ГЛАВА 14

Призрак

— Кого ты убила, Ру? — спрашиваю я, глядя в ее поразительные голубые глаза, в которых в равной степени бурлят ярость и страх.

Чего она так боится? И кого, блядь, она убила? Должно быть, она мне врет. Ей нужен телефон, чтобы попытаться обвести меня вокруг пальца. Я не идиот. Если бы она кого-то убила, я бы, блядь, об этом знал.

Хотя у нее на бедре и правда были закреплены весьма внушительные клинки, прямо как у чертовски сексуальной убийцы.

— Будто бы я тебе что-то расскажу. Просто напиши в групповой чат с моего телефона и скажи им, что я в порядке. — Она вырывает свои руки из моих, и я отпускаю ее. Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

— У меня нет твоего телефона, — лгу я. Я уже написал в ее маленький групповой чат и притворился ею. Сейчас она якобы по пути домой, потому что события на вечеринке напугали ее, и она захотела побыть с семьей. — Я выбросил его, когда мы уезжали.

Ей не обязательно знать, что он всё еще у меня. Я выключил его и отключил отслеживание геолокации. Она сможет заслужить его обратно, когда я смогу ей доверять. И прямо сейчас дела у нее идут не очень.

— Ну, ты только что поднасрал нам обоим, приятель, — вздыхает она, крепче обнимая колени; ее волосы спадают завесой на лицо, скрывая ее поражение.

Я предпочитаю пока проигнорировать ее маленькое признание, потому что я правда не верю, что эта хрупкая тростинка способна причинить кому-то вред, не говоря уже о том, чтобы убить. Я могу называть ее Смертью, но это не делает ее убийцей.

Это я убийца. Но ей не нужно об этом знать. Пока что.

— Пора ехать, — говорю я, роясь в кармане в поисках ключа от наручников. Облегчение от того, что ее отцепили от меня, ярко вспыхивает в ее глазах, когда она поднимает голову, но быстро сменяется яростью при виде ошейника и поводка, лежащих рядом со мной. Она еще не умеет вести себя прилично, но научится. Сучку всегда можно научить новым трюкам. Скоро она будет стоять передо мной на коленях, жаждая любых крох внимания, которые я ей уделю.

Она даже не протестует, когда мы выходим из грузовика, и я надеваю на нее ошейник и пристегиваю поводок. Она идет впереди, пока я беру салфетки, и молча берет их, спускает штаны и справляет нужду. Я отворачиваюсь и делаю то же самое, желая поскорее отправиться в путь.

Я впечатлен ее покорностью, а это значит, что мне нужно следить за ней еще внимательнее. Она слишком быстро переключилась. Я только что поймал ее на попытке сбежать, когда она думала, что я сплю. Я проснулся задолго до нее, борясь со своим членом, чтобы, блядь, взять его под контроль. Мне хотелось посмотреть, что она будет делать. И, к моему нисколько не удивлению, она решила, что может просто улизнуть, как после постыдного секса на одну ночь. Черта с два.

Она не произносит ни единого слова, даже когда мы возвращаемся к грузовику. Она стоит так далеко, как только позволяет поводок, пока я собираю наши припасы с откинутого борта и закрепляю их в кузове. Похоже, мне всё-таки не нужен был намордник, достаточно было просто взбесить ее.

Как только мы собраны, я веду ее к двери и открываю ее. Я собираюсь поднять ее и посадить внутрь, как делал все предыдущие разы, но она выкручивается из моей хватки и сама затаскивает свою низенькую задницу на сиденье, агрессивно пристегиваясь. Она пытается установить между нами дистанцию, а я этого просто не потерплю.

— Потише, маленькая убийца. — новое прозвище разжигает новое пламя в ее ледяных глазах, когда она свирепо смотрит на меня. Посмеиваясь над ее поведением, потому что это чертовски очаровательно и в каком-то смысле сексуально, я отстегиваю поводок и засовываю его в карман дверцы. Когда я не снимаю ошейник, я вижу вопрос, который она отказывается озвучить.

— Ошейник остается, — говорю я, снова доставая наручники.

