ГЛАВА 32

Ру

— Что ты делаешь? — кричит Призрак; его голос доносится из окна машины и прорезается сквозь шум дождя.

— Мне нужна минута, ладно? — я отворачиваюсь от него. Он не смог бы отличить мои слезы от дождевых капель, но все он бы понял. Мне просто нужно перевести дух — дать себе секунду, чтобы успокоить скачущие мысли и бешено колотящееся сердце.

— Нам нужно двигаться дальше, — тихо говорит он у меня за спиной, стоя так близко, что я чувствую, как его притяжение затягивает меня обратно. — Здесь небезопасно. Давай убедимся, что дорога свободна, и поедем.

— Ладно, — говорю я, вытирая лицо и вдыхая столько же дождевой воды, сколько и кислорода, пытаясь сделать ровный вдох и поворачиваясь к нему.

Он берет меня за руку, ведя мимо брошенного грузовика, в который мы чуть не врезались. Обойдя его, он включает фонарик, который, должно быть, взял из машины, и освещает им дорогу.

— Блядь. Дерево упало. Мы здесь сегодня не проедем, — говорит он, проводя лучом света по огромному поваленному дереву, которое перегородило обе полосы дороги и накрыло канаву.

— Что будем делать?

Он притягивает меня к себе, заправляя мои промокшие от дождя волосы за ухо.

— Сейчас мы вернемся в грузовик. Тут дубак, и ты вся дрожишь. А потом либо переждем, либо найдем пути объезда.

— Д-думаю, нам нужно п-переждать, — говорю я сквозь стучащие зубы, чувствуя, как холод пробирает до костей. Он прав. Нам нужно укрыться от этого дождя.

— Значит, подождем. — Он берет меня за руку и ведет обратно тем же путем. Сверкает молния, и громко гремит гром, отчего мое сердце начинает бешено колотиться. Дождь льет еще сильнее, чем раньше. Я даже не понимаю, в какую сторону мы идем. Призрак светит фонариком вперед, обратно на грузовик, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— О, блядь… — говорит он, пряча меня за свою спину и приседая за бампером брошенного грузовика. Перед его машиной рыщет целая орда мертвецов, преграждая нам путь.

— Их слишком много, — произносит он.

— Это из-за света. Наверное, он их привлекает, — шепчу я, выхватывая у него фонарик и выключая его. Мертвецы бродят взад-вперед, шаркая ногами в лучах фар.

Он заставляет нас попятиться, пряча на другой стороне грузовика, затем встает и пытается найти для нас укрытие. На одной стороне улицы стоят здания, а другая дорога пересекается с этой, ведя, судя по всему, в самый центр города. Он приближает свое лицо к моему.

— Ладно. В той стороне есть какие-то здания, — он указывает туда, куда я только что смотрела. — Мы заберемся в одно из них и забаррикадируем дверь до утра. Скоро они должны уйти.

— Нам нужно оружие, Призрак. Оно на заднем сиденье. Какой же, блядь, тупой надо было быть, чтобы выскочить из машины посреди зомби-апокалипсиса и не прихватить ебаное оружие?

Призрак оглядывается по сторонам, залезая в кузов грузовика, за которым мы прячемся.

— Смотри. Вот. На первое время сойдет. Всё будет нормально.

Он протягивает мне бейсбольную биту, а затем снова тянется назад и достает монтировку.

— Бей по голове. Удары по телу не работают.

Бита скользит в ладони от дождя, но она тяжелая, и с ней можно работать.

— Веди.

***

— Прикрывай тылы, — говорит Призрак, просовывая свою уже окровавленную монтировку в навесной замок на двери. Я крепче сжимаю свое собственное окровавленное оружие, вглядываясь в темный переулок. Мы нашли старый склад, но заметили зомби слишком поздно, когда уже оказались на открытом пространстве. Мы стояли спина к спине, размахивая самодельным оружием, пока все шестеро не рухнули — и больше не поднялись. Я не знала, смогу ли сделать это, но особого выбора у меня не было. Убей или будь убитым — выбор, с которым я слишком хорошо знакома.

— Готово. Давай, — шепчет Призрак из уже открытого дверного проема. Внутри темно; нет ни лучика света, который подсказал бы, что может таиться в тенях.

