— Раз мы идем в Луциор, значит, твоя женщина — эрида, — говорит Адарис, продолжая сгребать опавшие иглы в рыхлую кучу под навесом из еловых ветвей, где мы устроились.
Я поднимаю на него взгляд, потом молча киваю, не видя смысла делать из этого тайну. Он проводит рукой по волосам, стряхивая с них прилипшую хвою.
— Тогда у нас больше общего, чем я думал.
Я коротко усмехаюсь, потому что, наверное, в этом есть своя насмешка судьбы. Два человека из дома Эрданов, один мертвый король, другой мертвый принц, и оба, как выясняется, достаточно безумны, чтобы однажды отдать сердце тем, кого наш мир сначала держал при дворе как редких слуг, потом превратил в страшную легенду, а потом начал резать, бояться и ненавидеть.
— Ты говоришь так, будто это повод для сближения, — отзываюсь я.
— Нет, — отвечает он. — Скорее повод признать, что мы оба сделали выбор, который трудно объяснить людям. Это, согласись, не совсем правильно, если подумать. Понимаешь, о чем я?
— Ты имеешь в виду, что мы разные существа?
— Именно, — отвечает он с ноткой размышления, — Ты не думал о последствиях, когда был с ней?
Я опускаю взгляд на свои руки, понимая, что раньше я действительно не думал о последствиях нашей близости, не пытался разобраться, совместимы ли мы на самом деле, ведь Селина другое существо с иной природой, и сама наша связь могла нести в себе скрытую угрозу, которую я упрямо игнорировал. В реальном мире мы с ней были вместе лишь однажды, а после смерти, за Гранью, я вообще не думал о том, что она эрида.
— Нет, — признаюсь честно, — не думал. Может, в этом и есть суть, риск, который делает нас… живыми.
— Или глупыми, — замечает он сонно, закидывая руки за голову. — Элария рассказала, что случилось после той ночи во дворце. Эриды бежали в Луциор, основали там свое убежище, стали изгоями для людей, чудовищами, которых боятся и ненавидят. А все из-за той лжи, которую устроил мой брат.
Он поворачивает голову ко мне, прищуриваясь в полумраке.
— И если все теперь так, если Луциор действительно стал местом, где людей ненавидят ровно настолько же, насколько не прочь полакомиться их имфирионом, то я не понимаю, как ты вообще собираешься туда проникать. Ты — человек. Больше того, ты — король, который вел с ними войну. И ты собираешься просто приехать туда и сказать: здравствуйте, я пришел к вашей эриде? Твоя Селина сама будет рада тебе?
Я молчу, потому что так и не сказал Адарису что Селина мертва, что ее тело лежит на дне озера, и я собираюсь достать его оттуда. Сам еще не представляю, как именно это сделаю, не имею плана, кроме смутной надежды на нить внутри, которая тянет меня к ней.
— Проберусь, — отвечаю коротко, откидываясь на спину. — А рада или нет, увидим на месте.
Некоторое время он смотрит на меня, пытаясь понять, сколько в моем ответе упрямства и сколько безумия, потом тихо выдыхает.
— Проберешься, значит. Интересно будет посмотреть, как именно ты собираешься это сделать. Надеюсь, твое безумие хотя бы зрелищное, раз уж разумным его назвать нельзя.
Он вытягивает ноги, потом лениво подгребает носком сапога еще немного хвои к подстилке и укладывается удобнее, давая понять, что разговор на сегодня закончен.
Я тоже больше ничего не говорю, просто подтягиваю свой плащ, зарываясь глубже в иголки, и смотрю в темноту между деревьями, где снег уже начинает срываться редкими сухими хлопьями. Мы шли почти без остановки всю ночь и весь день, уходя глубже в лес, и все это время я ждал погони. Либо Теоден сознательно дал нам уйти, чего я не верю, либо у него сейчас достаточно проблем, чтобы не распылять силы на нас.
Ворочаясь, пытаюсь устроиться удобнее, сгребая хвою под голову и прислушиваясь к тишине леса, где только ветер иногда шелестит в кронах.
Адарис уже затих, и я остаюсь один с мыслями, кружащимися в голове. Думаю о плане, хмурюсь, уставившись в ветви над собой. Озеро наверняка под присмотром, ведь это место, где эриды сбрасывают предателей. Нужно найти способ незаметно подойти, может, отвлечь стражу, если она там есть или подождать ночи. Достать тело Селины оттуда — значит нырнуть в ледяную воду, и найти ее среди других тел, но как именно?