— Нет, пожалуйста. Только не наручники. От них больно. Я не попытаюсь сбежать. Обещаю. — Она потирает саднящие запястья, отодвигая их от меня.

Глядя на красные следы, которые оставили наручники, я решаю дать ей небольшую поблажку.

— Ладно. Но если ты снова нарушишь свое обещание, то окажешься в гораздо менее щадящих ограничениях. Мы поняли друг друга?

— Да.

— Да — что?

— О, да ты, должно быть, издеваешься, — бормочет она, делая глубокий вдох, чтобы проглотить гордость, которая, как я знаю, требуется ей, чтобы произнести следующие слова — правильные слова. — Да, сэр.

И хотя это густо приправлено сарказмом и презрением, я закрою на это глаза. Она еще к этому придет.

— Вот и хорошая девочка.

— Ой, да пошел ты на хер, — выплевывает она, отворачиваясь от меня на сиденье и хватая с приборной панели открытую пачку мармеладных червяков. Я со смешком закрываю ее дверь, потому что, ну конечно же, на завтрак она сразу берется за кислые конфеты.

***

Мы в пути уже пару часов, прежде чем она снова заговаривает. Справедливости ради, я врубил свой плейлист на всю катушку, чтобы не уснуть. Пара часов сна не особо помогли, а два энергетика, которые я выглушил, только начинают действовать.

— Расскажешь, куда ты нас везешь?

— Нет. — Мой ответ не изменится. Она этого еще не заслужила.

Поездка и без того предстоит долгая. Она не перестанет задавать вопросы, это, блядь, уж точно. В конце концов я ей расскажу. Но мне нравится бесить ее, поэтому я буду тянуть с этим так долго, как только смогу.

— А как насчет того, почему ты решил меня похитить? Я знаю, это не из-за моей искрометной индивидуальности.

— Сама догадаешься.

— Почему ты всё еще в маске? Полагаю, это означает, что ты не планируешь меня убивать. Кажется, я где-то читала, что если похититель показывает свое лицо, то у тебя больше шансов умереть, чтобы ты не смог его опознать, — тараторит она между укусами своих ебаных конфет. Она сыплет сахарной пудрой повсюду и даже не пытается удержать ее в проклятой пачке. — Так если ты не собираешься меня убивать и явно не собираешься меня трахать, то что мы делаем? Это, пожалуй, самое скучное похищение, которое я когда-либо видела.

На данный момент я сомневаюсь, что она вообще осознает, что за бред вылетает из ее рта.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, маленькая убийца? — Не отрывая взгляда от дороги, я тянусь к ней, отстегиваю ее ремень безопасности, хватаю за волосы на затылке и перетаскиваю наполовину через консоль. — То, что я этого еще не сделал, не значит, что не сделаю. Так что откинься на спинку и заткнись… пока я не дал тебе кое-что, чем можно заткнуть этот хорошенький ротик.

— Собака лает, да не кусает, — говорит она; в ее глазах кружатся возбуждение и вызов. — У тебя было полно возможностей взять то, чего ты так отчаянно хочешь. Но ты этого не сделал. Заставляет задуматься, всё ли в порядке с твоим членом. Он вообще работает? У тебя какая-то маленькая проблемка?

— Почему бы тебе не выяснить? — рычу я, притягивая ее еще ближе; ее лицо зависает над моими коленями и всё еще твердым как камень членом. — Убедись сама, насколько маленькая у меня проб…

Меня прерывает то, что я из ниоткуда во что-то врезаюсь на дороге.

— О, черт, держись. — Я заталкиваю ее обратно на сиденье, когда грузовик на секунду заносит в сторону, прежде чем я выравниваю его, и шины со скрипом тормозят по асфальту.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, переключая всё свое внимание на нее. Я не знаю, во что, блядь, я врезался, но мне следовало бы быть умнее и не позволять ей отвлекать меня.

— Я-я в порядке. Что это было? — Ее голос звучит отстраненно и ошеломленно.

— Я не знаю, и нет, не в порядке. У тебя кровь. — Должно быть, она ударилась головой об окно, когда я оттолкнул ее и свернул.

Она тянется, чтобы дотронуться до линии роста волос, и шипит, отдергивая руку и видя испачканные кровью пальцы.