Я заталкиваю страх подальше и прохожу мимо него, держа биту наготове для удара. Дверь со скрежетом трется о пол, когда он с силой закрывает ее, запирая нас в кромешно-темном здании. Мгновение спустя оживает его фонарик.

— Мне нужно найти что-нибудь, чтобы подпереть дверь. Стой прямо здесь. — Он исчезает в тенях; луч света, скользящий по помещению, и звук его шагов — единственное, по чему я могу его отследить.

От холода в воздухе по спине пробегает дрожь, и я обхватываю себя руками, растирая озябшее тело. Я слежу взглядом за светом и мысленно умоляю его поторопиться. Мурашки, бегущие по моему телу, кажется, обзаводятся собственными мурашками. Мне всё это не нравится.

Свет гаснет, и я слышу его кряхтение, когда что-то с грохотом падает на пол. Раздается рычание, и страх толкает меня вперед, в тени, туда, где я видела его в последний раз.

— Призрак? — зову я, прощупывая битой путь перед собой. — Что происходит? Где ты?

— Назад! — кричит он, но слишком поздно. Я налетаю на кого-то, выходя из-за угла, и рычание раздается прямо надо мной.

Меня захлестывает паника, и я размахиваюсь. Раздается тошнотворный хруст от удара, и мое сердце едва не останавливается в груди, когда Призрак стонет и заваливается на меня, впечатывая меня спиной во что-то твердое. Он оседает на пол у моих ног, а рычание становится всё ближе. Фонарик в какой-то момент упал, и я вскакиваю на ноги, видя, как в луче света к нам шаркают грязные ботинки.

На долю секунды мне приходит в голову, что это мой шанс.

Это мой выход. И это мой выбор.

Слова Аспен снова эхом отдаются в моей голове, преследуя меня. Я могла бы сбежать. Призрак валяется в отключке между мной и этим мертвым ублюдком. Я могла бы уйти. Вернуться к грузовику и поехать дальше. Отправиться на поиски друзей.

Сейчас или никогда.

Сбежать и жить?

Остаться и сражаться?

Сбежать и забыть его?

Остаться и рискнуть потерять себя?

Доля секунды. Время, кажется, замедляется, пока мое решение висит в воздухе, ожидая, когда я протяну руку и приму его.

Секунду спустя я бросаюсь вперед с битой в руке. Первый удар приходится ему по голове, с хрустом вонзаясь в гниющую плоть, словно в переспелый арбуз. Мертвый ублюдок падает, но второй удар проламывает ему череп, а я всё продолжаю и продолжаю бить. Мой голос звучит хрипло, когда откуда-то из самых глубин моего существа вырывается смертный крик — за всё, что я потеряла. За всё, что я пережила.

Аспен была права.

Это мой выход. И это мой выбор.

Я выбираю сражаться за единственное, что кажется реальным в этом проклятом мире.

За него.

Бита со стуком падает на пол, когда я со свистом втягиваю в легкие воздух. Желчь подкатывает к горлу, и я упираюсь руками в колени, пытаясь сдержать рвотный позыв. Когда мне перестает казаться, что я сейчас блевану или умру, я выпрямляюсь, по пути подхватывая фонарик, и направляю свет на обмякшее тело Призрака, лежащее лицом вниз на грязном полу.

Поверить не могу, что я его вырубила.

Поверить не могу в то, сколько всякого дерьма я натворила.

Опустившись на колени, я провожу рукой по его промокшей от дождя маске. Когда я свечу на свои пальцы, они оказываются покрыты кровью.

Блядь!

Сдернув с него маску, я направляю луч света на его затылок и с облегчением выдыхаю, увидев там лишь небольшую рану.

Его волосы темные, шелковисто-черные.

Мое сердце начинает биться чаще, когда я понимаю, что наконец-то смогу увидеть его лицо. Я могу надеть маску обратно до того, как он очнется. Он никогда не узнает.

Потянув за массивное плечо, я переворачиваю этого здоровенного ублюдка на бок, а затем свечу ему в лицо. На этот раз мое сердце ухает в пятки, а желчь, которую я сдерживала до этого, снова подкатывает к горлу.

Да вы, блядь, издеваетесь?

— Уайк?