— Можешь пока собраться с мыслями и прикинуть, о чем именно поведаешь. Хех, но прежде тебе надлежит выбрать себе кодовое имя. Из этих, — с этими словами Клейн силой мысли материализовал на поверхности длинного бронзового стола оставшиеся свободными Старшие Арканы Таро.

Эмлин Уайт с неподдельным интересом пробежался взглядом по картам и изрек:

— Луна.

— Я выбираю карту «Луна»!

Глава 469

Королева вампиров

Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

«Луна» Эмлин всерьез задумался, какую именно часть истории рода Крови стоит поведать господину «Шуту».

«Раз уж Он водит дружбу с самой Прародительницей, то наверняка прекрасно осведомлен о делах до Великого Катаклизма. Повторять эти прописные истины нет нужды… В Четвертую и Пятую Эпохи триумф нашего рода вспыхивал не так уж редко, и историй, достойных упоминания, наберется с избытком. Но самая суть, истинный краеугольный камень всего лишь один…» — в голове вампира стремительно созрел план.

В его нынешнем понимании «Шут», скорее всего, являлся одним из древних божеств эпохи до Великого Катаклизма. Сущностью, которая по некой таинственной причине избежала гибели, погрузилась в тысячелетний сон и лишь теперь начала шаг за шагом возвращать былое могущество.

Это безупречно объясняло, почему за долгие тысячелетия истории в летописях рода Крови ни разу не всплывало упоминаний о подобной скрытой фигуре — вплоть до того самого момента, пока Его почетное имя внезапно не разлетелось по оккультному подполью.

Немного собравшись с мыслями, Эмлин горделиво выпрямил спину и начал:

— После Великого Катаклизма наш род покинул авансцену Северного и Южного континентов. Отныне мы выступали не как единая раса, а как обособленные дворяне на службе у различных империй и династий. Одни правили собственными вотчинами, другие стояли на страже стратегически важных твердынь.

— И лишь когда наша владычица, та самая «Королева Кровавой Луны» Олниа, что вывела нас из мрака Темной Эпохи, стала супругой Ночного Императора державы Трэнсост, род Крови вновь сплотился воедино. Мы превратились в незыблемую опору той династии. В те славные времена даже лоэнские Августы и фейсакские Айнхорны были обязаны с благоговением и трепетом величать нашу предводительницу Ее Императорским Величеством.

— В ту эпоху королева Олниа считалась абсолютным эталоном красоты. Существуй на свете волшебное зеркало, способное отвечать на любые вопросы, на реплику «кто на свете всех милее» оно бы без раздумий назвало лишь ее имя…

Чем дольше Эмлин говорил, тем сильнее его распирало от гордости и самодовольства. Первоначальная настороженность испарилась без следа, уступив место безудержному, упоенному красноречию.

«Волшебное зеркало, отвечающее на вопросы? Да это же вылитый Арродес! Интересно, не находилось ли среди оперативников „Сердца Механизмов“ таких идиотов, которым от нечего делать приспичило бы спросить: „Свет мой зеркальце, скажи, кто на свете всех милее?“… И что бы эта заносчивая стекляшка им выдала в ответ?» — Клейн, ни на йоту не изменив своей вальяжной позы и пряча в уголках губ легкую усмешку, позволил мыслям немного растечься.

Выдав эту пулеметную тираду, вампир наконец посерьезнел:

— Увы, весь этот триумф рухнул в горниле Войны Четырех Императоров. Ночной Император пал, наша королева сгинула, а роду Крови был нанесен поистине сокрушительный удар. Сорвав куш победы, семеро божеств поддержали Августов, Айнхорнов, Соренов и Кастию — четыре великих дома, которые хладнокровно разорвали империю на части, уничтожив обескровленную королевскую династию. Нам оставалось лишь отступить в безлюдные горы и забиться в глухие тени, дабы уберечь остатки расы от полного вымирания.

«Всё в точности сходится с моими догадками… Семеро божеств. Выходит, во время Войны Четырех Императоров ортодоксальный пантеон уже насчитывал семерых…» — Клейн тут же воскресил в памяти те самые шесть божественных изваяний в подземных руинах семьи Тюдоров.

— Хвала небесам, в те времена и сами божества погрязли в расколе, натравливая четыре державы друг на друга. Заплатив немалую цену, мы всё же сумели вырваться из лап этого бедствия, — на этих словах Эмлин небывало воспрял духом.

Устремив на Клейна горящий, пронзительный взгляд, он добавил:

— Достопочтенный господин «Шут», не соизволите ли вы уделить мне еще немного времени, дабы я поведал вам о деяниях «Королевы Кровавой Луны» и былой славе рода Крови? Это воистину монументальная летопись, сотканная из сияющих страниц, и я готов слово в слово пересказать каждую из них.

