— Расскажи во всех подробностях: чем ты занимался в последнее время?

Помня бесценные наставления мистера «Повешенного», Деррик виртуозно зацепился за ту иллюзорную маску, безупречно отыгрывая роль усыпленного лунатика:

— Я… я не знаю… Всё это время в моей голове царил сущий хаос… Я словно блуждал в бесконечном, вязком кошмаре и лишь изредка приходил в себя…

И пока эти слова слетали с его губ, в зрачках Охотника на Демонов Колина Илиада вспыхнули два сложных, испещренных тайными письменами темно-зеленых символа.

Эвло продолжила расспросы:

— Ты помнишь, что у тебя произошел конфликт с Даком Реджинсом?

— Я только помню, как мы сражались… Мне показалось, будто я увидел мужчину, распятого вниз головой на кресте, и мужчину в остроконечной шляпе и хрустальном монокле. Да, я видел его в подземелье… Он говорил, улыбался и говорил… — Деррик послушно излагал историю, которую сочинял и репетировал уже очень давно.

Эвло бросила быстрый взгляд на Вождя и настойчиво спросила:

— Что он сказал?

— Я плохо помню, могу воскресить лишь крупицы… Он смеялся и говорил: Падший Творец, Истинный Творец… Пастырь… — Деррик едва сдерживал бушующее в груди волнение.

Он пошел на столь колоссальный риск ради одной-единственной цели: донести до Вождя имя «Падшего Творца» и заронить подозрения касательно «Пастыря»!

— Падший Творец… Истинный Творец… Это безупречно перекликается с содержанием фресок в глубинах храма, — Колин Илиад едва заметно кивнул и, нахмурившись, негромко пробормотал: — Пастырь…

— А что было потом? — голос Эвло звучал необычайно нежно.

Пребывая в «полузабытьи», Деррик ответил:

— Потом они столкнулись. Было так много света, ослепительного света… А потом я пришел в себя и начал кашлять, без остановки кашлять…

Темно-зеленые символы в глазах Колина по-прежнему зловеще горели, не думая угасать; он жестом велел Эвло уточнить некоторые детали.

Деррик отвечал избирательно: всё, что укладывалось в заранее отрепетированный сценарий, он выкладывал без запинки, а любые вопросы за его рамками искусно списывал на проделки Амона, заявляя, что ничего не помнит.

Под конец Эвло поинтересовалась:

— Откуда у тебя этот топор? И где ты раздобыл рецепт зелья Пути «Солнца»?

— Топор я купил на подпольном рынке. Тот человек скрывал лицо под маской, по голосу и фигуре — точно мужчина… А формулу Пути «Солнца» мне оставили родители, они нашли её во время одной из вылазок во мрак… — без тени смущения или фальши отчеканил Деррик.

Эти вопросы изначально относились к категории неизбежных подозрений. «Повешенный» во время разбора вариантов сразу предвидел, что они непременно всплывут, а потому заставил Деррика до автоматизма отрепетировать ответы на них.

Безусловно, подпольный рынок Города Серебра носил полуоткрытый характер, однако многие его завсегдатаи по самым разным причинам изо всех сил стремились сохранить инкогнито, что и послужило для Деррика безупречным оправданием.

Эвло внимательно выслушала его, после чего повернула голову к Охотнику на Демонов Колину:

— Он говорит чистую правду. Соврать под влиянием «Короны Славы» попросту невозможно.

Колин согласно кивнул:

— Более того, пребывая в таком состоянии, он не выказал ни малейших признаков зла, падения или осквернения.

Выявление подобных аномалий и скрытой порчи было врожденной, уникальной способностью каждого Охотника на Демонов.

Будучи же представителем высшей Последовательности, Охотник на Демонов обладал еще одним пугающим талантом: он умел настолько искусно маскировать собственные действия и намерения, что даже цели, способные предчувствовать опасность, оставались в блаженном неведении.

Именно поэтому каждый «Охотник на Демонов» по праву считался заклятым врагом любого «Дьявола».

Немного поразмыслив, Колин Илиад поднялся, покинул допросную и обратился к затаившейся во внешнем углу коридора тени:

— Отпустите Деррика, как только он окончательно придет в себя. На данном этапе будем считать, что он чист.

— Однако не прекращайте вести за ним скрытое наблюдение. Если уж Амон умудрился протащить в наш город двух своих клонов, ничто не помешает ему создать и третьего.

— Слушаюсь, господин Вождь, — почтительно отозвалась тень.

Когда Деррик наконец «пришел в себя», в допросной уже никого не было. Дверь осталась незапертой, а до его слуха донеслись слова о том, что он может быть свободен.

