Набрав в легкие побольше воздуха, он истошно завопил во всё горло:

— Убивают!

— На помощь!

— Убивают!

— Спасите!

Казалось, эти вопли были наделены неким сверхъестественным резонансом. Густым эхом раскатываясь по погруженной в ночную тишину улице, они мигом перебудили всех окрестных жителей и долетели даже до ушей патрульных, дежуривших двумя кварталами дальше.

Тварь, уже изготовившаяся для смертоносного броска, внезапно замерла. Поколебавшись буквально секунду, монстр благоразумно попятился обратно в дом, начав лихорадочно зачищать место бойни.

А сам Клейн, не прекращая истошно вопить о спасении, в мгновение ока бесследно растворился во мраке.

Тем временем в одном из соседних особняков, в давно остывшем камине, внезапно, сами по себе вспыхнули остатки углей. Пламя взревело с пугающей, неестественной силой.

Словно заправский иллюзионист, исполняющий свой коронный номер, Клейн материализовался прямо в эпицентре этого огня и легким, кошачьим прыжком выскочил наружу, сжимая в руке верную трость.

Вооружившись «Универсальным ключом», юноша пустился в бега, меняя направление. Он играючи отпирал любые замки и бесплотной тенью просачивался сквозь глухие стены, стремительно отдаляясь от эпицентра угрозы.

«Хух… в такие моменты даже лишенные всякой магии вопли о помощи работают в сто раз эффективнее, чем эти дурацкие воздушные пули со звуком „бах-бах“…» — сокрушенно выдохнул Клейн. На бегу он выудил флакончик гидролата «Аманды» и щедро сбрызнул им свою одежду.

Ведь изначальной ипостасью этого «Демона» был пес, а значит, следовало железобетонно перестраховаться от звериного нюха и возможной слежки по запаху!

Просочившись таким манером до очередного перекрестка, сыщик наконец-то сбавил ход и настороженно огляделся.

Убедившись, что здесь царит безмятежная тишина, еще не потревоженная недавней суматохой, он торопливо вышел на мостовую и поймал первый попавшийся наемный экипаж.

И лишь когда карета отмахала по темным улицам приличное расстояние, парень позволил себе искренне выдохнуть. Теперь он мог не сомневаться: та инфернальная тварь окончательно потеряла след.

«А этот „Универсальный ключ“ и впрямь таит в себе дикую чертовщину… Надо же было так заплутать, чтобы вынырнуть аккурат на месте кровавой бойни! Впредь придется держать ухо востро и пользоваться им с предельной, параноидальной осторожностью… И всё же, это действительно зверь, мутировавший в „Демона“… Но где, скажите на милость, он раздобыл эликсир и формулу? Неужто у этой твари есть двуногий хозяин? И по какому принципу они отбирали жертв для своей серии убийств?»

«Что ж, в этой бочке дегтя есть и ложка меда: теперь, когда его природа раскрыта, совершать новые расправы ему станет на порядок сложнее. А значит, шансы того, что эта псина попадется в капкан властей, взлетают до небес…»

Рой этих гипотез и загадок безостановочно кружил в голове Клейна, пока экипаж стремительно несся по широким, пустынным проспектам, проносясь мимо тускло горящих газовых фонарей.

Внезапно интуиция забила в набат. Перед его мысленным взором сама собой вспыхнула кристально ясная картина:

Прямо с ночного неба водопадом обрушиваются толстые стебли гороха, на глазах сплетаясь в густую, непролазную лесную чащу. А ничего не подозревающий кучер знай себе погоняет лошадь, направляя карету прямиком в зеленую пучину этих зарослей!

«Дело дрянь!»

Ни секунды не колеблясь, Клейн хищным рывком бросился к окну, намереваясь выбить стекло и рыбкой сигануть на брусчатку.

Бам! Салон кареты глухо содрогнулся, а самого сыщика с силой отшвырнуло обратно на сиденье.

В это же самое мгновение те самые призрачные гороховые стебли из видения ворвались в реальность, тяжело рухнув на крышу экипажа!

Сурово сдвинув брови, юноша попытался пустить в ход магию пламени, дабы сжечь карету к чертям собачьим. Однако его пальцы щелкнули абсолютно беззвучно.

Мир вокруг внезапно погрузился в давящую, первобытную тишину. Исчезли даже звуки цокота копыт по листве и скрип колес, сминающих зеленые стебли.

Титаническим усилием воли подавив панику и вернув себе ледяное хладнокровие, Клейн выглянул в окно. Взору предстало сюрреалистичное зрелище: их экипаж, скользя по хитросплетениям гороховых лиан, уже давно оторвался от земли и парил высоко в воздухе!

«Это… это уже никакой не Баклунд…» — сыщик напряженно прищурился.

В этот самый миг карета плавно замерла. За стеклом виднелось причудливое сиденье, напоминающее гамак, мастерски сплетенное из тех же гороховых лоз прямо в воздухе.

