Вспомнив пугающие странности Дака, его жуткое перерождение и те безупречные с виду «грибы» да «дум-плоды», соглядатай мало-помалу начал нащупывать верную нить, и в его голове созрела одна пугающе логичная теория:

Возможно, Амон и тот неведомый осквернитель, стоящий за спиной Дака, были заклятыми врагами. Ради того, чтобы смешать врагу все карты, Амон не пожалел пожертвовать собственным клоном. А все те недавние визиты Деррика к тренировочной площадке и его рапорты «Вождю» — не что иное, как хитроумные попытки паразита нанести удар, оставаясь при этом в тени.

С другой стороны, осквернитель тоже почуял неладное вокруг Деррика, а потому подослал Дака, дабы перехватить контроль над мальчишкой. А окровавленные пальцы и лоскут кожи служили лишь ритуальными костылями для его мерзких планов.

Поймав себя на этой мысли, соглядатай невольно проникся страхом перед грядущими пророчествами «Вождя»: неужели истинный конец света и впрямь не за горами? А все эти пугающие аномалии в Городе Серебра — лишь предвестники великого бедствия, за которым стоят притаившиеся в первобытном мраке, неведомые и жуткие сущности…

…………

Круглая башня. Покои Вождя.

Черная «тень» во всех подробностях, без малейшей утайки изложила всё случившееся.

Колин Илиад, чьи волосы были тронуты сединой, а лицо пересекали глубокие шрамы, выслушал доклад в глубоком молчании, а затем едва заметно кивнул:

— Деррик — а вернее, Амон — и впрямь подготовился загодя.

— Свеча с начертанным на ней тайным символом, зловещий предмет, обнаживший истинную суть Дака, тихая молитва под предлогом похода за водой и, наконец, ритуал жертвоприношения, позволивший отослать эту вещь — всё указывает на то, что события развивались строго по его сценарию.

— Но здесь кроются два вопроса. Во-первых, на кого именно указывает тот скрытый символ на свече — на самого Амона или на божество, стоящее за его спиной? Во-вторых, отчего Амон предпочел пожертвовать этим клоном, лишь бы вывести на чистую воду оскверненных членов экспедиции? Неужели он и тот незримый кукловод, дергающий за ниточки занавеса, — заклятые враги? И ради чего тогда Амон мирно и безропотно просидел в Городе Серебра долгие сорок два года?

— Неужто он предвидел грядущее и умышленно пересекся с прошлой экспедицией, позволив своему клону угнездиться в их телах ради того, чтобы в нужный миг разрушить планы своего врага? Неужели все эти сорок два года ожидания были нужны лишь ради одного этого момента?

Услышав рассуждения Вождя, соглядатай-«тень» внезапно округлил глаза от озарения:

— А ведь это вполне может оказаться правдой!

— Господин Вождь, прикиньте сами: почему Амон безропотно выжидал сорок два года, но стоило запереть Деррика по соседству с его камерой, как он внезапно заставил Юдера потерять контроль? Да потому, что предреченный час неумолимо приближался, и ему позарез требовался новый, способный свободно передвигаться сосуд, дабы смешать все карты невидимому врагу!

— И то верно… Прежде мы ломали головы над странностями Деррика, совершенно упустив из виду сам фактор времени, — задумчиво отозвался Вождь Города Серебра Колин Илиад.

Наблюдатель-«тень» тут же горячо продолжил:

— Господин Вождь, умоляю, прикажите немедленно взять под стражу всех выживших членов этой экспедиции! На них клейма ставить негде! И еще… старейшина Ловия. Вероятность того, что осквернение коснулось и ее души, пугающе велика!

Колин слегка нахмурил брови:

— Еще до твоего доклада, и даже до того, как Дак переступил порог дома Бергов, Ловия сама явилась ко мне. Она призналась, что подозревает участников экспедиции в осквернении неведомой порчей, и предложила установить за ними негласное наблюдение. А в случае нужды — и вовсе отправить их нести вахту у перевернутой подземной гробницы старейшины Хавика.

Хавик был прежним Вождем Города Серебра. Он воздвиг для себя глубокую подземную усыпальницу, а затем уединился в ее недрах. С тех пор он всё реже являлся миру, пока наконец массивные врата не захлопнулись навек, отрезав его от живых.

— Старейшина Ловия сама забила тревогу? — опешив, ошарашенно переспросил наблюдатель-«тень».

Получив утвердительный ответ, он пробормотал себе под нос, колеблясь между глубоким сомнением и облегчением:

— Что ж, если старейшина Ловия чиста перед Городом, это гора с плеч…

— … Я уже отрядил людей, дабы взять под стражу уцелевших участников экспедиции, однако мы не имеем права сбрасывать со счетов и иные варианты развития событий, — тяжело выдохнул Вождь Колин Илиад. — Ступай, позови Эвло. Мы с ней вместе допросим Деррика Берга.