Облегченно выдохнув, юноша неспешно зашагал к выходу, непрестанно прокручивая в голове суровое предостережение мистера «Повешенного»:

«Ни в коем случае нельзя расслабляться и терять бдительность. Скрытая слежка за тобой гарантированно продлится еще какое-то время, иначе ваш Вождь попросту профан в своем деле!»

«Да, и в ближайшие дни мне строжайше запрещено возносить почетное имя господина Шута…» — беззвучно размышлял Деррик, мерно спускаясь по винтовой лестнице Круглой Башни.

Миновав очередной пролет, он внезапно наткнулся на знакомую фигуру: перед ним высилась облаченная в просторную черную мантию с пурпурной вязью, статная старейшина «Пастырь» Ловия.

Ее светло-серые глаза медленно скользнули по лицу Деррика, а на губах расцвела на редкость мягкая, приветливая улыбка.

…………

Вернувшись в свою комнату, Ловия с абсолютно безучастным видом приблизилась к письменному столу и неторопливо расстелила на нем лист пергамента из грубой кожи.

Левой ладонью она крепко ухватилась за указательный палец правой руки и с резким щелчком оторвала его. Однако из раны не пролилось ни единой капли крови — вся она удивительным образом осталась притянута к поверхности обрубка.

Используя оторванный палец вместо мела, Ловия вывела на коже причудливый, невероятно сложный символ, представлявший собой слияние половины «ока без зрачка», олицетворяющего сокрытие, и половины «извивающихся линий», символизирующих перемены.

Скрупулезно изучив получившийся узор, старейшина бережно завернула оторванный палец в исписанный кожаный пергамент, отправила сверток в рот и с хрустом разжевала, без остатка проглотив его.

На ее покалеченной правой длани, где сиротливо высились лишь четыре пальца, внезапно зашевелилась и заизвивалась живая плоть, за считанные секунды выстроив новый, хотя и слегка бледноватый указательный палец.

Ловия медленно опустила голову. Неотрывно глядя на уцелевшую ладонь, она едва слышным шепотом выдавила одно-единственное слово:

— Шут?..

Глава 401

Божественное откровение

Баклунд. Подземелье, обустроенное на манер величественного храма.

Облаченный в глухую черную мантию с глубоким капюшоном, мистер А безмолвно преклонил колени перед изваянием распятого вниз головой гиганта. Он замер в глубоком почтении, и казалось, само время остановило свой бег.

Внезапно он слегка наклонил голову, словно чутко прислушиваясь к какому-то неведомому зову.

После короткого замешательства мистер А резко вскинул руки и с сухим хрустом оторвал себе указательный палец на правой руке.

Затолкнув окровавленный кусок плоти в рот, он принялся с хрустом пережевывать его, словно лакомясь обычным угощением.

Глоть!

Кадык мистера А судорожно дернулся, проталкивая раздробленный палец дальше, в желудок.

Его тело забилось в неистовой судороге, словно кто-то невидимый и грозный схватил его за плечи и принялся нещадно трясти.

Не выходя из этого жуткого транса, он протянул правую руку и начал выводить на каменном полу слова сочащейся из раны кровью.

То были вовсе не слова на языке гигантов или драконов, способные подчинить себе первозданную мощь природы, и даже не сакральный древний гермес, предназначенный для ритуалов, а самое заурядное и привычное лоэнское письмо.

Алая влага стремительно сгущалась на камне, складываясь в кристально четкие строки:

«Найти:»

«Шут, что не принадлежит этой эпохе;»

«Таинственный Владыка над серым туманом;»

«Король Желтого и Черного, в чьих руках удача».

«Его избранник и верующие — в Баклунде».

Стоило божественному откровению завершиться, как судороги мистера А прекратились, а разорванная плоть на месте оторванного пальца зашевелилась, стремительно выстраивая новую, девственно-чистую фалангу.

Склонив голову к самому полу, он впился взглядом в свежеокрашенные строки, и в густой тени капюшона его губы медленно расплылись в зловещей усмешке.

— Да исполнится воля Твоя! — мистер А благоговейно распростерся на полу, словно вновь обретя утраченный смысл бытия.

…………

Город Серебра. Верхний ярус Круглой Башни.

Ловия неспешно подошла к окну. Вглядываясь в мерцающие во тьме редкие огоньки свечей на родных улицах, она расслабилась, и черты её лица заметно смягчились.

Спустя какое-то время тишину комнаты разорвал негромкий, мерный стук в дверь: тук-тук-тук.

— Господин Вождь? — Ловия изящно повернулась на каблуках, вежливо поинтересовавшись с мягкой улыбкой.

Дверь бесшумно приоткрылась сама собой, без всякого сквозняка являя стоявшего за ней гостя.

На пороге возвышался Охотник на Демонов Колин Илиад. На нем была накинута неизменная коричневая куртка, а пояс стягивал широкий кожаный ремень, усеянный множеством потайных кармашков.

