ГЛАВА 42

Призрак

Облако пыли оседает вокруг грузовика, когда я паркуюсь на подъездной дорожке к хижине. Поездка в горы ночью опасна, но теперь я знаю эти извилистые дороги как свои пять пальцев. Это место уже несколько лет служит мне постоянным домом. Вскоре после того, как я сюда переехал, мы с Рипером превратили его в своего рода убежище. Если ему, Вайперу или кому-то из наших парней нужно было залечь на дно или спрятаться, они приезжали сюда. Здесь полно припасов — всего того, что, как мы и не подозревали, понадобится нам для ебаного апокалипсиса.

Ру спит на своем сиденье, совершенно измотанная нашим насыщенным днем. Моя девочка, похоже, пережила сегодня все возможные эмоции, и это полностью ее истощило. Когда я спрыгнул с пожарной лестницы, на которой прятался, в кузов грузовика, через заднее стекло я видел, как она, блядь, паникует. Она не могла меня найти. Честно говоря, я от нее не прятался. Когда я завернул за второй угол в конце улицы, мертвецы уже ждали меня. Пришлось действовать быстро — я развернулся, запрыгнул на пожарную лестницу и вскарабкался по стене здания, как ебаный Человек-паук, пока пожирающие плоть трупы хватались за мои ботинки.

— Ру… — нежно говорю я, поглаживая ее по ноге, чтобы разбудить. — Просыпайся, детка. Мы на месте.

Она потягивается на сиденье, как кошка, трет глаза, а затем садится и возвращает спинку в вертикальное положение.

— Блин, я не собиралась спать всю дорогу.

— У тебя был пиздец какой тяжелый день, Ру. Тебе это было нужно.

— Срань господня, Призрак. И это — «хижина»? — говорит она, изображая пальцами кавычки. — Это не то слово, которым я бы описала это место.

— Да неужели. И как бы ты это назвала?

— Э-э… это, блядь, особняк. — Она открывает дверь, и я делаю то же самое; мы вылезаем и встречаемся перед грузовиком. — Здесь так красиво.

Я целую ее в макушку, когда она прижимается к моему боку.

— Пойдем разбудим Рипера. Он поможет мне занести вещи внутрь.

Она кивает, уткнувшись мне в подбородок, и берет меня за руку. Я веду ее по крутой дорожке, освещенной этими навороченными фонариками на солнечных батареях. Поскольку я так много езжу по работе, перевести весь дом на солнечную энергию было лучшим решением в моей жизни — особенно теперь. Всю свою жизнь я воспринимал горячий душ как должное. Жду не дождусь, когда встану под огромную лейку тропического душа со своей девочкой и трахну ее, прижав к каменной стене.

Прожектор с датчиком движения вспыхивает, когда мы приближаемся к опоясывающей дом веранде, освещая темное мореное дерево, кресла-качалки и подвесные качели.

— Вау, — выдыхает она в благоговении.

— Утром я приготовлю завтрак, а ты будешь сидеть здесь и впитывать вид на горы с горячей чашкой кофе и мягким пледом.

— Звучит как идеальное утро, — говорит она; ее голос всё еще хриплый после долгого сна.

Внутри темно и тихо.

— Должно быть, он спит, — говорю я, включая свет в прихожей.

Кухня и гостиная объединены в одно большое открытое пространство; огромный серый модульный диван занимает половину комнаты, а стена из сплошного стекла выходит на боковую террасу. На кухне — большой кухонный остров для завтраков и изящная хромированная техника, дополняющая черно-серое оформление, которое продолжается и в остальных комнатах дома.

— Здесь шикарно, Призрак. Я никогда не видела ничего подобного, — произносит Ру, проходя мимо меня, чтобы осмотреться. Она позволяет руке нежно скользить по поверхностям, переходя из одной зоны в другую, впитывая всё с изумлением, словно ребенок рождественским утром.

— Добро пожаловать домой, детка, — говорю я, шагая в паре метров позади нее.

— Домой, — шепчет она с восхищением.

Войдя в столовую, она останавливается, и я едва на нее не налетаю.

— Что не так?

— Тебе записка, — говорит она, указывая на стол, где сложенный листок бумаги с надписью «Призраку» прислонен к центральной композиции.

Я мгновенно узнаю почерк. Тревога скручивает внутренности, пока я подхожу, медленно беру записку и разворачиваю ее.

Надеюсь, ты добрался. И если ты это читаешь, значит, добрался, и, как сентиментальный ублюдок, ты должен дочитать до конца. Прости, что не смог спасти Вайпера, я пытался, но они сильные, мужик. Ты всегда был самым сильным из нас, так что я рассчитываю на тебя. В хижине полно припасов, так что вам с твоей девчонкой их хватит надолго.

Меня укусили. И я бы хотел, чтобы это не было прощанием, но я отказываюсь позволить тебе видеть меня таким. Так что, наверное, для меня это конец. Позаботься о своей девчонке и помни, что по-своему, пусть и ебануто, ты ее любишь. Не будь к ней слишком строг.

В любом случае, брат, береги себя.

Рипер.

Нет.

Письмо выскальзывает из пальцев и, кружась, падает на пол, а я хватаю центральную композицию со стола и разбиваю ее о стену.

— Блядь!

— Эй! Что случилось? От кого это? — спрашивает Ру, наклоняясь, чтобы поднять выброшенный листок.

— От Р-Рипера. — Мой голос срывается, когда я падаю на колени, и она сама читает письмо.

Он должен был добраться сюда. Он нужен мне. Он должен быть здесь.

