Когда я вылетаю из воды, мир на несколько мгновений сужается до боли в груди и льда, в который я вцепляюсь обеими руками. Я кашляю, захлебываясь воздухом и водой, почти ничего не вижу перед собой, только белизну льда и красные пятна на собственных ладонях.

Наконец когда мир проясняется я вижу, как Лир и Тарен опускаются на колени, чтобы снять с Селины веревку, и я срываюсь к ним прежде, чем успеваю подумать. Ползу по льду, мокрый, тяжело дышащий, еще не до конца выбравшийся из полубреда после глубины и, должно быть, выгляжу безумцем, потому что оба эрида одновременно вскидывают головы. Я сам срываю веревку с ее тела, отталкивая их руки так резко, что Лир шипит сквозь зубы.

Не сметь. Никому. Не теперь.

Я осторожно беру ее на руки, и только когда прижимаю ее к себе, по-настоящему понимаю, насколько она холодная.

Пальцы у меня дрожат так сильно, что я боюсь, что не смогу удержать ее, но все равно убираю мокрые волосы с ее щеки, касаюсь скулы, линии подбородка, закрытых век. Селина холодная. Не просто озябшая, не просто вытащенная из ледяной воды. Мертвая.

— Трогательное зрелище, — произносит Кард за моей спиной, и от одного его голоса мне хочется вцепиться ему в горло голыми руками. — Человек вытащил мертвую женщину со дна озера и смотрит так, словно одного упрямства достаточно, чтобы убедить ее не быть мертвой.

Я даже не оборачиваюсь. Мне плевать на него, на Лира, на Тарена, на весь этот ледяной берег, на Луциор, на горы, на холод, на боль в руках, на кровь под ногтями, на собственное тело, которое трясет и рассыпается на части. Есть только она. Я просовываю руки под ее плечи и колени, осторожно поднимаю, почти благоговейно, и прижимаю к себе. Ее волосы липнут к моей шее, холод ткани сразу пропитывает и без того мокрую одежду, но мне кажется, что если я буду держать ее достаточно крепко, достаточно долго, если сумею просто унести отсюда, согреть, то все еще можно будет исправить. Глупая мысль. Невозможная. И все же я цепляюсь за нее так же отчаянно, как только что цеплялся за жизнь, всплывая к проруби.

Кард, Лир и Тарен идут за мной следом. Я не оборачиваюсь. Мне хочется согреть Селину. Знаю, как нелепо и бессмысленно это звучит, но это желание так сильно, что заслоняет все остальное. Унести ее в тепло. Уложить у огня. Растереть ей руки. Накрыть чем-нибудь сухим. Поднести горячую воду. Сделать хоть что-то, что делают для живых, потому что мысль, что она лежала на дне озера, в темноте и холоде, слишком мучительна, чтобы просто принять ее без сопротивления. Я достал ее. Она со мной. И теперь я уже не оставлю ее никому.

Я прижимаюсь губами к ее мокрым волосам, чувствуя на них вкус льда и озерной воды, и впервые боль становится сильнее злости. Я хочу сказать ей что-то, попросить прощения, позвать по имени, пообещать, что теперь все будет иначе, но горло перехватывает так сильно, что из меня выходит только короткий, сорванный вдох.

Слезы появляются без разрешения.

Сначала одна, горячая среди холода, скатывается по щеке. Потом еще одна. Я моргаю, пытаясь остановить их, потому что за спиной идут эриды, потому что рядом Кард, потому что короли не плачут над тем, что уже потеряли, но все эти старые правила больше ничего не стоят. Селина в моих руках мертва. Моя Селина. Та, чьи пальцы когда-то дрожали на моей груди, та, кто утащила меня из ненависти в любовь.

Я опускаю лицо ниже, касаясь лбом ее виска, и позволяю себе еще несколько беззвучных секунд, пока ноги сами несут меня к дому Мирель.

Когда я вхожу в дом, Верховная, стоящая у стола, отрывает голову от бумаг и на одно короткое мгновение на ее лице появляется что-то похожее на удивление.

— Не думала, что увижу ее еще раз, — говорит она, скользя взглядом по лицу Селины, по ее мокрым волосам, по белой руке, свисающей с моего локтя. Потом она переводит взгляд на меня, и на этот раз в ее холодном удивлении проступает уже явный интерес. — Тебя, признаться, тоже. Ты упрямее, чем я думала. Многие начали спорить, на какой минуте ты наконец сдашься и бросишь затею. Некоторые были уверены, что ты не продержишься и четверти часа.

