Просторный, залитый светом холл казался пугающе пустынным. Лишь в дальнем углу, в диванной зоне вокруг кофейного столика, сиротливо ютилась кучка посетителей.

Мазнув по ним взглядом, Клейн тут же выцепил знакомое лицо и уверенно зашагал навстречу, чтобы поздороваться:

— Талим! В такую дивную погоду вам бы сейчас на ипподроме пропадать.

Этим знакомцем оказался не кто иной, как Талим Дюмон — наставник аристократов по верховой езде, по чьей рекомендации и хлопотам мадам Мэри сыщик в свое время и пополнил ряды членов клуба. К тому же именно Талим однажды подкинул ему прибыльное дельце, сведя с репортером «Ежедневного обозревателя» Майком Джозефом для охраны того во время рискованной вылазки в бордель «Золотая роза».

Талим вскинул голову и, привычным жестом взъерошив свои короткие каштановые кудри, расплылся в улыбке:

— О, многоуважаемый сыщик! В каких краях пропадаете? Сто лет вас не видел.

«Да это просто вы в клуб давно не заглядывали…» — мысленно усмехнувшись, Клейн опустился на диван рядом с собеседником:

— Помогаю полиции распутывать клубок с тем серийным маньяком. Не факт, конечно, что выгорят какие-то зацепки, но обещанный куш слишком уж соблазнителен. Да и наводить мосты со стражами порядка для нашего брата, частного детектива — дело первой необходимости.

«Сплошное пускание пыли в глаза. На деле-то я там был лишь ничтожной сошкой на подхвате…» — не удержался он от мысленной, самоироничной шпильки.

Тем временем на соседних диванах за их спинами кучка клубных завсегдатаев, внимая речам какого-то ушлого, похожего на биржевого брокера типа, с жаром перемывала косточки свежим котировкам акций Западной железной дороги и плантаций Восточного Балама.

Талим, не заподозрив в словах Клейна ни грамма лжи, добродушно рассмеялся:

— Воистину, заботы, достойные выдающегося сыщика.

Перекинувшись с гостем еще парой дежурных светских фраз, наставник по верховой езде мало-помалу погрузился в какое-то странное, задумчивое оцепенение.

И как раз в тот миг, когда Клейн уже собрался откланяться и отбыть в подземный тир, Талим внезапно встрепенулся и вперил в него взгляд:

— Мистер Мориарти, дозвольте задать вам один вопрос.

— И, разумеется, можете выставить мне счет за консультацию.

— Для друзей — за счет заведения! Да и зовите меня просто Шерлок, — со звонким смешком отмахнулся Клейн.

Талим едва заметно кивнул и, слегка замявшись, начал:

— У меня есть один друг… и его угораздило влюбиться в того, кого любить категорически нельзя. Как быть в такой щекотливой ситуации?

«Знаете, всякий раз, когда я слышу заход „у меня есть один друг“, я свято уверен, что речь идет о самом собеседнике. Вот только цвета вашей ауры кричат об обратном: вы действительно разрываетесь от неловкости, но при этом в вас нет ни капли той самой любовной муки…» — Клейн, незаметно активировавший духовное зрение, вальяжно откинулся на спинку дивана и, сцепив пальцы в замок, произнес:

— Прошу великодушно меня простить, но я отнюдь не психотерапевт и не один из тех газетных шарлатанов, что мнят себя гуру в любовных терзаниях.

— Мой единственный и железобетонный совет: не преступайте закон.

— Хех, это была шутка. А если серьезно: для начала нам нужно докопаться до сути этого самого «нельзя». В чем корень проблемы? Между их семьями пролегла кровная вражда?

Талим бросил на сыщика тоскливый взгляд и с безысходной горечью выдавил:

— Увы, это совершенно не похоже на сюжет «Ромео и Джульетты»!

Едва эти слова слетели с губ собеседника, как в ушах Клейна словно раздался призрачный, назойливый шепот:

Автор: Рассел Густав… Автор: Рассел Густав… Автор: Рассел Густав…

Слегка помотав головой и мысленно попросив прощения у старины Шекспира, юноша сохранил на лице вежливую улыбку:

— Этот шедевр великого императора Рассела — поистине бессмертная классика. Стоит кому-то обмолвиться о запретной любви, как он мгновенно всплывает в памяти.

— И всё же, что именно мешает им быть вместе?

Талим погрузился в тяжелое, звенящее молчание на несколько секунд и наконец сдался:

— Мои губы наглухо запечатаны тайной. Прошу прощения, считайте, что этого разговора никогда не было.

«Тайна? Стало быть, птица-то весьма высокого полета… Влюбился в человека своего же пола? Или воспылал страстью к кровной родне?» — титаническим усилием воли обуздав жгучее любопытство, Клейн примирительно развел руками:

— В таком случае могу лишь подбросить еще один совет: пусть ваш друг почаще зачитывается бульварными бестселлерами вроде «Грозового перевала» или «Любви и ревности». Эмоций там — хоть отбавляй.