Вздыхая, переворачиваюсь на бок, пытаясь отогнать мысли, но они упрямо возвращаются, кружа вокруг озера, вокруг бледного и холодного лица Селины.
Вдруг замираю, слыша, как снаружи хрустят ветки.
Прислушиваюсь, задерживая дыхание. Хруст повторяется, уже ближе и более осторожный. Сначала думаю, что это олень бродит в поисках коры, или волк, учуявший наш запах, шарит по лесу в надежде на легкую добычу. Но третья мысль заставляет меня подняться окончательно, потому что зверь не станет замирать перед каждым шагом.
Решаю не будить Адариса, который уже крепко спит и осторожно тянусь к колуну, лежащему у самого бедра, и, сжав рукоять, бесшумно выбираюсь из-под низких ветвей, ступая осторожно, чтобы не выдать себя раньше времени.
Прячусь за стволом ближайшего дерева, вглядываясь в темноту и замечаю силуэт — кто-то в плаще, закутанный по самые глаза, осторожно крадется к нашему укрытию. Кто это? Патруль эридов? Или кто-то из людей Теодена наконец нагнал нас?
Двигаюсь сбоку, сжимая рукоять топора. Тень впереди замирает на секунду, будто тоже что-то почувствовала, и в этот момент, не давая ей обернуться, я одним движением оказываюсь за спиной, и прижимаю холодное лезвие к ткани между лопаток.
— Не двигайся. Кто ты такая? — говорю стиснув зубы, сильнее вдавливая металл.
Фигура вздрагивает, я оттаскиваю ее за ствол, прижимая к коре и резко разворачиваю лицом к себе, чувствуя, как дыхание сбивается от адреналина.
И вижу перед собой Веллу.
Ругаюсь про себя, отпуская ее и отходя на шаг, сжимая колун так, что пальцы сводит от напряжения. На секунду хочется либо ударить по ближайшему стволу, либо развернуться и уйти, лишь бы не видеть перед собой ее упрямое лицо, с выбившимися из кос волосами и этим взглядом, в котором, как всегда есть только готовность снова и снова идти наперекор всему.
Выбрать картинку
— Ты что здесь делаешь? — выдыхаю я сквозь зубы.
— Как только я узнала, что вы сбежали, то сразу отправилась за тобой, — отвечает она, отступая в сторону, и кивая куда-то за мою спину. — Я не одна пришла. Лошадь там, видишь? — в стороне, между деревьями, действительно темнеет силуэт кобылы, привязанной к низкой ветке и от этого почему-то злюсь еще сильнее, потому что безумие, которое в последние дни льется со всех сторон, решило окончательно перестать стыдиться себя.
— А Элария? Ты должна была остаться с ней.
— С ней все в порядке.
— Ты не знаешь этого.
— Знаю, — отвечает она сразу, с упрямой точностью. — Она у Рогнара. Я знала, что он не тронет ее при мне и не тронет после.
— И решила броситься за мной, — отрезаю я. — Отлично. Очень разумно, Велла.
Она вздрагивает не от слов даже, а от того, как я их произношу, но не опускает глаз, только сильнее стискивает пальцы в складках плаща.
— Я не могла оставить тебя.
— Могла. И должна была.
— Нет. Не должна была.
— Зачем? Теоден знает? — спрашиваю резче, понижая голос и оглядываясь на ель, где спит Адарис.
— Нет, — она качает головой, — но я не могла просто ждать. Это из-за меня ты здесь, Каин. Из-за моих нивелий. Я вернула тебя и…
Она замолкает, опуская взгляд.
— И? — спрашиваю, не отпуская ее. — Договаривай.
Велла прикусывает губу, морщась.
— И теперь чувствую ответственность за тебя. Потому что если бы не я, ты бы сейчас не шел по этому лесу неизвестно куда, не искал смерти снова и не…
— Я не ребенок, чтобы ты брала на меня ответственность. И можешь считать, что я избавил тебя от этой необходимости. Возвращайся обратно и не начинай снова решать за меня, что мне делать с собственной жизнью.
Я резко поднимаю на нее взгляд, и, наверное, в этом движении есть что-то такое, от чего любой другой человек тут же замолчал бы, но Велла уже зашла слишком далеко, чтобы останавливаться на полуслове, и потому только выпрямляется, собирая в себе остатки храбрости, которых у нее, как назло, всегда оказывается больше, чем нужно.
Она подходит ближе, касаясь моей руки.
— Это все из-за нее? — шепчет она настойчиво. — Из-за той девушки, которую ты потерял? Она там похоронена? В этом вашем Луциоре? Зачем она тебе, Каин, если ты здесь, живой, а она не вернется к тебе?