— Ловия, подозрения насчет странностей членов твоей экспедиции подтвердились, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес Колин. — И поскольку ты была их командиром, виновна ты лично или нет, тебе придется провести семь дней в темнице и пройти через очищение Короной Славы. Ты прекрасно знаешь наши законы.

В ее глазах не вспыхнуло ни единой искры гнева. Ловия лишь безмятежно улыбнулась в ответ:

— Я прекрасно это понимаю и заранее приготовилась провести под стражей столько времени, сколько потребуется. Если же и после этого у Совета Шести останутся сомнения, я покорно приму любое ваше решение.

С этими словами она неторопливо направилась к выходу, прошествовав прямо мимо Охотника на Демонов Колина.

Колин в безмолвии развернулся и последовал чуть поодаль, сопровождая её по винтовой лестнице Круглой Башни ярус за ярусом.

На полпути до них донеслись душераздирающие крики и истошные, полные невыносимого отчаяния рыдания.

— Снова началось? — со слабой тенью растерянности на лице тихо спросила Ловия.

Колин лишь молча кивнул и хрипло отозвался:

— Да… Это рок, от которого нам вовек не уйти…

В этот самый миг на среднем ярусе Круглой Башни, в просторном зале, разыгрывалась страшная драма.

Уцелевшие члены исследовательской группы и те несколько жителей Города Серебра, на кого успела перекинуться их скверна, были безжалостно прижаты к каменным плитам плотным, струящимся золотым сиянием. Не в силах даже пошевелить пальцем, несчастные словно несли на своих плечах тяжесть исполинской горы.

Супружеская пара лет сорока, чья смуглая кожа казалась почти черной в неверных сполохах света, держа в руках по прямому стальному мечу, укражденному сложной вязью ритуальных узоров, медленно приблизилась к двадцатилетнему юноше.

Тело несчастного уже окончательно разложилось, превратившись в бесформенную, сочащуюся сукровицей груду мяса. Лишь голова юноши чудом сохранила человеческие черты, но и из нее во все стороны уже жадно тянулись мерзкие багровые щупальца.

Завидев приближающихся родителей, он в первобытном ужасе истошно закричал:

— Папа! Мама! Что вы собираетесь делать⁈

— Мы ведь… мы ведь договаривались сегодня запечь железных скорпионов на ужин!

— Папа, мама, я наловил для вас целую кучу скорпионов…

Мужчина и женщина в невыносимой муке отвернулись, не в силах смотреть на собственное дитя, но их мечи неумолимо и высоко взметнулись ввысь.

Раздались два глухих, влажных шлепка. Юноша осекся на полуслове, его останки забились в коротких, судорожных конвульсиях, а затем навсегда затихли, лишившись малейших признаков жизни.

Чуть поодаль десятилетняя девочка, захлебываясь слезами, с трудом удерживала в тонких пальцах тяжелый ритуальный клинок, занося его над лежащей перед ней старшей сестрой.

Лежащая на каменном полу девушка вдруг слабо, из последних сил улыбнулась и ласково прошептала:

— С сегодняшнего дня тебе придется жить со всем одной… Полно плакать, глупышка, не будь больше такой наивной…

От хлынувших слез взор ребенка окончательно поплыл, а занесенный клинок бессильно задрожал, замерев в пустоте.

В ту же секунду чья-то широкая, мозолистая ладонь легла поверх ее дрожащих пальцев и с силой толкнула рукоять вперед.

Чавк!

Малышка замерла на месте, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Казалось, она разом ослепла и оглохла, перестав воспринимать окружающий мир.

Таково было чудовищное, древнее проклятие, мертвой хваткой стиснувшее сердца жителей Города Серебра: лишь пролив кровь собственного близкого родственника, можно было гарантировать, что после смерти его душа не переродится в свирепого и коварного неупокоенного духа.

Именно по этой причине, даже когда Дак окончательно обратился в жуткое чудовище и подвергся осквернению неведомой сущности, напрочь лишившись ценности для допроса, соглядатай-«тень» не посмел оборвать его жизнь на месте. С величайшим трудом скрутив монстра, страж доставил его в Круглую Башню, чтобы дождаться родителей бедолаги — иначе последствия были бы куда страшнее.

В эти самые минуты уцелевшие члены исследовательской группы, подвергшиеся осквернению, проходили через процедуру, остававшуюся неизменной на протяжении долгих двух тысячелетий. И хотя никто не мог поручиться, что сорвавшиеся под гнетом скверны не мутируют вновь, испытывать судьбу и рисковать безопасностью города никто не решался.

К счастью, население Города Серебра было малочисленным, а зажатая в тисках сурового выживания община ютилась на скромной территории. Благодаря бракам, заключаемым поколениями горожан, практически каждый житель приходился родственником другому — так что отыскать кровную родню в пределах трех поколений труда обычно не составляло.