Глава 400

Рост «новичка»

В лишенной окон, надежной и крепкой камере Деррик Берг, до этого искусно симулировавший обморок, резко перевернулся и вскочил на ноги.

Его «Топор Урагана» уже отобрали для досмотра, а карманы одежды вычистили до последнего шва, не оставив при нем вообще ничего.

Глубоко вдохнув, Деррик спокойно огляделся по сторонам.

В его глазами внезапно вспыхнуло сияние, подобное двум крошечным солнцам, выхватив из темноты и отчетливо запечатлев в зрачках каждую деталь каземата.

Скромная обстановка каморки ограничивалась лишь столом и парой стульев, а под ногами тянулись каменные плиты пола, испещренные причудливыми узорами.

На столе сиротливо высился огарок свечи — неизменный атрибут любого помещения в Городе Серебра, призванный разгонять непроглядную тьму, из недр которой при затянувшемся мраке могли материализоваться кошмарные чудовища.

Не теряя больше ни секунды, Деррик опустился на стул и протянул руку к недогоревшей свече.

Ловкими, уверенными движениями он разломил ее на три неравные части: самая длинная составляла три четверти от прежней длины, а оставшуюся четверть он разделил еще на две крошечные половинки.

Слегка поколдовав над фитилями, Деррик добился того, чтобы все три огарка были полностью готовы к ритуалу.

Щелк!

Щелчком пальцев он высек искру первозданного золотистого пламени, поочередно зажигая фитили.

Две крошечные свечки, установленные чуть выше, символизировали господина «Шута», а последняя, длинная, олицетворяла самого Деррика.

Завершив нехитрые приготовления, юноша не стал, как того требовали классические каноны, сжигать ритуальные травы и расплескивать эфирные масла. Вместо этого он просто откинулся на спинку стула, едва слышным шепотом затянул священное почетное имя господина «Шута» и плавно погрузился в медитативный транс.

Деррик истово, раз за разом чеканил одни и те же слова, чье монотонное, убаюкивающее эхо работало подобно искусному гипнозу.

Окутанный медитацией, он соскользнул в зыбкое, парадоксальное состояние, где плоть и разум погрузились в глубокую спячку, а свободная духовность, напротив, расправила крылья и стремительно воспарила ввысь, уносясь к недосягаемым высотам.

Это и был тот самый «искусственный лунатизм».

Заручившись высочайшим соизволением господина «Шута», Деррик мог позволить себе пренебречь второстепенными, муторными шагами таинства.

…………

Тем временем над бесконечной серой мглой, под сводами монументального, дышащего вековой древностью храма.

«Шут» Клейн, лениво вертевший в пальцах «Всечерный глаз», внезапно подметил, как багровая звезда, символизирующая малыша «Солнце», ярко вспыхнула, изливая во все стороны призрачные лучи, а само таинственное измерение едва заметно содрогнулось, отзываясь на всплеск потусторонней мощи.

Созерцая эту картину, он с облегчением перевел дух: подобный резонанс означал, что юноша благополучно преодолел самую рискованную фазу своего плана и теперь стоял на пороге финального «занавеса».

Не теряя ни секунды, Клейн бережно отложил реликвию и потянулся к карте «Темного Императора».

В то же мгновение его статус и уровень бытия взлетели до недосягаемых божественных высот, заставив ревущие потоки энергии серого тумана беспрекословно покориться Его воле.

Взмах правой руки — и вырезанный из бумаги человечек устремился вперед, планируя прямиком к багровой звезде «Солнца».

Стоило бумажной фигурке соприкнуться с бурлящими потоками тумана, как она стремительно раздулась, обернувшись величественным ангелом с двенадцатью парами угольно-черных крыльев за спиной.

Исполинский «ангел» беспрепятственно пронзил багровое свечение, безупречно слившись с призрачным силуэтом Деррика.

Вспыхнув призрачным, беззвучным пламенем, фигурка в мгновение ока сгорела дотла, осыпавшись серым пеплом.

На этом этапе Клейн больше не мог напрямую вмешиваться в события, разворачивающиеся в Городе Серебра. Он не имел ни малейших гарантий, что сотворенный бумажный «ангельский двойник» действительно поможет малышу выдержать грядущий допрос и дотошные проверки Совета Шести, а потому лишь беззвучно вздохнул про себя:

«Всё, что было в моих силах, я сделал. Мы приложили максимум усердия, и теперь остается лишь уповать на благосклонность капризной судьбы. Будем верить в лучшее…»

…………

Сквозь зыбкую пелену полудремы Деррик воочию узрел, как на него снисходит исполненный сурового, затмевающего небеса величия ангел. Это божественное создание бережно, слой за слоем, укутало его фигуру своими бесчисленными черными крыльями.

Юноша резко распахнул глаза. Перед взором мирно и ровно плясали три огонька свечей.

