ГЛАВА 43

Ру

— Да неужели? — спрашивает Призрак; в его глазах пляшут языки пламени, когда он сильнее сжимает мои волосы, позволяя пальцам скользнуть вниз по моей шее поверх ошейника, между грудей, по животу и между ног. Без единого слова он грубо вонзает в меня пальцы, так глубоко, что я кричу; мои ноги отрываются от теплого каменного пола, когда он приподнимает меня и надевает мою ебаную киску, как перчатку. Моя рука соскальзывает с его члена, спина ударяется о стену душевой, когда он пригвождает меня к ней своим телом.

— Я, блядь, так не думаю, Смерть.

Абсолютное доминирование и власть, исходящие от него и проникающие в меня, заставляют меня насаживаться на его руку, покачивая бедрами, чтобы почувствовать его глубже.

— Как скажете, сэр.

Я чувствую его рык всем своим существом, до самых костей. Его глаза сверлят мои, в них плещется потребность и нечто темное, извращенное. Через несколько ударов сердца он опускает меня на пол и разворачивает, прижимая мое лицо в прохладным камням, и шепчет на ухо:

— Сейчас я вымою тебе волосы, а потом ты сядешь вон на ту скамью и будешь держать рот на замке, пока я моюсь сам. Если будешь вести себя хорошо, я вознагражу тебя, как хорошую шлюху. А если нет… Что ж, я привяжу тебя к кровати и заставлю извиваться всю ночь после того, как спущу в твое тугое маленькое горлышко.

Вся дерзость и сарказм, готовые сорваться с языка, умирают в горле, и я плотно сжимаю губы. Прямо сейчас я хочу его прекрасный член куда больше, чем хочу быть непослушной дрянью. Когда я медленно киваю, он наконец отпускает мое лицо и шлепает меня по заднице.

— Я так и думал.

Своими волшебными пальцами он моет мои длинные волосы, тщательно массируя кожу головы. Мои глаза прикрываются, и я откидываюсь на его теплую влажную кожу; его член трется о мою спину. Дважды промыв их шампунем и нанеся кондиционер на кончики, он усаживает меня, и я смотрю, как он моется сам. Он прекрасен, словно вылеплен и высечен руками искусного мастера. Мышцы его живота перекатываются, когда по ним стекает вода, а V-образная линия мышц указывает прямо на главную звезду этого шоу — этот толстый, покрытый чернилами и украшенный металлом член.

Поверить не могу, что он позволил кому-то вытатуировать на себе мое прозвище, да еще и на самом чувствительном месте. Но это выглядит потрясающе и вытворяет странные вещи с моими внутренностями, когда я на это смотрю. Он заканчивает смывать мыло и выключает воду, проводя рукой по волосам, а татуировки, обвивающие его руки, восхитительно перекатываются вместе с мышцами. Мне просто хочется слизать воду с каждого дюйма его тела.

— Если ты продолжишь так жестко трахать меня взглядом, у меня разовьется комплекс, — посмеивается он, подходя ко мне и поднимая на ноги. Мое тело сталкивается с его, и мне приходится вытянуть шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

— Можешь меня винить? Это у тебя отфотошопленные кубики пресса и декорированный член.

Он наклоняется, хватает меня за задницу и приподнимает, пока мои ноги не обвиваются вокруг его талии; его член оказывается зажат между нами, когда он сминает меня, прижимая к себе, и вдавливает спиной в стену душевой.

— Привет, — мягко произношу я, и моя рука скользит по его лицу, убирая волосы с глаз.

— Привет, детка, — отвечает он; его голос — глубокий, мрачный и именно такой, как мне нужно, пока я изучаю его лицо. Он делает то же самое — момент, напряженный и полный тоски и потребности. Отбросив все подколки и дерзость, я понимаю, как же нам повезло остаться в живых — быть здесь, вместе.

— Спасибо тебе.

— За что? — спрашивает он, поднося руку к моей голове и зарываясь пальцами в волосы.

— За то, что вернулся за мной — ко мне, — шепчу я, закрывая глаза, когда эмоции внезапно встают комом в горле при мысли обо всем, что произошло за такой короткий промежуток времени.

— Я всегда был здесь, — он оставляет нежный поцелуй на моем горле. — Ты никогда не была по-настоящему одна. Я присматривал за тобой.

Его губы скользят ниже, мягкие и теплые на моей коже.

— Что ты имеешь в виду?

Мои глаза снова распахиваются, изучая его лицо и находя… вину?

— Эм… ну, камеры были только для того времени, когда я работал или находился здесь. Скажем так, я проводил много времени в колледже — просто не в аудиториях.

— Неудивительно, что мне вечно казалось, будто за мной кто-то наблюдает, засранец! — смеюсь я. Не думаю, что на самом деле могу злиться на него за это. Только не тогда, когда у меня внутри всё разливается теплом от мысли, что он заботился обо мне, даже когда я этого не знала.

— Я всегда наблюдаю. Я же говорил тебе. Ты моя.

— А ты мой, — говорю я, крепко дергая его за волосы и обхватывая свободной рукой его горячий член. — Это значит, что никто другой не должен видеть мое имя на твоем члене.

— Никогда. Никто никогда не видел твоего имени. У меня никого не было с тех пор, как я сделал это три года назад.

Я не знаю, как на это ответить. Я в шоке и чувствую легкую вину. Но прошлое прошло и закончилось. Я ничего не могу с этим поделать сейчас, кроме как быть здесь с ним, в этот самый момент, так долго, как мы сможем выживать в этом новом мире.