Талим беззвучно пошевелил губами и с тяжелым вздохом констатировал:

— Эх, боюсь, это станет самой последней, отчаянной мерой. Лично мне кажется, что та дикая страсть, о которой пишут в этих книжонках, не имеет ровным счетом ничего общего с чувствами нормальных, адекватных людей.

— Абсолютно с вами солидарен! — с горячим, неподдельным энтузиазмом поддакнул Клейн.

Обменявшись с Талимом понимающими усмешками, он поднялся и зашагал в подземную галерею. Вдоволь подырявив мишени и размяв свои паранормальные таланты, юноша дождался полудня и вернулся на первый этаж, прямиком направившись в зал шведского стола.

Еще поутру он радостно подметил: эксклюзивным блюдом дня сегодня значилась жареная гусиная печень в соусе из красного вина, гарнированная тонкими яблочными дольками и ломтями хлеба, щедро пропитанными тающим сливочным маслом.

Вооружившись подносом, уставленным снедью, Клейн направился к столику Талима. Однако теперь наставник восседал там не один: компанию ему составлял еще один старый знакомый сыщика — именитый хирург Аарон Церес, который в свое время тоже выступил поручителем при вступлении Клейна в клуб.

Едва опустив поднос на столешницу и даже не успев присесть, Клейн с удивлением подметил, что к стулу прославленного врача прислонен костыль.

— Аарон, что стряслось? — с неподдельным участием поинтересовался он.

Высокий, сухощавый и от природы холодноватый хирург, чье лицо украшали очки в изящной золотой оправе, легонько похлопал себя по правой ноге:

— Ох, даже не вспоминайте, это какое-то дьявольское невезение! Я кубарем скатился с лестницы и заработал весьма скверную трещину в кости. Пришлось накладывать гипс для жесткой фиксации.

— И впрямь, удача от вас отвернулась, — сочувственно вздохнул Клейн. Отрезав нежный кусок гусиной печени и щедро обмакнув его в соус, он отправил лакомство в рот. Деликатес таял на языке, обволакивая рецепторы насыщенным, густым ароматом жира и заставляя трепетать каждый вкусовой сосочек.

— Увы, эта полоса невезения тянется уже непозволительно долго, — Аарон привычным жестом поправил съехавшие на переносицу очки, попутно массируя ноющий висок.

Переведя взгляд на Клейна, а затем покосившись на Талима, он с явной заминкой спросил:

— Мистер Мориарти, скажите, а нет ли у вас… не водится ли у вас случайно…

— Чего именно? — вскинул голову Клейн.

Аарон резко понизил голос до заговорщицкого полушепота:

— Будучи столь прославленным частным сыщиком, вы наверняка обросли весьма обширными и специфическими связями?

— Грех жаловаться, — уклончиво отозвался Клейн, пока совершенно не беря в толк, к чему клонит собеседник.

Бросив еще один опасливый взгляд на Талима, Аарон шумно втянул воздух:

— Не затесались ли среди ваших знакомых какие-нибудь деревенские знахари? Нет, я имею в виду… толковые прорицатели или знатоки оккультных наук? Понимаете, я всё чаще ловлю себя на мысли, что эта дикая череда неудач выходит за рамки любых статистических погрешностей…

— Разумеется, я прекрасно отдаю себе отчет, что львиная доля этих магов — откровенные шарлатаны и прохвосты. Но, видит бог, я испробовал всё! Я ходил в церковь, возносил молитвы, щедро жертвовал на благотворительность, выстаивал мессы… И ровным счетом ничего не изменилось. Безысходность толкает на крайние меры.

«Толковые прорицатели и знатоки оккультных наук… Доктор, да вы прямо мой словесный портрет пишете…» — мысленно усмехнувшись, Клейн произнес:

— Аарон, не сочтите за труд, расскажите во всех подробностях, какие именно злоключения обрушились на вашу голову.

Сидящий рядом Талим с готовностью закивал:

— Не стесняйтесь. И пусть я истово верую в Господа, к мистике и оккультизму я отношусь без всякого предубеждения.

Тяжело вздохнув, Аарон с глубокой горечью признался:

— Чего только не было… Чудовищные, нелепые промахи прямо на операционном столе. Следом — авария парового поезда во время недавней поездки. Возвращаюсь домой — а там всё вверх дном, воры обчистили квартиру. Иду на службу в клинику — и кубарем лечу с лестницы… Скажите на милость, неужто меня и впрямь кто-то проклял?

«Хм, а ведь он уже жаловался мне на нечто подобное…» — Клейн сурово свел брови на переносице.

Будучи в прошлом опытным Ночным Ястребом, юноша без труда выудил из памяти образ запечатанного артефакта, чьи свойства идеально ложились на этот рассказ:

Кукла Неудач!

«Или же вещица с похожими способностями?» Бесшумно активировав духовное зрение, он с ледяной серьезностью спросил:

— Аарон, напрягите память. Перед тем как на вас обрушилась эта лавина бед, не происходило ли чего-нибудь странного с вами или вашими домочадцами? Ах да, и распространяется ли это невезение на вашу семью?

Глава 326

«Профессиональный» совет

Изначально Клейн порывался спросить, не приносили ли Аарон или его домочадцы в дом какую-нибудь диковинную вещицу незадолго до того, как на них обрушилась эта лавина бед. Скажем, слегка измазанную в грязи тряпичную куклу.

Однако слова так и застыли на кончике языка. Юноша внезапно осознал, что подобный вопрос прозвучит чересчур прямолинейно и с потрохами выдаст его глубокие познания в области мистики. И хотя всё это можно было бы списать на выдающуюся эрудицию прославленного сыщика, рисковать лишний раз совершенно не стоило.

Поэтому он предпочел зайти издалека, осторожно поинтересовавшись, не преследует ли злой рок и семью хирурга.

Услышав это, Аарон Церес на мгновение задумался, скрупулезно перебирая в памяти недавние события, после чего ответил:

— Ничего подобного. Если не считать того, что они находились со мной во время аварии парового поезда, их жизнь течет в привычном русле. По большей части ничего из ряда вон выходящего не происходит: удачи и мелкие невзгоды чередуются, как и у всех. Какого-то вопиющего, катастрофического невезения за ними точно не водится.

«Не сходится… Будь это Кукла Неудач или иной подобный артефакт, требующий жесткой консервации, его гибельная аура неизбежно накрыла бы всех в определенном радиусе… Неужто Аарон умудрился окропить эту дрянь собственной кровью, намертво привязав проклятие исключительно к себе?» — Клейн, всё это время не отключавший духовное зрение, не наблюдал в ауре собеседника никаких аномалий. Цвета эмоционального фона безупречно гармонировали с его текущим физическим и душевным состоянием.

Тщательно подбирая слова, сыщик спросил:

— А в госпитале, где вы служите, не объявлялся ли кто-нибудь столь же невезучий?

— Нет. Именно поэтому я свято уверен, что меня прокляли, — Аарон нервно дернул себя за галстук-бабочку, всем своим видом выдавая растущую тревогу и напряжение.

Под сгорающим от любопытства взглядом Талима Клейн немного поразмыслил и произнес:

— Перед тем как началась эта черная полоса, не приключалось ли с вами чего-нибудь необычного? Скажем, вы случайно не порезались? Если верить народным байкам, человеческая кровь служит мощнейшим проводником для наведения порчи.

— Стоило мне заподозрить проклятие, как я тут же всё перепроверил. За минувшие три месяца я не пролил ни единой капли крови, — свинцовым, гнетущим тоном отозвался Аарон, крепче сжимая нож и вилку.

«А вот это уже в высшей степени странно… Да и раскинуть сложный оккультный расклад прямо у них на глазах я при всем желании не смогу…» — Клейн решил зайти с другой стороны:

— А как насчет других, пусть даже самых пустяковых странностей?

— Аарон, напрягите память как следует. Подобная чертовщина никогда не берется из ниоткуда. Быть может, вы кому-то перешли дорогу? Или невольно стали помехой чужим планам? — с искренним участием поддержал беседу Талим.

Хирург опустил взгляд в тарелку, надолго погрузившись в тяжелые раздумья. Клейн тем временем не терял времени даром, сноровисто расправляясь со своим обедом, пока деликатесы окончательно не остыли и не потеряли вкус.

Лишь когда юноша приступил к послеобеденному десерту, Аарон наконец вскинул голову:

— По натуре я отнюдь не душа компании, да и с коллегами отношения у меня всегда были, мягко говоря, натянутыми. Однако я наотрез отказываюсь верить, что эти трения могли толкнуть кого-то из них на столь гнусное злодеяние, как проклятие.

— Хм… Впрочем, благодаря вашим наводкам в памяти кое-что всплыло. И это дельце вполне может отдавать мистикой.

— И что же это? — Клейн и Талим синхронно встрепенулись, подавшись вперед.

— Незадолго до всей этой круговерти неудач я вел одного пациента. Совсем еще мальчишка, и десятка не набралось. Бедолагу постигла поистине страшная участь: из-за тяжелого недуга ему предстояла ампутация левой ноги, — Аарон поправил золотую оправу очков, погружаясь в воспоминания. — Я ведь сам недавно стал отцом, поэтому подобные детские трагедии бьют меня в самое сердце. На каждом обходе я подолгу задерживался у его койки: болтал с ним, пытался как-то приободрить и утешить.

Выдержав короткую паузу, врач продолжил, и его речь полилась куда более гладко:

— Как сейчас помню, это случилось за день до операции. Я специально заглянул к нему в палату. Мальчишка, ясное дело, места себе не находил от страха и отчаянно пытался отвлечься, раскладывая карты Таро. Эту колоду он притащил с собой еще при поступлении, и наотрез запретил родным забирать ее домой.