С этого ложа свесилась пара стройных ног, обутых в черные кожаные сапоги, а до ушей Клейна донесся мягкий, но абсолютно безжизненный, лишенный эмоций голос:

— Чем ты только что занимался?

«Та самая незнакомка из музея… Предположительно мастер высших Последовательностей… Похоже, она меня не признала, ведь тогда я искусно замаскировал ауру медным свистком Азика… Должно быть, просто явилась на вопли о помощи…» — мысли Клейна в это мгновение замелькали с поразительной, лихорадочной скоростью.

Нарочито громко сглотнув, он выдавил из себя:

— Я частный сыщик. Вместе с товарищами по цеху я иду по следу недавней серии убийств.

— У меня имеется один диковинный мистический артефакт, «Универсальный ключ». Он играючи отпирает любые двери и позволяет проходить сквозь стены, но взамен нагоняет жуткий топографический кретинизм.

— И вот так, петляя наугад, я случайно вынырнул прямиком на месте кровавой бойни. Понимая, что противник мне явно не по зубам, оставалось лишь спасаться бегством да вопить о помощи.

«Каждое мое слово — кристально чистая правда…» — не без гордости мысленно добавил Клейн.

Когда он умолк, повисла томительная пауза. Снаружи не доносилось ни звука, однако юноша спинным мозгом почуял: чей-то пронзительный взор прошил салон кареты насквозь, наплевав на любые физические преграды, и принялся методично сканировать каждую вещицу в его карманах.

«Хвала небесам, ради перестраховки я оставил и медный свисток Азика, и ту картонную закладку пылиться в чертогах над серой мглой…» — в эту самую секунду Клейн испытал поистине непередаваемое, глубинное облегчение.

Параноидальная осторожность и бдительность в очередной раз сослужили ему добрую службу!

Спустя целую вечность этого невыносимого, давящего безмолвия мягкий, но абсолютно отстраненный женский голос наконец произнес:

— Эта отмычка несет в себе изрядную долю проклятия. Без крайней нужды к ней лучше не притрагиваться.

Едва последние слова слетели с ее губ, как мир вокруг с хрустом переменился. В мгновение ока исчезли и хитросплетения гороховых лиан, и густая лесная чаща, и таинственный путь, ведущий в небеса. Экипаж вновь преспокойно катил по брусчатке широкого проспекта, петляя меж изящных чугунных столбов газовых фонарей.

Клейн ехал как на иголках вплоть до самых границ Восточного района. Лишь выбравшись из салона, он отсчитал кучеру восемь сулей за проезд.

Впрочем, при обычном раскладе ни один извозчик в здравом уме и не сунулся бы вглубь этих трущоб, резонно опасаясь остаться не только без выручки, но и без кошелька.

Добравшись до своей тайной однокомнатной берлоги на улице Черной Пальмы, сыщик стянул пропахшую порохом одежду и без сил рухнул в постель. Пытаться вернуться на улицу Минск под покровом ночи он даже не помышлял — с обнаружением двенадцатого растерзанного трупа нервы столичных властей неминуемо натянутся как струны, и город захлестнет волна жестких патрульных облав.

Воспарять в таинственные чертоги над серой мглой ради изучения украденной «закладки» он тоже благоразумно не стал. Юноша продолжил виртуозно отыгрывать ту самую роль, которую только что скормил загадочной наемнице: простого, заурядного частного сыщика с низкими Последовательностями и горсткой мелких паранормальных фокусов.

«Ну и ночка выдалась… Сплошные сюрпризы, адреналин так и хлещет. А я ведь всего-навсего хотел стащить бумажку… И львиная доля этих злоключений — исключительно на совести „Универсального ключа“…» — беззвучно съязвив в свой адрес, Клейн провалился в тяжелый, мертвецкий сон.

На следующее утро, вдыхая едкий, дерущий горло желтый смог, он неспешно добрался до родного порога, попутно выудив из почтового ящика свежую прессу и корреспонденцию.

Провернув ключ в замке и шагнув внутрь, парень на ходу развернул передовицу. Заголовки, как и следовало ожидать, кричали огромным шрифтом:

«ДВЕНАДЦАТАЯ ЖЕРТВА!»

«МАНЬЯК СНОВА В ДЕЛЕ! ПОЛИЦИЯ РАПОРТУЕТ О БЛИЗКОЙ ПОИМКЕ!»

……

А вот дерзкая кража в Королевском музее удостоилась лишь скупой, крошечной заметки где-то на задворках. Газетчики даже словом не обмолвились, какой именно экспонат пропал с выставки.

Среди вороха макулатуры обнаружился и лишенный марки конверт — казенный счет за воду, который предстояло оплатить лично. Бросив на квитанцию беглый взгляд, юноша небрежно швырнул ее на журнальный столик и поплелся на второй этаж, чтобы подогреть воды и наконец-то смыть с себя грязь минувшей ночи.

Лишь когда умывальная комната до краев наполнилась густым, горячим паром, Клейн улучил момент. Отчеканив четыре выверенных шага против часовой стрелки, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Очутившись в монументальном, дышащем вечностью и незыблемым покоем храме, Клейн опустился на почетное место. Протянув руку, он взял ту самую картонную закладку, на которой красовался грубый, карикатурный набросок императора Рассела.

«Боги, чего же мне стоило до тебя добраться!» — беззвучно выдохнул юноша, бережно поглаживая плотную, шершавую фактуру картона.

Глава 323

Заклинание активации

Внешне в закладке не угадывалось совершенно ничего примечательного. Подобные портреты Рассела попадались на мемориальной выставке буквально на каждом шагу, равно как и его изображения в пышном императорском облачении или просто в пору зрелости.

Юноша скрупулезно повертел находку в руках. Обнаружив крошечную, едва заметную вмятинку, он окончательно убедился: это именно та самая картонка, что днем ранее прошла проверку мисс «Справедливости».

Высвободив духовность, Клейн попытался плавно напитать ею предмет, однако результат оказался донельзя тривиальным. Словно столкнувшись с самой заурядной безделушкой, незримая энергия лишь обтекла картонку по поверхности, так и не сумев ни просочиться внутрь, ни спровоцировать хоть малейшую аномалию.

«Оно и понятно. Рассел жаждал передать наследие тому, кому благоволит сама судьба, а потому вряд ли бы стал делать ставку исключительно на Потусторонних…» — поразмыслив, сыщик перешел на фейсакский и глухим, сдавленным голосом произнес:

— Пиратский Король!

Закладка так и не выказала ни малейших признаков жизни.

Парень раз за разом повторял фразу на древнем фейсаке, интисском и лоэнском наречиях, однако результат оставался неизменно плачевным.

Что же до языков гигантов, эльфов и драконов — тех самых древних наречий из дебри мистики, — то они чересчур сужали круг возможных «избранников». Клейн пустил их в ход скорее для галочки, не питая особых иллюзий.

Как и ожидалось, его ждало сокрушительное фиаско.

Вслед за этим юноша вернулся к фейсакскому, выдавив из себя перевод:

— One Piece!

Картонка всё так же мирно покоилась в его ладони, наотрез отказываясь демонстрировать хоть какие-то аномалии.

Повторив весь алгоритм с другими языками, Клейн раз за разом натыкался лишь на глухую стену.

«Похоже, мои первоначальные выкладки оказались в корне неверны. Тот юный, зеленый Рассел, возможно, и впрямь ввернул бы шуточку про „Пиратского Короля“, но вот монарх на склоне лет — вряд ли. В конце концов, годы берут свое, и люди неумолимо меняются», — проведя безжалостную работу над ошибками, Клейн принялся неспешно отстукивать ритм по изъеденному патиной краю длинного стола. Он лихорадочно пытался вычленить кодовое слово из тех скупых крохов информации, что успел выудить из дневников.

Спустя пару минут он силой мысли материализовал пергамент вкупе с перьевой ручкой и принялся скрупулезно, шаг за шагом фиксировать на бумаге ход своих рассуждений, дабы не забрести в дебри противоречий и хаоса:

«Создавая Карты, Рассел уже балансировал на грани глухого, беспросветного отчаяния и безумия. Однако даже тогда он не изменил своей извращенной насмешливости. Формулировка „достанется тому, кому благоволит судьба“, в корне расходящаяся с языковыми нормами нынешней эпохи, служит тому неопровержимым доказательством».

«А значит, можно утверждать железобетонно: в тот самый миг он действительно жаждал, чтобы кто-нибудь по чистой случайности наткнулся на аномальную природу „Карт Богохульства“».

«И раз уж так, то и ключ к разгадке не должен поражать воображение запредельной сложностью. Наверняка это нечто такое, что вполне может невзначай сорваться с губ в повседневной жизни».

«Император делал ставку именно на слепой, ироничный случай. К примеру, вертит в руках человек никчемную, грошовую закладку, в сердцах роняет определенное словцо — и бац! Примите искренние поздравления, вы только что сорвали джекпот и вляпались в чудо! Да, подобный расклад безупречно ложится в канву его извращенного чувства юмора».

«Если развивать эту логическую цепочку, выходит, что для каждой из „Карт Богохульства“ уготована своя, уникальная мантра. Привязать активацию всей колоды к одному-единственному паролю — затея откровенно халтурная, и это совершенно не в стиле великого монарха».

«Так какое же кодовое заклинание скрывает именно эта картонка? Что ж, для начала можно смело вычеркнуть всю ту банальщину, что слетает с языка по сотне раз на дню».

«Вдобавок, нельзя забывать о душевном состоянии Рассела в момент создания этих Карт. Беспросветное отчаяние, граничащее с сумасшествием, невыносимая горечь утраты, отчаянная борьба и клокочущая ярость… Стоит попытаться влезть в его шкуру, примерить на себя эту маску и пораскинуть мозгами: какой ключ подобрал бы я сам, окажись на месте загнанного в угол императора?»