— Призрак… мне так, блядь, жаль, — говорит она, вставая передо мной и зарываясь пальцами в мои волосы.

Я обхватываю ее руками, притягиваю к себе и утыкаюсь лицом ей в живот, чтобы скрыть слезы. Я не плачу. Никогда. Но он был моим самым, блядь, лучшим другом во всем мире. Без него я бы не выжил эти последние несколько лет без Ру. Он спас меня, когда всё, чего я хотел, — это утопить себя в море безликих женщин и чане с виски.

Ру обнимает меня, пока я беру эмоции под контроль, и когда я наконец могу отстраниться и поднять на нее глаза, слезы, текущие по ее лицу, почти снова меня ломают.

— Прости.

— Не смей извиняться за то, что скорбишь о потере человека, которого любил, Призрак. Не знаю, кем он был для тебя, но знаю, что он был важен, так что, что бы ты ни чувствовал, что бы тебе ни было нужно, я, блядь, здесь. Ты меня слышишь? Я здесь.

Я бы не смог любить эту девочку сильнее, даже если бы, блядь, попытался.

— Мне просто нужна ты, Ру. Только ты.

— Я здесь.

Я задираю ее футболку и покрываю мягкий живот нежными поцелуями. Она поднимает руки, позволяя мне снять с нее верх. Я расшнуровываю ее ботинки, помогая выскользнуть из них, затем снимаю свои подвернутые спортивные штаны, которые она всё еще носит, и, наконец, лифчик.

Она издает самый сексуальный звук, который бьет прямо мне в член, когда я обхватываю ее за талию, закидываю на плечо, встаю и несу абсолютно голую через весь дом, наверх в свою спальню, а затем в ванную.

— Пожалуйста, скажи мне, что в этой штуке тоже есть горячая вода, — со вздохом произносит она, когда я усаживаю ее на подогреваемую каменную скамью в душевой кабине.

Я нажимаю кнопки на панели и поворачиваю ручку, выкручивая температуру до максимума, пока пространство вокруг нас не заполняется паром.

— О, слава тебе, блядь, господи!

Я посмеиваюсь, выходя из кабинки, скидываю ботинки и бросаю одежду в корзину на полу, прежде чем вернуться внутрь.

— Давай, маленькая Смерть. Пора согреться. Я мечтал трахнуть тебя в этом душе с тех пор, как купил этот дом.

Ее отяжелевшие веки мерцают желанием; она берет меня за руку, встает и шагает под горячие струи воды.

— Думаю, я просто проживу остаток жизни в твоем душе. Блядь, это потрясающе. Я и не знала, как много для меня значит горячая вода, пока не перестала принимать ее каждый день.

— Это наш душ, детка, — говорю я, беря со встроенной полки гель для душа и мочалку, выдавливаю немного и вспениваю.

Я начинаю мыть ее тело, спускаясь по спине, плечам и рукам. Она поворачивается, пока я намыливаю ее грудь, уделяя особое внимание ее чувствительным соскам, а затем веду мочалкой по животу и между ног. Я осторожно обмываю ее там, впитывая каждый издаваемый ею звук — то, как у нее перехватывает дыхание, когда я слегка задеваю клитор.

— Тебе что-то нужно, детка?

— Угу, — соглашается она, кивая и прикусывая губу. — Мне нужно, чтобы ты поторопился и перешел к той части, где «трахнешь меня в этом душе».

Опустившись перед ней на колени, я смываю пену с ее ног, а она приподнимает ступни, позволяя мне их намылить.

— Твой рот доведет тебя до беды.

— Ну, надеюсь, блядь, это значит, что я получу еще одну порку, — дерзит она, пока я тянусь вверх и снимаю с крючка душевую лейку. Я поворачиваю регулятор, устанавливая мягкий напор, и начинаю смывать с нее мыло, начиная со ступней. Когда я добираюсь до ее киски, я переключаю режим на жесткую струю и направляю мощный поток воды прямо на ее щелочку. — Иисусе, блядь!

Ее стоны эхом разносятся по комнате, отскакивая от камней, словно монотонная молитва.

Она немного расставляет ноги, слегка подаваясь бедрами навстречу воде, прежде чем я отвожу лейку в сторону и шлепаю ее по мокрой заднице.

— Жадная девочка.

Встав, я возвращаю нормальный напор и заканчиваю ее ополаскивать. Мой член дергается, когда задевает ее теплую кожу, умоляя о внимании.

— Моя очередь, — говорит она, берет гель и наливает немного себе в ладони. Она сразу направляется к моему члену, крепко сжимает его в своем крошечном кулачке и проводит большим пальцем по металлическому шарику на головке. Она скользит рукой назад, обхватывает мои яйца и сжимает их, заставляя всё мое тело содрогнуться.

— Иисусе, женщина, — рычу я; мои пальцы на ногах поджимаются на каменном полу.

— Я просто протягиваю руку помощи, сэр. — В ее глазах блестят сарказм и дерзость, когда она уже во второй раз использует мои же слова против меня.

Не успевает она и глазом моргнуть, как я наматываю ее волосы на кулак и запрокидываю ей голову; ее рука всё еще крепко сжимает меня.

— Я вижу, с этого момента мне придется подойти к твоим наказаниям очень творчески. Кажется, ты возомнила, что здесь командуешь ты.

Она ухмыляется, глядя на меня снизу вверх, и сжимает пальцы на моей чувствительной плоти.

— Кажется, я возомнила, что держу тебя за яйца.