Она делает короткую паузу, складывая руки перед собой.

— Похоже, ты здорово испортил им вечер.

— Мне плевать, кому я что испортил, — бросаю я, не двигаясь с места. — Где Адарис? Мы уходим. Сейчас же.

— Для начала тебе, пожалуй, стоило бы высохнуть, — отрезает Мирель, переводя взгляд на мои мокрые волосы, и на заледеневшие рукава. — Ты оставляешь на моем полу больше воды, чем вежливости, Каин Эрдан.

От этих слов в комнате сразу становится теснее. Несколько секунд я просто смотрю на нее, пока внутри застывает все, кроме злости.

— Думал, правда не вскроется? — продолжает эрида со спокойным вниманием. — Слишком много совпадений за одни сутки. Адарис Эрдан приходит в Луциор, хотя умер больше века назад, а затем один из моих эридов узнает в тебе короля Веларрона, утверждая, что видел тебя на поле боя. А как известно, король Веларрона умер в той войне. — И, насколько я помню, слухи ходят, что погиб ты из-за нее.

Она кивает в сторону Селины, и я так сильно стискиваю зубы, что в челюсти отдается боль.

— Ее ты тоже собираешься вернуть?

Мирель замолкает всего на миг, потом сама же качает головой.

— Впрочем, сейчас это не самое важное. Важнее другое. Ни один из вас не покинет Луциор.

Холодное лезвие касается моей спины раньше, чем я успеваю обернуться. Кард. Конечно. Подпирает ножом спину безоружному человеку.

Я коротко усмехаюсь, не отрывая взгляда от Мирель.

— Серьезно? Очень благородно. Именно так и положено вести себя Верховной правительнице.

Сарказм получается хриплым, потому что горло все еще болит после ледяной воды.

— Ничего личного, король Веларрона, — произносит она, складывая руки за спину. — Я делаю то, что должна. После той войны, которую учинили люди, слишком многие из нас погибли. Эридов стало слишком мало. И все, что я делаю сейчас, направлено лишь на выживание тех, кто остался.

— Для чего я нужен тебе? — спрашиваю я, сильнее сжимая пальцы на теле Селины. — Все считают меня мертвым. На троне другой. У меня нет ни войска, ни короны, ни власти.

— Ты не ценен для людей, зато для нас можешь оказаться бесценным. Или ты забыл среди кого находишься? Имфирион — единственное, без чего мы не можем жить. А ты, Каин Эрдан, обладаешь им в избытке.

Она делает короткую паузу, скользя по мне взглядом, и от этого взгляда мне становится по-настоящему мерзко, потому что я слишком хорошо понимаю, как именно она на меня смотрит. Как на источник пищи.

— Кард, уведи его, — произносит Мирель уже отворачиваясь и возвращаясь к столу.

— А с этой что делать? — спрашивает Кард, и лезвие у моей спины едва заметно двигается, указывая на Селину.

— Забери ее. Без нее имфирион короля станет куда насыщеннее. Люди всегда ярче горят, когда у них отнимают то, что им дорого.

— Нет, — выкрикиваю я раньше, чем Кард успевает пошевелиться.

Он все-таки делает шаг. Лезвие убирается от спины, и в следующую секунду его рука тянется к Селине в моих руках. Я реагирую быстрее, чем думаю. Поворачиваюсь так резко, что плечом врезаюсь Карду в грудь, уходя от его захвата, и скалюсь, когда Лир и Тарен, до этого стоявшие у двери, одновременно двигаются ко мне с двух сторон.

— Не смейте.

— Отдай ее, человек.

Тарен хватает меня за плечо. Я резко разворачиваюсь, сбивая его руку в сторону, и толкаю локтем в грудь. Лир бросается с другой стороны, пытаясь вытащить Селину у меня из рук осторожнее остальных, но мне уже плевать, кто из них как именно это делает. Для меня они все сейчас одно и то же. Руки, тянущиеся к ней.

— Не трогайте ее! — цежу я сквозь зубы, перехватывая Селину крепче и разворачиваясь боком, закрывая ее собой.

Мирель что-то говорит со стороны, но я слышу только собственное дыхание, срывающееся на хрип, и кровь, грохочущую в висках.

