маской клоуна и надежно укрытый густым мраком, в абсолютной тишине неотрывно взирал на общежитие Профсоюза докеров и парящий над ним дирижабль.

Разглядеть детали схватки было невозможно, равно как и понять, на каком этапе находится операция внутри кирпично-красного здания. Оставалось лишь стиснуть зубы и, опираясь на малейшие изменения в окружающей обстановке да редкие черные точки прохожих, пытаться оценить, в чью пользу складывается расклад.

И в этот самый миг он увидел, как газовые фонари в том квартале разом, один за другим, погасли.

Погасли абсолютно все!

Вся улица погрузилась в кромешную тьму!

Следом из недр особняка вырвалось и хлынуло наружу нечто до боли знакомое, пугающее до глубины души. И хотя Клейна отделяло от эпицентра приличное расстояние, его тело забила крупная дрожь, ноги предательски подкосились, а спина инстинктивно согнулась.

Это было чувство абсолютного превосходства, взирающего на всё живое с недосягаемой высоты и безжалостно втаптывающего его в грязь.

Мощь, которой невозможно ни противостоять, ни взглянуть в лицо!

«Нет, на бога нельзя смотреть напрямую…» Рассудок помутился, и юноше почудилось, будто он вновь перенесся в прошлое. Снова оказался в приемной охранного предприятия «Черный Терновник», активируя духовное зрение в отчаянной попытке прощупать ауру Мегоз и заглянуть в её чрево.

Ощущения совпадали до мельчайших деталей!

Хотя нет, сейчас всё ощущалось куда радикальнее и страшнее!

«Да как такое вообще возможно? Ланевус ведь унаследовал лишь крохотную частицу божественности Истинного Творца! Ну, максимум, прихватил еще парочку соответствующих артефактов! Откуда здесь взялась эта удушающая аура нисходящего в мир злого бога?»

Не успел Клейн обуздать предательскую дрожь и взять под уздцы сорвавшиеся вскачь мысли, как внезапно почуял: первобытный, умиротворяющий и бездонный мрак наглухо поглотил ту самую неодолимую, запретную для смертных глаз мощь.

Обе колоссальные силы взаимно уничтожились. Газовые фонари на улице один за другим вновь ожили, заливая брусчатку ровным светом, а стремительно падающий дирижабль плавно выровнялся и воспарил ввысь.

Всё вернулось на круги своя, словно мир вокруг не претерпел ни малейших изменений.

Однако Клейн так не считал. Титаническим усилием воли заставив себя выпрямиться, он кристально ясно осознал: в кирпично-красном здании только что разыгралось нечто поистине судьбоносное.

«Аура, чья природа и ранг бесконечно превосходили уровень Потусторонних, рассеялась. Дух нисходящего злого божества истаял. А это значит, что замысел Истинного Творца — или же самого Ланевуса — с треском провалился… Впрочем, и Ночным Ястребам наверняка досталось так, что они едва стоят на ногах…» Сердце юноши дрогнуло. Не теряя ни секунды, он отцепил спрятанный в левом рукаве маятник, перехватил серебряную цепочку и глухо, почти беззвучно произнес:

— В данный момент Ланевус не представляет угрозы.

Быстро прокрутив фразу ровно семь раз, он распахнул глаза и увидел, как кулон из цитрина выписывает круги против часовой стрелки. Вращение было плавным, а амплитуда — совсем крошечной.

Это служило верным знаком: аферист по-прежнему оставался опасен, однако уровень угрозы упал до смехотворного минимума.

Но внимание Клейна приковала совершенно иная, куда более важная деталь:

Гадание больше не давало осечек!

А значит, Ланевус окончательно и бесповоротно лишился той самой частицы божественности, дарованной ему Истинным Творцом. Их пути разошлись на фундаментальном уровне!

Пронизывающий до костей ледяной ветер овеял колокольню. Юношу резко передернуло, словно мощный электрический разряд прошил его от самых пяток до макушки.

«А ведь я вполне могу вмешаться!» — эта дерзкая мысль молнией вспыхнула в голове. Отбросив любые колебания, парень прямо там, в густом мраке часовой башни, отчеканил четыре выверенных шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой.

Не теряя ни мгновения, он опустился в кресло. Повинуясь воле владыки, из пустоты тут же соткались лист желтовато-бурого пергамента и заранее выведенная на нем фраза для прорицания:

«Путь, которым сбежит Ланевус».

Вальяжно откинувшись на спинку, Клейн принялся лихорадочно чеканить слова заклинания, стремительно проваливаясь в глубокий сон.

В этом зыбком, расколотом на части и подернутом туманной пеленой мире его взору предстали сточные канавы с бурлящей жижей, полутемные, перепачканные грязью проходы и изъеденные ржавчиной металлические трубы.

Место было донельзя тесным и наглухо изолированным от внешнего мира.

Городская канализация!

Вынырнув из транса, Клейн моментально пришел в себя. Плотным коконом укутавшись в собственную духовность, он камнем рухнул в серую бездну.

Едва вернувшись в реальность, юноша рефлекторно отшатнулся на пару шагов, укрывшись на той стороне колокольни, что была отвернута от парящего дирижабля.

Спускаться по бесконечной винтовой лестнице он не стал. Перемахнув через выкрашенную в темно-желтый цвет ограду, Клейн с кошачьей грацией принялся прыгать вниз. Используя карнизы, архитектурные выступы и лепнину, он виртуозно, ярус за ярусом, сокращал дистанцию, балансируя в воздухе с такой легкостью, будто вышагивал по ровной брусчатке.

Спустя какие-то мгновения его подошвы мягко коснулись массивных каменных плит мостовой.

…………

В это же время внутри кирпично-красного особняка. Двое Ночных Ястребов в красных перчатках без сознания валялись у самого порога. То древнее посеребренное зеркало откатилось куда-то в угол и теперь выглядело совершенно заурядно — в этой стекляшке было невозможно разглядеть запечатанный артефакт первого класса.

Однако обостренное чутье явственно подсказывало: артефакт, дюйм за дюймом, восстанавливает свою дьявольскую мощь.

Крестей Сесима, опустившись на одно колено прямо посреди перекрестка коридоров, застыл изваянием. Из уголков его глаз непрерывными дорожками струилась жуткая, похожая на смесь слез и крови влага.

Золотисто-каштановые волосы безжизненно прилипли к потному лбу. Поднятый воротник плаща и рубашки превратился в изодранные лохмотья, обнажив заостренный подбородок и тонкие, упрямо сжатые губы.

Старший дьякон тяжело, с надрывом хватал ртом воздух. И на каждом его зубе проступал полупрозрачный, призрачный и искаженный невыносимой мукой лик.

Опираясь о пол затянутой в красную перчатку левой рукой, Сесима титаническим усилием воли выпрямил шею и вперил пронзительный взгляд перед собой.

Прямо по курсу высилась лестница на второй этаж. А на ступенях, распахнув ворот льняной рубашки настежь, возвышался Ланевус.

Мерзавец стоял неестественно прямо. Прямо из его груди, прошив плоть насквозь, торчал тот самый безупречно белый, влажно поблескивающий священный костяной клинок.

Оголенные мышцы и жуткое месиво плоти, что еще недавно сплетались в гротескный силуэт Повешенного, бесследно испарились. На их месте теперь зияла лишь абсолютная, чудовищная пустота.

Сквозь эту зияющую в животе дыру можно было без труда разглядеть стену за спиной афериста.

С превеликим трудом сделав неловкое движение, Ланевус вдруг запрокинул голову и зашелся в диком, безумном хохоте:

— Ха-ха-ха! Премного благодарен!

— Нет, вы не представляете, как я вам благодарен!

— Честное слово! Взгляните в мои искренние глаза — моя признательность не знает границ!

— Не нагрянь вы сюда так вовремя, не раскуси мой замысел, и всего через пару месяцев я бы окончательно превратился в безвольный сосуд для нисхождения Истинного Творца! Скажите на милость, чем бы тогда моя участь отличалась от банальной смерти?

Услышав эту тираду, Сесима откровенно опешил. В голове не укладывалось: мерзавец, чей главный и самый смертоносный козырь они только что с таким трудом уничтожили, искренне упивался радостью!

Старший дьякон порывался встать, но ноги не слушались. Жаждал броситься в атаку, но мышцы налились неподъемным свинцом.

Безошибочно прочитав недоумение в его глазах, Ланевус зашелся в лающем кашле, перемежающемся со смешком:

— Знаете ли вы, в чем кроется моя главная трагедия? Для людей моего склада ума нет ничего мучительнее, чем провернуть поистине грандиозное, достойное гордости дельце и не иметь возможности ни с кем этим поделиться.