— В-все не так плохо. Я в порядке.

— Дай посмотрю, — требую я, поворачивая ее лицо, чтобы осмотреть самому. Она права. Это просто небольшая ранка, уходящая в волосы, но раны на голове кровоточат, как резаная свинья, поэтому выглядит хуже, чем есть на самом деле. Убирая ее волосы назад, я позволяю своим рукам задержаться там чуть дольше, чем нужно, изучая ее лицо. — С тобой всё хорошо.

— Во что мы врезались? — спрашивает она, разрывая зрительный контакт, чтобы осмотреться. Затем все краски сходят с ее лица. — Призрак… посмотри.

Оторвав от нее взгляд, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на то, что видит она. Это мужчина, лежащий на дороге, его тело неестественно перекручено.

— Мы сбили человека.

Ее рука метнулась к дверной ручке, чтобы открыть ее, но я перехватываю ее.

— Оставайся в грузовике.

— И не подумаю. Там человек, которому нужна помощь, и мы можем ему помочь, — заявляет она.

— Ты не выйдешь из этого грузовика, — рычу я, вытаскивая наручники из кармана и защелкивая один браслет на ее запястье, а другой — на приборной панели, как раньше. Если это то, о чем я думаю, я не могу позволить ей бегать вокруг, как бестолковому, потерявшемуся щенку, и рисковать жизнью.

Прежде чем она успевает возмутиться, я указываю на явно мертвого мужчину, который лежит скрюченный позади нас.

— Присмотрись, Ру. Этот человек мертв. И в то же время — нет. Я не знаю, что это за херня, но ты, блядь, не выйдешь из грузовика, пока я не разберусь. Ясно?

Ее глаза сужаются, когда она поворачивается на сиденье, чтобы лучше рассмотреть. Его тело изогнуто в очень неестественной позе, и он всё еще извивается на земле, пытаясь тащить свое тело по асфальту. Он продолжает щелкать челюстями, как бешеная собака.

Когда я снова смотрю на нее, ее лицо опять побледнело.

— Кажется, меня сейчас стошнит.

— Дыши через нос, — говорю я, притягивая ее голову к себе и целуя в лоб через маску. — Я сейчас вернусь.

— Что ты собираешься делать? — Ее вопрос звучит поспешно и безумно, пока я открываю дверь и вылезаю. Я не отвечаю, потому что, ну, я, блядь, сам не знаю. Но я хватаю длинный кусок трубы из кузова грузовика и быстро осматриваю местность.

По обе стороны дороги тянутся заборы, но домов не видно. Я не знаю, откуда он взялся, но нам, возможно, придется искать другую дорогу, если этот район пал. Убедившись, что он один и ничто не выскочит на меня внезапно, я осторожно иду к нему. По мере приближения я слышу его низкое, хриплое рычание и то, как он клацает зубами. Когда он замечает мое присутствие, его тело деревенеет, а затем он неестественно наклоняет голову и впивается грязными пальцами в асфальт, чтобы развернуться ко мне.

Его кожа уже начала гнить, покрылась пятнами и приобрела мертвенный оттенок, а глаза стали молочно-белыми. Засохшая кровь и грязь покрывают его лицо и все тело. Я не знаю, как и когда он умер, но удар моим грузовиком, похоже, сломал ему ноги. Они перекручены, а ступни вывернуты в неправильном направлении.

— Что это за хрень? — бормочу я себе под нос, приседая на корточки и наклоняясь, словно могу сам разобраться в этом дерьме.

Его рычание становится всё более свирепым, когда он тянется ко мне, пытаясь подтащить свой мертвый вес изувеченными руками. Когда он хватает меня за ногу, клацая челюстями по моим ботинкам, я чуть не обсираюсь, но инстинктивно знаю, что делать.

Может, я и зарабатываю на жизнь убийством живых, но мое тело действует на автопилоте, когда я вгоняю металлическую трубу ему в череп. Его тело обмякает, и пока я слышу приглушенный крик из грузовика; я падаю на задницу, поспешно отползая от теперь уже мертвого немертвого мужика посреди дороги.