К счастью, ему и не нужен ответ: он с рычанием сминает мои губы своими. Я отвечаю на поцелуй, вкладывая в него все свои эмоции — тоску, потребность, желание, благодарность, но больше всего — любовь. Его язык исследует мой рот, воюя с моим, пока мы пожираем друг друга. Когда он наконец отстраняется, мы оба задыхаемся и тяжело дышим.

— Мне нужно быть внутри тебя, детка. Сейчас же. Сделай для меня глубокий вдох.

Я втягиваю в себя весь воздух, который могут вместить легкие, пока он прицеливается и пару раз проводит головкой вверх-вниз по моей щелочке, размазывая мою уже обильную влагу по кончику.

Мой крик отскакивает от стен ванной, когда он одним движением насаживает меня на свой член, заполняя и растягивая меня до предела.

— О, блядь…

— Расслабься, — произносит он напряженным голосом, и я знаю, что он сдерживается, чтобы не пробить мной каменную стену. Его тело буквально вибрирует от того, с какой силой он цепляется за свой контроль, но я хочу, чтобы он его потерял. Чтобы он пригвоздил меня к стене и отдал мне всё, что у него есть. Просто не знаю, как об этом попросить.

— Я вижу, что ты сейчас в своих мыслях, Смерть. Скажи мне.

— Я… э-э… — начинаю я, но мне стыдно просить о таком, учитывая мое прошлое. Не знаю, как он к этому отнесется. Больше всего я чувствую смущение.

— Не прячься от меня. Что тебе нужно? — Его пальцы сжимаются на моем горле, упираясь в ошейник.

К черту.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживался. Я хочу, чтобы ты потерял контроль и взял от меня всё, что тебе нужно. — Мои щеки горят, и я не могу посмотреть ему в глаза, но слова уже сказаны. Теперь его ход.

— Я могу это сделать. Но тебе нужно стоп-слово. Скажешь слово, и всё прекратится.

Я давлюсь воздухом, но быстро прихожу в себя; мои глаза в благоговении и возбуждении мечутся к его лицу.

— Тебе не кажется это странным?

— Блядь, нет. Что бы тебе ни понадобилось, я буду тем, кто тебе это даст. Я сломаю тебя, но всегда соберу обратно, когда мы закончим.

У моего сердца словно выросли крылья, пока оно бешено колотится в груди.

— Мармеладные червячки, — шепчу я.

Ухмылка, от которой плавятся трусики, заставляет меня сжаться вокруг него, и в ответ он шипит, усиливая хватку на моем горле.

— Очень хорошо. А теперь дыши для меня. Это будет больно, и я не остановлюсь, пока ты не пропитаешь соками мой член, а я не заполню тебя… ну, или пока ты не используешь стоп-слово.

Он не ждет, приподнимает мою задницу и с силой опускает обратно — его член едва не разрывает меня надвое. Я благодарна за то, что мы находимся в уединенных горах и никто не слышит звуки, которые он из меня выбивает, безжалостно вколачивая меня в стену. Он сгибает колени и пригвождает меня за горло; его темп карающий, безжалостный.

Моя киска пульсирует сквозь боль, превращая ее в удовольствие, которого я никогда прежде не испытывала. Напряжение всё нарастает и нарастает, подталкивая меня прямо к краю.

— Призрак! Я сейчас… — начинаю я, но не успеваю закончить фразу: он резко дергает меня вверх, выходя из меня, и моя разрядка брызжет соками по его животу и груди.

— Моя хорошая, блядь, девочка, — рычит он, с силой вбиваясь обратно в меня. Его лоб прижимается к моему, наши стоны и дыхание смешиваются, пока он теряет всякий контроль. Нет в мире ничего сексуальнее, чем мужчина, позволяющий тебе услышать, насколько хорошо ты заставляешь его себя чувствовать. Его глубокие, гортанные стоны доводят меня до очередного оргазма, когда я чувствую, как его сперма заполняет меня; его толчки становятся прерывистыми, пока он достигает собственной разрядки.

Это занимает минуту, но в конце концов моя душа возвращается в тело, и он нежно из меня выходит.

— Ты в порядке, детка?

— Да, я в полном идеале, — шепчу я; мое горло саднит и дерет от крика.

Призрак ставит меня на ноги, снова включает воду и ополаскивает нас, а затем берет с полки у входа в душ полотенце, вытирает им волосы и оборачивает вокруг талии. Он берет еще одно, укутывая меня в мягкую, пушистую ткань. Он подхватывает меня на руки, несет обратно в свою комнату и насухо вытирает, уделяя особое внимание моим волосам. Достав откуда-то бутылку воды, он отдает ее мне и садится позади меня на кровать, осторожно расчесывая мои волосы.

— Я люблю тебя, Призрак, — шепчу я; мои глаза слипаются, а усталость тянет меня вниз.

Он заплетает мои волосы в косу вдоль спины и, не завязывая на конце, перекидывает ее мне на грудь, нежно целуя в шею.

— Я полюбил тебя первым.

Тепло и нечто такое, чего я не чувствовала уже очень давно, наполняют мою грудь. Я чувствую себя счастливой. Он укладывает меня на кровать, выключает лампу и забирается под одеяло позади меня.

— Спи, детка. Я никуда не уйду.

Ему не приходится повторять дважды; мое тело расслабляется в его тепле, и меня забирает безмятежный сон.