Потом что-то тяжелое и твердое врезается мне в затылок.

Мир на секунду взрывается белым светом, ноги подкашиваются.

Я падаю на колени, все еще сжимая ее в руках, пытаясь удержать равновесие, но тело становится тяжелым и непослушным, зрение мутнеет.

Чьи-то руки тянут ее из моих объятий.

Я сжимаю пальцы сильнее.

Последнее, что я чувствую перед тем, как тьма накрывает сознание, это холод ее волос у моей щеки и собственные пальцы, все еще стиснутые на ее талии.

•✦•

— Наконец-то очнулся.

Голос Адариса врезается в темноту раньше, чем я открываю глаза, и первое, что приходит следом, это тупая, тяжелая боль в затылке. Я морщусь, пытаясь вдохнуть глубже, и сразу ощущаю запах старой сырости и прелого сена. Под ладонью холодные доски, под ребрами жесткая солома, где-то рядом тихо скрипит цепь, а когда я наконец заставляю себя поднять голову, вижу решетку.

Я резко сажусь, и мир тут же качается так сильно, что перед глазами на миг все плывет. Адарис сидит у противоположной стены, прислонившись плечом к камню, одна нога вытянута, другая согнута в колене. Его волосы растрепаны сильнее обычного, на скуле темный след старого удара, одежда грязная, но лицо у него спокойное.

Я медленно провожу ладонью по затылку и тихо выдыхаю.

— Где Селина?

— Тебя привели сюда одного, — отвечает Адарис без паузы.

На несколько секунд я просто замираю, а потом поднимаюсь так резко, что солома сыплется с одежды на пол. Меня шатает, ноги еще плохо держат, но я все равно дохожу до решетки и вцепляюсь в нее обеими руками. Снаружи вижу пустой узкий проход, дальше еще клетки, а за ними люди. Мужчины. Женщины. Несколько совсем молодых, один седой старик, две девочки, прижавшиеся друг к другу под серым одеялом. Кто-то лежит, отвернувшись к стене. Кто-то сидит с пустым лицом. Кто-то смотрит на меня без всякого интереса.

Мирель.

Эта Верховная эрида похоже, решила похищать людей. Держать в клетках и растягивать их страх, боль, отчаяние, злость, тоску, все, что только можно выжать из человеческой души ради имфириона. Очень удобно.

Я с силой дергаю решетку на себя, потом еще раз. Прутья только слегка дрожат в пазах, но не поддаются ни на миллиметр, и от этого у меня внутри еще сильнее поднимается злость, лишенная всякого смысла, кроме одного простого желания немедленно выбраться отсюда.

— Проклятие, — срывается у меня сквозь зубы, когда решетка опять отвечает только глухим металлическим лязгом.

— Не трать силы, — говорит Адарис у меня за спиной. — Я уже пробовал.

— И что, просто сдался?

— Нет, Каин. Я подергал их от скукоты, потом немного полюбовался результатом и решил, что хватит. Конечно, не сдался. Я проверил решетку, петли, замок, крепления к стене и пол. Все вбито намертво.

Я снова дергаю прутья, уже скорее от раздражения, чем в надежде на результат, и железо опять только звенит под руками.

— Послушай, — продолжает Адарис уже тверже, поднимаясь с места и вставая рядом со мной. — Мы выберемся отсюда. Я не знаю, как именно, но выберемся. Заберем твою эриду, и вместе уберемся из этого места раньше, чем Мирель решит, что с нами делать.

Я коротко усмехаюсь.

— Она уже решила, что с нами делать, не обольщайся. Ей не мы нужны. Ей нужен наш имфирион. Будет тянуть из нас по капле, пока не выжмет все.

Адарис смотрит на меня пару секунд молча, потом медленно проводит языком по разбитой губе и усмехается так, будто услышал досадную, но вполне решаемую помеху.

— Мирель, похоже, за этот век забыла одну занятную вещь обо мне, — произносит он. — Только одна эрида смогла пережить Аль-риен со мной.

— Что это значит?

— Это значит, что у них есть шанс узнать нечто новое о собственных внутренностях. Называй это ядом, проклятием, ошибкой природы… как хочешь. Когда эрида пытается взять у меня имфирион, ее тело не выдерживает, и сгорает изнутри. Именно поэтому Аль-риен со мной пережила только одна, — добавляет он твердо. — Элария.