От всего сердца вознеся смиренную благодарность господину «Шуту», Деррик официально завершил таинство и задул те самые крошечные свечки, составлявшие в сумме четверть от прежнего огарка.

Подхватив остатки воска, он сноровисто воспламенил на ладони золотистый, кристально чистый огонек.

Кап, кап… Маленькие свечи стремительно плавились, и горячие «слезы» парафина мерно падали вниз, то облепляя тело уцелевшего огарка, то застывая у его подножия.

Когда фитили выгорели без остатка, на столешнице красовалась лишь одна-единственная свеча. Она стала чуточку ниже прежнего, однако со стороны этот изъян казался совершенно незаметным — обыватель решил бы, что ее просто зажигали на относительно долгое время.

Тщательно зачистив малейшие следы ритуала, Деррик окончательно задул тусклое, желтоватое пламя.

Он молча выпрямил спину и замер в оцепенении, уставившись пустым взглядом перед собой. На протяжении долгого времени юноша оставался абсолютно неподвижным.

Душу рвали на части тревоги: Деррик смертельно боялся, что Совет Шести промедлит с действиями, позволив оскверненным членам экспедиции разнести ядовитые «грибы» и «дум-плоды» дальше, заразив беззащитных обитателей Города Серебра;

он безумно страшился, что Вождь со своими ищейками наткнется на какие-нибудь побочные улики, и вся его виртуозная инсценировка пойдет прахом;

он всем сердцем ненавидел тех сокрытых во мраке чужаков, что раз за разом изливали на его родину потоки ядовитой скверны — и коварного Амона, и зловещего Падшего Творца;

его грызло чудовищное чувство вины за то, что сам он малодушно уклонился от похода во мрак, но при этом даже не попытался предостеречь Дака и остальных соратников, позволив им переродиться в кошмарных, изрыгающих слизь чудовищ;

его терзала невыносимая мука от осознания того, что ему пришлось собственноручно оборвать жизнь вчерашнего одноклассника, которого он вполне мог назвать приятелем.

— И пусть Деррик так и не увидел предсмертной агонии Дака Реджинса, он прекрасно понимал: перерождение в подобного монстра само по себе тождественно окончательной и безоговорочной гибели.

В этом хаотичном, изнуряющем водовороте мыслей юноша напрочь потерял счет времени. Где-то на полпути он не выдержал и вновь запалил тусклый фитиль свечи.

Наконец до его слуха донеслись долгожданные звуки: тяжелые печати пали, а массивная дверь со скрипом распахнулась настежь.

Обернувшись, Деррик в тусклом ореоле свечи разглядел вошедшую гостью. Это была статная дама в длинном строгом платье, чьи темные волосы были заплетены в длинную, спускающуюся по спине косу.

— Госпожа Эвло, — рефлекторно окликнул ее юноша.

Обладательница утонченных черт лица, на чьих висках уже успела проступить сеточка мелких морщин, мягко улыбнулась и приветливо кивнула Деррику. Шагнув вперед легкой, парящей походкой, она опустилась на стул напротив.

— Тебе есть чем поделиться? — вкрадчиво, с нескрываемой нежностью в голосе поинтересовалась она.

Деррик послушно вскинул голову и встретился с ней взглядом. И в ту же секунду его прошиб холодный пот: зрачки госпожи Эвло необъяснимым образом обратились в узкие вертикальные щели, отливающие блеклым золотом.

Сознание Деррика мгновенно забуксовало, мысли поплыли, и он безропотно соскользнул в состояние «искусственного лунатизма».

Эвло поправила фитиль свечи, заставив дрожащие золотистые блики полностью озарить лицо сидящего напротив подростка.

Ее золотистые вертикальные зрачки налились ледяным, безучастным равнодушием, сделав женщину похожей на бесстрастного зрителя в театральной ложе.

Внезапно в глубинах этих золотых щелей начали расходиться причудливые, мерцающие круги. Они сплетались всё плотнее, мало-помалу превращаясь в ревущий водоворот и выстраивая бесконечные лабиринты разума.

Пребывая во власти этого дурмана, Деррик физически ощутил, как его духовное тело теряет вес и уносится прочь, проваливаясь в бескрайнюю первобытную бездну, испещренную переливами мириад ослепительных искр.

И в этот самый миг его разум пронзила спасительная, парадоксальная ясность. Он отчетливо почувствовал, как то зыбкое, усыпляющее внушение было виртуозно перехвачено кем-то извне.

Он по-прежнему зрел неверно колеблющееся пламя свечи и видел восседающую напротив госпожу Эвло с ее золотистыми вертикальными зрачками.

А из самой густой, непроницаемой тени каземата неторопливым шагом вышагивал тронутый сединой Вождь Совета Шести, Охотник на Демонов Колин Илиад.

Едва заметно кивнув Вождю, Эвло вновь обратила свой мягкий, обволакивающий взор к Деррику: