Потратив уйму сил и даже слегка прибегнув к властной ауре «Арбитра», Сио всё же пробила себе путь к барной стойке, где и заприметила нужного человека.

Это был юноша лет двадцати, с вытянутым, лошадиным лицом. Его густые, кустистые брови придавали взгляду свирепость, хотя остальные черты оставались на удивление мягкими.

Он с жадностью хлестал спиртное, то и дело прерываясь на громогласный гогот и обмен шутками с соседями по стойке.

— Уильямс, у меня к тебе дело, — Сио с силой хлопнула ладонью по затертой деревянной стойке.

Ее бесцеремонность мгновенно привлекла с десяток враждебных взглядов, однако под ледяным, пронзительным взором «Арбитра» вся эта публика быстро стушевалась и предпочла отвернуться.

— Ба, Сио! Сколько лет, сколько зим! Дай-ка прикинуть… Неделю тебя не видел? Нет, все три, не меньше! Выпьешь? Как насчет «Пополам»? — заплетающимся языком, с пьяным изумлением выдал Уильямс.

«Пополам» считалось самым ходовым пойлом в Восточном районе: гремучая смесь эля и крепленого вина. Поскольку ингредиентов было ровно два, и смешивались они в равных долях, в народе коктейль так и прозвали.

— Ты и впрямь хочешь, чтобы я напилась? — насмешливо вскинула бровь Сио.

— Нет-нет, он совершенно этого не хочет! — спешно встрял в разговор хозяин заведения, ожесточенно натирая полотенцем пивную кружку.

Трактирщик кристально ясно помнил, какой разрушительной силой обладала эта кроха во хмелю. Напившись, она принималась активно проповедовать трезвость, щедро подкрепляя доводы пудовыми кулаками, и в итоге вышвыривала забулдыг за дверь одного за другим.

Уильямс скривил губы в кривой усмешке и развел руками:

— Выкладывай, что за дело?

Будучи местным торговцем информацией, он водил тесное знакомство со многими бандами Восточного района.

Девушка нахмурилась:

— Уильямс, неужели ты не можешь завязать с выпивкой? Скопил бы деньжат, нашел бы себе приличную девушку. Представь: возвращаешься домой, а там горячая вода, сытный ужин и ласковые слова. Ты рассказываешь ей, что повидал за день, она делится домашними хлопотами… А потом к тебе подбегают очаровательные детишки, целуют в щеку и вьются вокруг. Разве подобный уют не лучше этой грязи?

В свое время, только-только прибыв в Баклунд, Сио смогла пустить корни в Восточном районе во многом благодаря его помощи. И теперь она искренне, всем сердцем желала приятелю лучшей доли.

— Уют? — презрительно фыркнул Уильямс. — Этот твой уют держится исключительно на монетах, которые я принесу в дом. Я уже давно раскусил эту жизнь. Зарабатывай я по двадцать сулей в неделю, моя семья источала бы ровно ту самую идиллию, о которой ты распинаешься. Но стоит мне остаться на мели — и милосердный Господь мне свидетель, эти женские визги, брань и бесконечный детский рев мигом сведут меня с ума!

— Моя покойная матушка — живой тому пример. Стоило отцу переступить порог, как начинались скандалы и побои. Раз так, уж лучше я спущу свои кровные сули и пенни на эль! Здесь, за кружкой, ни одна живая душа не спросит, сколько я заработал. Травим байки, горло мочим — благодать! А припрет по женской части — на улице полно милых дамочек, готовых утешить без всяких истерик.

Уголок губ Сио нервно дернулся:

— Воистину, ты безнадежный, конченый фанатик Повелителя Бурь. Однажды ты сгниешь заживо от цирроза или подхватишь какую-нибудь постыдную хворь.

— Зато умру с улыбкой на лице, — ничуть не смутившись, парировал Уильямс. — Я уже дня три сижу без работы, так что на скидку не рассчитывай.

Поняв, что спорить бесполезно, Сио взлохматила свои короткие светлые волосы и протянула ему кипу набросков с Ланевусом — те самые, что передала Одри.

— Разошли людей. Мне нужен этот ублюдок, и как можно скорее.

— Здесь варианты того, как он может выглядеть в маскировке.

Хмельной Уильямс развернул листы, смерил их мутным взглядом и недовольно цокнул языком: — Морда до зевоты заурядная. В Восточном районе таких тысячи. Люди здесь мрут как мухи, сбегают, прибиваются новые, кто-то пополняет ряды бродяг… Выцепить его в этой клоаке будет ой как нелегко.

— Просто держи ухо востро. Заметишь кого похожего — мигом дай знать, — девушка отстегнула ему купюру в пять сулей. — Это аванс. Выйдешь на след — накину сверху еще… э-э… десять фунтов.

— Десять фунтов⁈ — присвистнул информатор. — Сио, с каких это пор ты швыряешься такими деньжищами? Или этот куш на самом деле весит куда больше?

— Такова официальная награда за информацию, — ответила она, старательно делая вид, будто изучает интерьер таверны. — В общем, не зевай. На днях загляну за новостями.

Она уже успела прочесать добрую половину Восточного района, раздав ориентировки всем знакомым главарям банд и информаторам, спустив на авансы несколько полновесных фунтов.

«Главное, чтобы хоть одна ниточка выстрелила — и я отобью все траты с лихвой!» — мысленно приободрив себя, Сио вновь зажала нос ладонью и решительно зашагала к выходу.

И в этот самый миг пьяная перебранка за соседним столиком переросла в полноценный мордобой, грозя ввергнуть заведение в тотальный хаос.

Тяжело вздохнув, девушка окинула дерущихся строгим взглядом и рявкнула:

— А ну стоять!

Ее низкий голос, пропитанный непререкаемой властностью, раскатился по таверне. Охваченные внезапным трепетом, забулдыги, словно встретив своего главного кошмара, торопливо побросали стулья и расселись по местам. Кое-кто и вовсе в ужасе рухнул на колени, закрыв голову руками.

«Ху-х… И когда же я наконец дорасту до „Шерифа“…» — со смесью удовлетворения и легкой тоски вздохнула Сио про себя.

…………

Утром в четверг Клейн отправился в район Святого Георга — место настолько отдаленное, что казалось, будто оно находится в совершенно ином городе. Целью его визита была инспекция своей первой инвестиции.

Получив его недавние наставления, приправленные идеями из манускриптов Рассела, Репард взялся за дело с пугающей скоростью. Изобретатель уже успел сколотить первый, пусть и довольно топорный, рабочий прототип.

Внешне эта конструкция уже до боли напоминала тот самый классический велосипед из воспоминаний Клейна.

Сделав пробный круг и набросав еще парочку предложений по доработке, юноша клятвенно заверил Репарда, что второй транш поступит уже на следующей неделе. Заодно он прозрачно намекнул на необходимость привлечения свежих капиталов, дабы как можно скорее запустить машину в серийное производство.

Загвоздка возникла лишь в одном: Репард, упиваясь своей ролью гениального создателя, наотрез отказался уступать право дать детищу имя.

Слово «велосипед» резало ему слух. Изобретатель твердо решил окрестить его куда более прозаично — «педальной повозкой».

Клейну на эти лингвистические баталии было абсолютно наплевать.

Ближе к полудню, едва переступив порог дома номер пятнадцать по улице Минск и даже не успев снять цилиндр, он услышал призрачный, наслаивающийся сам на себя шепот мольбы.

«Мисс Справедливость? Неужто она так быстро раскопала досье на увядшую аристократию?» — в глубокой задумчивости юноша направился через гостиную прямо к лестнице на второй этаж.

В этот самый миг тишину разорвала трель дверного звонка. Резко развернувшись и потянув ручку на себя, он обнаружил на пороге Джулиан — горничную соседей Саммеров.

— Мистер Мориарти, миссис Саммер имеет честь пригласить вас на воскресный званый обед. Будет присутствовать весьма уважаемая публика из числа соседей, — отчеканила девушка заученную фразу.

Вручив накануне вечером портативную камеру миссис Саммер и перекинувшись с ней парой дежурных фраз, Клейн так и не услышал ни малейшего намека на грядущее торжество.

«Впрочем, всё логично. В модных журналах черным по белому писали: в кругах среднего класса не принято сзывать гостей лично. Истинный лоск требует отправлять для этих целей служанку или лакея с официальным визитом… Это в точности соответствует амбициям и замашкам миссис Саммер…» — минутное недоумение мигом сменилось пониманием. Юноша с вежливой улыбкой заверил, что в воскресенье непременно будет.

«Грех отказываться от бесплатной еды. Да и чета Саммеров — люди весьма приятные, если, конечно, закрывать глаза на их неистребимую страсть к показушной роскоши…» — мысленно добавил он про себя.

Проводив горничную Джулиан взглядом, Клейн наглухо запер дверь и побрел к лестнице. По пути его взгляд скользнул по небрежно разбросанным вещам в гостиной, столовой и кухне.

«Давненько я не брался за тряпку… Хотя для убежденного холостяка такой порядок — уже повод для гордости… Учитывая ворох моих тайн и перспективу внезапных покушений, селить у себя прислугу на постоянку — чистое безумие. Хм… пожалуй, стоит переговорить с миссис Саммер на том обеде. Пусть одалживает мне свою горничную пару раз в неделю за звонкую монету… В столице подобная практика в порядке вещей…» — размеренным, ровным шагом Клейн поднялся в спальню и плотно задернул шторы.

Воспарив в чертоги над серой мглой, он убедился: зов и впрямь исходил от мисс «Справедливости».

Юная аристократка восседала за фортепиано. Ее тонкие пальцы безмолвно покоились на клавишах, пока губы едва слышно чеканили молитву к «Шуту, что не принадлежит этой эпохе»:

— … Я собрала исчерпывающее досье на увядшую аристократию. Смиренно молю о дозволении провести ритуал жертвоприношения, дабы вы передали эти свитки господину «Миру».

«Надо же, как быстро… Воистину, хватка „профессионала“…» — мысленно восхитился Клейн и незамедлительно даровал свой отклик.

Одри, только-только вернувшаяся от чиновников Королевской геральдики и профильных специалистов, слегка неумело провела ритуал жертвоприношения, отправив пухлую кипу рукописей прямиком в распахнувшиеся призрачные врата.

— Я передам всё господину «Миру», — равнодушно обронил Клейн, обрывая незримую связь.

На этот раз юноша не стал спешить с возвращением в реальный мир. Устроившись поудобнее, он принялся перелистывать манускрипт, пока не наткнулся на досье, посвященное роду Паундов.

Как и предполагалось, свой виконтский титул Паунды выслужили еще в горниле «Войны клятвоотступников». Впоследствии они прослыли преданными сторонниками короны, сколотив весьма внушительное влияние как в армейских кругах, так и в пределах собственных жалованных земель.

Однако тридцать два года назад на семью обрушился злой рок: двое законных наследников один за другим скоропостижно скончались от тяжелой хвори. Безутешному старому виконту не оставалось ничего иного, кроме как взять в дом мальчика из боковой ветви рода.

Вскоре старик тоже покинул этот мир. А юный, неоперившийся преемник, поддавшись льстивым уговорам и дурному влиянию прислуги, первым делом вышвырнул прежнего управляющего и стремительно покатился по наклонной, превратившись в классического кутилу и мота.

Не прошло и восьми лет, как он пустил по ветру львиную долю фамильного состояния. Монарх разжаловал его до барона, и бедолаге даже пришлось пустить с молотка столичную резиденцию Паундов в Баклунде.

Минуло еще несколько лет, и его положение усугубилось: титул вновь понизили, оставив за ним лишь жалкое звание баронета.

«Скончались от тяжелой хвори? Держу пари, от них даже тел не осталось. Наверняка так и сгнили в самой дальней комнате тех катакомб, прямо перед той залитой кровью дверью… Старый виконт, вне всяких сомнений, намеренно замял эту трагедию, чтобы не привлекать внимание короны, армии и Церкви… Выходит, Паунды случайно наткнулись на эти руины Четвертой Эпохи чуть больше тридцати лет назад. Возможно, они же и прорубили ту потайную дверь в подвале… Вот только останков в той злополучной комнате было куда больше двух… Неужто в седую древность туда уже кто-то совался в поисках тайн?»

«М-да, придется наведаться к баронету Паунду и потолковать по душам. Разумеется, так, чтобы не засветить свою истинную личность…»

Оборвав поток догадок, Клейн перевел взгляд на самый конец досье, где и обнаружил нужные координаты:

«Баронет Паунд. В настоящее время снимает жилье по адресу: Район Императрицы, улица Сивирас, дом 29».

Глава 276

Рафтер Паунд

Графство Сивирас, раскинувшееся на западе Королевства Лоэн, отделялось от Республики Интис горным хребтом Хорнакис. А в самом Баклунде, на окраине Района Императрицы, пролегала одноименная улица, где базировалась штаб-квартира столичного полицейского управления.

Многие горожане выбирали этот квартал для жизни исключительно ради безопасности, и Рафтер Паунд не стал исключением.

В выходящем на проезжую часть доме под номером двадцать девять этот самый баронет, кутаясь в махровый халат, стоял в натопленной гостиной. Замерев у наглухо закрытого окна, он неотрывно смотрел на возвышающийся наискосок Сивирас-Ярд.

Ему едва перевалило за сорок, однако виски уже густо посеребрила седина. Под глазами набухли тяжелые мешки, лицо избороздили глубокие морщины, а от всего тела постоянно разило густым перегаром.

На полу позади Рафтера в живописном беспорядке валялось разорванное женское белье, а в противоположном конце комнаты уютно полыхал камин.

Баронет вскинул бокал, залпом осушив остатки выпивки, после чего ленивой, шаркающей походкой поплелся к двери, намереваясь завалиться спать.

Поскольку воздуховодов для обогрева от камина в доме не водилось, стоило мужчине покинуть гостиную, как его тут же пробрал до самых костей леденящий холод поздней осени.

— Проклятье! — глухо выругался Рафтер Паунд и, пошатываясь, добрел до спальни, провернув дверную ручку.

Внутри царил густой полумрак, разбавляемый лишь робкими, тусклыми лучами багровой луны.

Рафтер уже собирался захлопнуть створку и рухнуть на кровать, как вдруг его взгляд намертво прикипел к одной точке.

В кресле у окна, сливаясь с тенью от портьер, безмолвно сидел человек!

Незнакомец, облаченный в серо-голубую рабочую робу и темную кепку, полностью скрывался во мраке.