«Сдается мне, ты способен болтать об этом сутки напролет… А я-то грешным делом мнил тебя позором вампирского племени, помешанным лишь на своих куклах и ни черта не смыслящим в корнях. Кто бы мог подумать, что ты обладаешь столь глубокими, академическими познаниями… Немудрено, что ты так свято чтишь аристократизм своего рода и кичишься им на каждом шагу… Впрочем, всё логично: затворники вроде тебя, стоит им лишь увлечься чем-то всерьез, способны копать поистине глубоко. Да и времени на исследования у бессмертных кровососов хоть отбавляй…» — немного поразмыслив, Клейн решил деликатно отклонить столь щедрое предложение.

И пусть эти тайны прошлого вызывали у него неподдельный интерес, время было слишком дорого, чтобы тратить его на бесконечные лекции.

— Этого более чем достаточно, — с легкой улыбкой отозвался Клейн. — Я превыше всего ценю равноценный обмен и не позволю тебе сотрясать воздух без должной награды. Когда-нибудь в будущем, если представится случай, ты сможешь выменять на эти предания то, в чем будешь отчаянно нуждаться.

— … Как скажете, — с едва уловимой досадой в голосе покорно согласился Эмлин.

Ведь это был его первый в жизни шанс излить душу и поведать о величии рода Крови кому-то извне.

В повседневной суете, скованный необходимостью таиться, он не смел кичиться подобным перед смертными. А уж среди своих все и так знали эти предания назубок, да и должность наставника для молодняка ему явно не светила.

Клейн не стал тратить слова впустую. Вернув себе привычную, взирающую свысока ледяную надменность, он изрек:

— Ступай.

В следующее мгновение перед глазами Эмлина Уайта вспыхнуло ослепительное багровое сияние, стремительно поглотившее его без остатка.

Вынырнув из мимолетного головокружения, вампир обнаружил себя всё в том же салоне катящегося по мостовой наемного экипажа.

Следом перед его взором соткался иллюзорный пергамент, впечатав в память точный алгоритм ритуала мистического единения для вознесения мольбы «Шуту».

«Как только выкрою свободную минуту в обед и вернусь домой, немедля проведу ритуал. Буду умолять господина Шута выжечь из моей головы это проклятое ментальное внушение…» — от предвкушения сердце Эмлина забилось быстрее.

Лишь когда карета затормозила у Церкви Урожая, он взял эмоции под контроль и расплатился с кучером.

Переступив порог храма и узрев епископа Утравски, читающего проповедь жалкой горстке прихожан, вампир больше не почувствовал привычной, разъедающей душу тоски. Напротив, на сердце стало на удивление легко.

Пребывая в столь благостном расположении духа, он внезапно поймал себя на весьма странной мысли:

«Святой отец Утравски, кажется, ни разу даже не попытался вставить мне палки в колеса, когда я рыскал в поисках способа избавиться от его внушения… Что же у этого старика на уме?..»

…………

Восточный район, дешевая кофейня с сальными, заляпанными жиром столиками.

Клейн, явившийся ровно к назначенному часу, неспешно макал кусок овсяного хлеба в наваристую подливку от тушеной с молодым горошком ягнятины, попутно вслушиваясь в отчет старого Колера о собранных за неделю слухах.

Увы, ни крупицы по-настоящему ценных сведений в них так и не обнаружилось.

Дождавшись, пока старик иссякнет, сыщик немного поразмыслил и, выудив пару банкнот общим номиналом в два фунта, придвинул их через стол.

— Вы ведь уже расплатились! — отпрянув от неожиданности, Колер ошарашенно замахал руками.

Клейн ответил ему мягким смешком:

— На этой неделе я планирую отбыть на юг в отпуск. Вкалывал целый год без продыху, пора бы и кости погреть.

— Боюсь, вернусь я лишь недели через две-три, поэтому выдаю тебе гонорар авансом. Хех, и смотри, не забрасывай сбор новостей в мое отсутствие.

— С-сделаю в лучшем виде! — заикаясь от смеси безумной радости и жгучей благодарности, старый Колер бережно сгреб купюры.

В это самое мгновение он уже кристально ясно представлял, как именно отпразднует грядущий Новый год.

Он непременно купит ту самую отменную вяленую ветчину, на которую раньше лишь пускал слюни, и съест ее вместе со своим хлебом.

«Аж слюнки текут… Премного благодарен вам, детектив Мориарти!» — Колер сам не заметил, как шумно сглотнул.

Клейн подхватил шляпу и, тщательно подбирая слова, произнес:

— Ты и сам наверняка почуял: в последнее время Восточный район изрядно лихорадит.

— Не лезь на рожон ради моих поручений. Запахнет жареным — тут же уноси ноги и не смей совать туда свой нос.

Вся эта свинцовая, закрученная вокруг принца Эдсака чертовщина не на шутку тревожила сыщика, вот он и решил лишний раз предостеречь своего информатора.

— Понял, — старый Колер увесисто хлопнул себя по груди. — Я тот еще трус, так что рисковать шкурой точно не стану.

— Вот и славно, — одобрительно кивнул Клейн.