Я смотрю на него несколько секунд, но услышанное не производит на меня никакого впечатления, потому что сейчас мне, по большому счету, плевать, что именно делает с эридами его имфирион и сколько из них сгорит, если решат к нему сунуться. Все это сейчас кажется мне чем-то второстепенным на фоне одной простой мысли, настолько ясной, что она перекрывает собой все остальное.

— Нам надо выбираться отсюда, — произношу уже жестче, поворачиваясь к нему.

Адарис склоняет голову, словно именно этого от меня и ждал.

— Пока меня вели сюда, я успел кое-что разглядеть, — говорит он, бросив быстрый взгляд в пустой проход между клетками. — Они тащили меня не через главный двор, а сначала вниз по узкому проходу, потом мимо кузни или мастерской, потом через маленький внутренний двор, а уже за ним я увидел конюшню. Другую, не эту. Наших лошадей, скорее всего, держат там.

Он на секунду умолкает, прислушиваясь.

— Выезд у той конюшни идет не к главным воротам, а на северный склон. Там узкая тропа между сараями и каменной стеной. Если добраться до лошадей, можно уйти, не проходя через половину Луциора.

Я хмурюсь, уже прокручивая в голове маршрут, расстояние, и коротко киваю, потому что это впервые за последние минуты звучит как нечто, похожее на план.

— А ключи? — спрашиваю я.

— У Карда. Связка на поясе. — отвечает он без промедления.

— Даже не пытайтесь, — раздается сиплый голос из соседней клетки. — Хладоносцы вас все равно поймают, приведут назад и высушат без остатка.

Мы оба оборачиваемся, и я замечаю мужчину в клетке напротив. Он исхудавший настолько, что возраст уже трудно разобрать под серой, натянутой на скулы кожей и провалившимися щеками. На нем потрепанная, явно когда-то хорошая куртка, светлые волосы слиплись грязными прядями, а глаза смотрят с той осторожной обреченностью, которая появляется у людей после долгого времени прожитого в страхе.

— Замолчи, Йорн, — рявкает грубый голос из другой клетки. — И что нам теперь, сидеть тут смирно и ждать, пока они будут питаться нами по глотку?

Я перевожу взгляд дальше и вижу жилистого парня с резкими скулами и острым взглядом. Волосы у него темные, неровно обрезанные, нос слегка свернут набок, нижняя губа рассечена старым шрамом. Он сидит прямо на полу, вытянув ноги,

— Ты, видать, уже привык, — бросает он Йорну, сплевывая в сторону. — Сидишь тут, как мокрая курица, и только ноешь. Они за этим и приходят. За тем, чтоб ты сам себя заранее сожрал от страха.

Йорн качает головой, облизывая пересохшие губы и придвигается ближе к решетке.

— Ты, Рик, просто не видел, что они сделали с Бреном, — отвечает он уже тише, уставившись в пол перед собой. — Он тоже думал, что сможет сбежать. Ночью решил, что никто не заметит, тихо выломал треснувшую кладку в стене, мы даже не сразу поняли, что его нет. Узнали, когда его обратно привели, и высушили прямо у нас на глазах, чтобы другим неповадно было.

На несколько мгновений в проходе становится совсем тихо, и даже Рик перестает скалиться. Я молча смотрю на этих людей, на их осунувшиеся лица и думаю, знает ли Теоден, что здесь творится?

Тяжелая дверь в дальнем конце конюшни резко открывается, и ее скрип разносится по длинному помещению так громко, что все в клетках быстро замирают.

В помещение входит Кард с привычно холодным лицом и связкой ключей на поясе, которая тихо звякает при каждом его шаге. За ним возникает еще одна фигура, слишком знакомая по осанке, чтобы ошибиться, и на одно короткое мгновение у меня внутри все обрывается.

Велла.

Я на секунду просто смотрю, не сразу принимая то, что вижу, потому что меньше всего ожидал встретить ее здесь, и уже в следующую секунду внутри снова поднимается злость.

Она все-таки пошла за нами.

Конечно. Не послушав ни слова из того, что я сказал ей в лесу, решив, как всегда, что ее упрямое желание лезть туда, где ее быть не должно, важнее моей просьбы.

И вот результат.

Ее, разумеется, схватили.

Рядом со мной Адарис выпрямляется так быстро, что солома сухо шуршит у него под сапогом.

— Велла? Что ты здесь делаешь? — спрашивает он резко, вцепляясь в прутья.

Она даже не смотрит на нас, и это, кажется, злит его еще сильнее.

— Где Элария? — бросает он уже жестче, подаваясь вперед. — Она ушла вместе с тобой. Ты слышишь меня? Где она?

Велла на одно короткое мгновение вздрагивает, но не оборачивается, только проходит дальше вслед за Кардом.

Адарис резко дергает решетку.

— Велла! Ты должна была быть с ней, — бросает он сквозь зубы. — Прекрасно. Просто прекрасно. Да ты хоть понимаешь, что я тебя сейчас бы придушил, если бы не решетка? — бросает он ей вслед.

Она игнорирует его выкрики, а я хмурюсь сильнее, провожая ее взглядом через весь проход, пока она с Кардом наконец останавливается у дальней клетки в самом углу бывшей конюшни.

Связка ключей коротко звякает, когда Кард выбирает нужный и вставляет его в замок.

— Свободен, парень. Выходи. — бросает он холодно.

Из тени медленно поднимается худощавая фигура, и осторожно делает шаг к открытому проходу. Когда он выходит в свет узкого окна, я сразу узнаю его. Это младший брат Веллы. Он вырос с тех пор, как я видел его в последний раз, но все равно выглядит слишком юным для этого места.

Парень останавливается у выхода из клетки и несколько секунд просто стоит, не понимая, что делать дальше, потом поднимает глаза и замечает Веллу.

— Сестра…

Велла делает к нему быстрый шаг, который она, кажется, до этого сдерживала изо всех сил.

— Лем…

Она обнимает его. Парень сначала стоит неподвижно, ошеломленно уставившись куда-то поверх ее плеча, потом неловко поднимает руки и тоже прижимает ее к себе, уткнувшись лбом в ее взлохмаченные косы.

— Пойдем. Нам пора домой, — шепчет Велла, отстраняясь и торопливо беря его за руку.

— Велла, объяснись. Что здесь происходит? — спрашиваю я жестко.

Она все еще не смотрит в нашу сторону, продолжая упрямо игнорировать. Кард, стоящий рядом с открытой клеткой, лениво переводит на меня взгляд и едва заметно кривит губы.

— Как много требований от человека за решеткой, — бросает он. — Тебе бы поберечь дыхание для чего-нибудь полезнее, король.

От одного этого «король» Лем резко поворачивает голову в нашу сторону. Его взгляд скользит по решетке, по Адарису, потом останавливается на мне, и я вижу, как у него расширяются глаза от удивления, губы приоткрываются, и он инстинктивно дергает Веллу за рукав.

— Велла… — выдыхает он севшим голосом. — Это…

Она не дает ему договорить, резко потянув его за собой.

— Потом, — отрезает она быстро. — Надо спешить, Лем. Отец дома с ума сходит без тебя.

Они разворачиваются, и в этот момент внутри у Адариса что-то окончательно ломается.

— Велла! — бросает он ей вслед, уже не скрывая ярости. — Даже не думай, что я это так оставлю. Я тебя из-под земли достану, если с Эларией что-то случилось!

Но она даже на это не оборачивается, зато Карда кажется вся эта ситуация только забавляет. Он подходит ближе к нашей клетке, наблюдая за Адарисом этим своим не моргающим взглядом.

— Сейчас твой имфирион, должно быть, особенно вкусный, — произносит он. — Ярость всегда придает ему очень приятную насыщенность.

— Тогда подойди и попробуй. Посмотрим, как долго ты будешь считать это удачной мыслью.

Кард склоняет голову, явно обдумывая предложение.

— Люблю, когда добыча сама просит подойти ближе, — произносит он, делая еще один шаг. — Это избавляет от лишней суеты.

Адарис даже не шевелится.

Стоит напротив него вплотную к прутьям, и смотрит на Карда сверху вниз с таким откровенным вызовом, что я уже понимаю, к чему все идет.

— Добыча? — переспрашивает он. — Ты, кажется, перепутал клетку со своим отражением.

На мгновение в глазах Карда что-то вспыхивает, и в следующую секунду его рука проходит между прутьями резким, неуловимым движением и сжимается у Адариса на горле раньше, чем тот успевает полностью отшатнуться. Его большой палец упирается Адарису под челюсть, остальные сдавливают шею, и я вижу, как у того дергается кадык, как напрягаются мышцы на лице, как он все равно упрямо скалится даже сейчас.

— Смелый язык, — произносит Кард ласково. — Мне любопытно, останется ли он таким же острым, когда я вытащу из тебя весь имфирион.

Пальцы Карда сжимаются сильнее.

Я слышу короткий, сухой звук, почти хруст, и на миг мне кажется, что он сейчас сломает Адарису шею просто из раздражения.

Я уже открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, когда у выхода из конюшни раздаются быстрые шаги.

— Кард!

Эрид только поворачивает голову на голос, не разжимая пальцы с шеи Адариса и через несколько секунд в проходе появляется Тарен, остановившись у двери.

— Верховная вызывает тебя к себе. Сейчас, — говорит он.

На лице Карда появляется выражение, похожее на раздражение. Он еще секунду смотрит на Адариса, решая, не проигнорировать ли приказ ради собственного удовольствия, потом все-таки медленно разжимает пальцы.

— Мы еще продолжим, — произносит он, отступая на шаг.

Кард наконец разворачивается и идет к двери, а Тарен отступает, пропуская его вперед. Через несколько секунд тяжелая дверь снова закрывается, и скрип дерева, прокатившийся по конюшне, кажется неожиданно громким после того, как Кард уходит.

Несколько мгновений Адарис просто стоит, дыша через рот, потом зло выдыхает и, не глядя на меня, проводит большим пальцем по шее.

— Ты сказал, что Элария в безопасности, — произносит он хрипло. — Ты сам это сказал, Каин. Сказал, что у Рогнара она будет в безопасности, что рядом останется Велла, а теперь она разгуливает здесь, по Луциору, под ручку с этими тварями, и даже не удосужилась посмотреть в нашу сторону. Какого демона тут сейчас произошло? — бросает он хрипло, ткнув пальцем в сторону двери, за которой только что исчезла Велла. — Что это, по-твоему, было? Она что, с ними в сговоре? Просто входит сюда, забирает брата и уходит, пока мы сидим за решеткой, как последние идиоты?

— Она не впервые здесь, — вдруг раздается сиплый голос из клетки напротив.

Йорн, до этого жавшийся к решетке с тем самым затравленным видом, теперь смотрит на нас исподлобья, нервно облизывая губы.

— Девчонка, — добавляет он, кивнув в сторону двери. — Она тут уже сидела. В той клетке, откуда его сейчас выпустили. Их туда вдвоем бросили. А потом ей предложили сделку.

Я слышу, как Адарис рядом со мной замирает.

— Какую сделку? — спрашивает он так резко, что даже Йорн вздрагивает.

Тот сглатывает и отводит взгляд, будто уже и сам не рад, что заговорил.

— Я не все слышал, — отвечает он торопливо. — Только кусками. Ее уводили к их Верховной.

— Мирель нужно было что-то. Я слышала, как стража трепалась у двери, думая, что мы спим, — влезает женщина, сидящая в клетке у стены, обхватив колени руками и сливаясь с серой тенью за прутьями.

У меня внутри все неприятно холодеет.

— Продолжай, — требую я.

Женщина коротко смотрит на меня, потом пожимает плечом.

— Болтали, что девчонка согласилась помочь, если отпустят ее брата. Что ей дадут вывести его отсюда, если она сделает то, что нужно Верховной. А Верховной, похоже, давно нужно было что-то из озера. Что-то, что сами они достать не могли.

Я медленно провожу рукой по лицу, чувствуя, как внутри поднимается болезненная ясность. Велле нужен был человек, который согласится полезть на дно озера. Она знала о Селине, знала, что ее тело лежит там, подо льдом, и решила, что если я вернусь к жизни, то непременно полезу за ней, чего бы мне это ни стоило.

Она вернула меня не потому, что не смогла отпустить и я был ей дорог.

Нет.

Она вернула меня потому, что ей нужен был тот, кто сделает за нее то, что она пообещала Мирель. А Мирель, выходит, с самого начала знала, что я приду. Именно поэтому согласилась помочь, именно поэтому не мешала, именно поэтому так спокойно смотрела, как я сам иду туда, куда ей было нужно.

— Каин… — голос Адариса звучит рядом. Он внимательно наблюдает за моим лицом, пытаясь прочитать по нему ответ раньше, чем услышит его вслух. — Только не говори, что ты достал из этого проклятого озера тело Эзара.