Она протягивает ко мне руку, но я перехватываю ее запястье раньше, чем сам успеваю подумать, что делаю.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь. И лучше бы тебе сейчас замолчать.
Она дергает рукой, пытаясь высвободиться, и смотрит на меня уже не с прежней тихой настойчивостью, а с больной, злой решимостью.
— Да, не понимаю, — выдыхает она, вскидывая подбородок. — Ты идешь не за жизнью, а за смертью, Каин. Ты идешь умирать ради той, которой нет. Ради мертвой эриды, которая даже не человек. Тебе пора отказаться от нее и жить дальше.
Я медленно выдыхаю, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулак, и отворачиваюсь на секунду, чтобы не ударить словами сильнее, чем нужно, потому что еще мгновение, и я действительно это сделаю. Перед глазами встает Селина с ее светлыми волосами и взглядом, в котором за Гранью всегда было больше боли, чем она позволяла увидеть. От одной мысли, что Велла смеет говорить о ней так, внутри поднимается злость. Но я с усилием гашу ее, потому что понимаю, что Велла сейчас говорит не из желания задеть меня, а из своей собственной боли, накопленной годами.
Я провожу ладонью по лицу, стирая остатки этой вспышки.
— Уходи, — шиплю холодно. — И не следуй больше. Или я сам тебя отправлю назад.
Велла бледнеет, и я вижу, как подрагивают ее губы от моих слов.
— Каин… Я… люблю тебя, — голос у нее дрожит, срываясь на шепот. — Мы могли бы начать все заново. Теоден теперь король и никто не знает о тебе. Никакой долг не мешает. Просто мы вдвоем.
Я смотрю на нее, и от этих слов внутри поднимается усталость, потому что даже теперь она говорит не о том, что сделала, не о том, через что меня протащила против моей воли, а о своей мечте, которую по-прежнему пытается натянуть на меня. Это не любовь, а упрямое желание обладать тем, что ей однажды показалось ее собственным.
Я медленно качаю головой и, отступив на полшага, заставляю ее убрать руку.
— Нет, Велла. Ничего не начнется заново. Ничего не будет, потому что я этого не хочу. Потому что ты вернула меня к жизни не ради меня. Ты сделала это ради себя, ради своей надежды, что однажды я открою глаза и посмотрю на тебя так, как тебе хотелось.
Она вздрагивает так, будто я ударил ее, потом резко мотает головой, стискивая зубы, и делает еще один шаг ко мне. Я поднимаю руку, останавливая ее прежде, чем она успевает вцепиться в рукав.
— Слушай меня внимательно. Сейчас ты развернешься, сядешь на лошадь и вернешься обратно.
— Ты не можешь так со мной поступить… После всего, что я сделала… После того, как я тебя вернула…
Я усмехаюсь безрадостно.
— Вот поэтому и могу. Потому что ты до сих пор думаешь, будто твой поступок что-то мне навязал. Будто, вернув меня, ты получила право остаться рядом. Нет, Велла. Ты нарушила границу уже тогда, когда решила, что можешь распоряжаться моей смертью. А теперь я сам ставлю последнюю. И ты ее примешь.
Она коротко всхлипывает, опуская глаза, и на одно мгновение мне кажется, что она наконец слышит меня. Но это длится недолго. Уже в следующую секунду Велла поднимает голову, и ее взгляд меняется, становится острым и неподвижным.
— Это твое последнее и окончательное решение? — спрашивает она уже без эмоций.
— Да.
— Ты едешь к ней?
Я молча киваю.
Велла долго смотрит на меня, в последний раз пытаясь найти на моем лице что-то, за что еще можно зацепиться, затем медленно переводит взгляд в сторону, где спит Адарис, и на ее лице на мгновение мелькает что-то неуловимое.
— Хорошо.
Она стоит еще секунду, словно хочет сказать что-то еще, но вместо этого разворачивается, и идет к краю поляны, туда, где в тени сосен привязана ее лошадь. Я слышу, как она тихо шепчет что-то животному, успокаивая и взбираясь наверх наконец скрывается в тени деревьев.
Я стою еще несколько секунд, глядя туда, где исчез ее силуэт, стряхиваю уже насыпавших снег с рукава и поворачиваюсь обратно к ели, под которой оставил Адариса.
— Кто там бродит? — бурчит он сонно, приподнимаясь на локте и оглядываясь.
Я ныряю под ветки, укладываясь на хвою и подкладывая под голову руку.
— Никто, — отвечаю я тихо, закрывая глаза.