Внезапно в его памяти всплыла прачка Лив и двое ее обожающих книги дочерей, отчаянно жаждущих вырваться из этой клоаки — Фрейя и Дейси. Погрузившись в недолгие раздумья, он добавил:

— Приглядывай за семейством Лив. Не позволяй всякой швали их обижать. А случись в Восточном районе какой-нибудь бунт или заварушка, хватай их в охапку и веди в безопасное место.

— Бунт… Вы имеете в виду стачки фабричных? — с явным недоумением переспросил Колер.

— Что-то в этом роде, — уклончиво отозвался сыщик.

Это был тот максимум, который он мог себе позволить озвучить вслух. Проболтайся он чуть больше, и его неминуемо взяли бы на карандаш легавые или какие-нибудь запечатанные артефакты.

…………

В спальне, снизу доверху заставленной куклами всех мастей и размеров, выкроивший свободную минуту в обед Эмлин Уайт восседал на стуле, блаженно смакуя густой полумрак от наглухо задернутых штор.

Обведя взглядом свои владения, он решительно сжал кулаки:

— Пожелайте мне удачи!

Бросив эти слова в пустоту, вампир выудил наделенные духовностью материалы и принялся скрупулезно выводить почетное имя «Шута» вкупе со всеми причитающимися сакральными символами и магическими знаками.

Покончив с приготовлениями, он погрузился в ритуал мистического единения. Его духовность хлынула наружу, плавно воспаряя всё выше и выше, словно стремясь к недосягаемым, бесконечным высям.

Сквозь зыбкую пелену транса перед ним проступили мириады неописуемых, гротескных теней. Следом взору предстали семь ослепительных лучей, таящих в себе бездны неведомых знаний, а высоко над всем этим великолепием клубилась бескрайняя, первозданная серо-белая мгла.

А над бескрайней серой мглой возвышался смутно угадывающийся во тьме древний дворец, в недрах которого восседал окутанный туманом силуэт.

Следом Эмлин узрел величественную, пропитанную первозданной святостью золотую фигуру и раскинувшиеся за ее спиной черные крылья, застилающие сами небеса.

Не успел он даже сосчитать, сколько пар этих мистических крыльев скрывалось во мраке, как почувствовал, что стремительно воспаряет ввысь, вступая в прямой контакт с этим золотым видением.

— А-а-а!

Из его глотки вырвался истошный вопль. Схватившись за голову, вампир покатился по полу, а от его тела повалили густые струйки сизого дыма.

Спустя какое-то время агония наконец отступила, и до его слуха донесся низкий, рокочущий голос «Шута»:

— Твое ментальное внушение снято.

«И так каждый раз выжигают ментальное внушение? Какая же адская мука…» — тяжело дыша и сидя прямо на полу, пронеслось в голове Эмлина. Его безупречно уложенная шевелюра растрепалась, а пряди жалко свисали на лицо.

В таинственных чертогах над серой мглой Клейн задумчиво кивнул и пробормотал себе под нос:

— Как и ожидалось, очищающая и изгоняющая аура «Солнечной броши» попутно наносит урон и вампирам.

Юноша еще загодя всё просчитал: той дозы «солнечного света», что требовалась для выжигания уже ослабленного внушения, явно не хватило бы, чтобы покалечить Эмлина. Именно поэтому он не стал заморачиваться с более сложными и безопасными методами, и, как показала практика, расчет оказался безупречным.

Покончив с этим делом, Клейн отцепил спрятанный в левом рукаве цитриновый маятник, намереваясь раскинуть карты на свои дальнейшие планы.

«Сегодня после полудня благоприятно навестить поместье Красной Розы».

Беззвучно прокрутив фразу в уме ровно семь раз, он распахнул глаза и увидел, что маятник намертво застыл в воздухе, не шелохнувшись ни на миллиметр.

«Когда в дело замешаны запечатанные артефакты нулевого класса или сущности сопоставимого ранга, прорицание упирается в глухую стену. Выудить хоть какое-то внятное откровение попросту невозможно…» — тяжело вздохнул Клейн, прекрасно понимая истинную причину этого фиаско.

Следом он попытался выяснить, сулит ли успех завтрашний послеобеденный визит в усадьбу, но результат оказался столь же плачевным.

«Всегда твердил, что гадание не всесильно, и вот очередное тому подтверждение… Придется полагаться на собственный разум… Этот шаг нужно сделать во что бы то ни стало, иначе я так и не смогу незаметно покинуть сцену и уйти в тень… И чем быстрее, тем лучше. Буду тянуть резину — и ситуация сорвется в такое пике, что костей не соберешь…» — в вихре этих напряженных раздумий Клейн наконец-то принял твердое решение.

Молниеносно вернувшись в реальный мир, он облачился в длинный двубортный сюртук, водрузил на голову шелковый полуцилиндр и переступил порог дома номер пятнадцать по улице Минск, взяв курс прямиком на поместье Красной Розы принца Эдсака.