Вода в ванне приятная и теплая, будто кто-то заботливо добавил в нее чуть больше кипятка, чем нужно. Я погружаюсь почти по плечи и чувствую, как тепло входит в кожу расслабляя мышцы.

В Ордонансе ванн не было. Там мы мылись в большом каменном зале и обливались холодной водой под строгим взглядом наставниц. Сейчас я не тороплюсь и просто лежу. Вода слегка движется и держит меня на поверхности.

Служанка стоит в стороне. Она низкого роста с длинными светлыми волосами, заплетенными в тонкую косу. На ней простое серое платье служанки, чистое, но уже немного поношенное. Лицо у нее худое, глаза большие и бронзовые. Кажется, ее зовут Мира. Она представилась тихо, почти шепотом, и с тех пор смотрит только в пол, будто боится сделать что-то не так.

Я закрываю глаза и расслабленно опускаюсь под воду, смывая остатки мыла. На миг хочется просто исчезнуть в этом тепле, позволить ему унести всю усталость, все, что было вчера и сегодня.

— Простите, госпожа… — Мира все-таки решается заговорить, голос ее дрожит, будто извиняется за сам факт своего существования. — Я должна напомнить… вам еще нужно успеть высохнуть и переодеться, а до ужина осталось мало времени.

Я открываю глаза, медленно выныриваю и поворачиваю голову к ней. Она тут же вздрагивает и делает шаг назад, словно мой взгляд может ее ранить.

— Я успею, — отвечаю коротко.

Так не хочется вылезать из этой воды. У меня еще есть время. Я успею.

Мира переминается с ноги на ногу и крепко сжимает в руках полотенце, так что пальцы белеют. Чтобы напугать ее, мне хватило бы одного слова, но я не хочу этого. Эта человеческая девушка здесь явно давно. Я видела, как уверенно она двигалась по покоям, знала, где лежат полотенца, где стоят флаконы с маслами, куда ставить поднос. И если она здесь уже давно, ходит по этим коридорам, слышит обрывки разговоров старших слуг, видит, кто приходит и уходит, то возможно, она знает чуть больше о принце Адарисе. Я не могу упустить этот шанс.

— Мира, — мягко зову я, стараясь звучать спокойно и не повышать голос, — скажи, почему в Веларроне никто не знал о принце Адарисе? Во всем замке много людей и слуг. Почему о нем не говорили? Как можно скрывать такое столько лет?

— Я… мне не положено обсуждать… госпожа… — отвечает она тонким дрожащим голосом, губы у нее дрожат, глаза чуть расширяются, руки сильнее сжимают полотенце. — Нас наказывают, если… если мы говорим о господах. Особенно о тех, о ком… нельзя.

Смотрю на нее сквозь пар. Чего я, собственно, ожидала? Что она тут же засыплет меня объяснениями, начнет рассказывать тайны, как будто мы лучшие подруги? Глупо. Эту девочку запугали так, что страх стал частью ее дыхания. Король приказал бросить служанку в темницу за пролитое молоко. После такого неудивительно, что Мира смотрит на меня так, будто я способна одним словом сломать ей жизнь. Она не трусиха, просто выживает, как умеет. Но я не могу не убедить ее рассказать мне.

— Мира, — мягко говорю, проводя рукой по воде. — Я его хладница и если я не буду знать, с кем имею дело, это плохо закончится для меня и для всех, кто рядом. Ты теперь моя служанка. Не его. Моя. Если со мной что-то случится из-за того, что я не знала важного, наказывать будут всех, кто был рядом и тебя тоже. Нам будет проще, если мы будем помогать друг другу.

Мира все еще стоит напряженно, но я вижу, как в ней что-то меняется. Она все еще боится, но страх начинает спорить с желанием быть полезной и нужной.

Девушка переступает с ноги на ногу, потом едва заметно кивает.

— Хладница! — неожиданно кричит Риан за дверью раздраженным голосом. — До ужина меньше часа! Если ты сейчас не выйдешь из ванной, узнаешь, как здесь наказывают за опоздание. Ты слышишь меня, Дарр?

— Через пять минут выйду, — спокойно отвечаю я в сторону двери.

В соседней комнате на мгновение становится тихо, будто Риан не сразу верит, что я осмелилась возразить.

— Никаких пять минут! Выходи сейчас! — снова кричит он еще громче.

Прикусывая губу, быстро выныриваю из воды. Я завертываюсь в полотенце, которое Мира подает мне дрожащими руками, и думаю, как здесь невозможно по-настоящему расслабиться. Тепло ванны еще не ушло из тела, но раздраженный голос Риана за дверью все портит.

— Я выхожу! — кричу в сторону двери, стараясь звучать твердо и чтобы он не подумал, будто я боюсь его угроз.

Мира отступает, когда я делаю пару шагов по мокрому полу, оставляя следы, и резко распахиваю дверь.

Риан стоит вплотную к проему, руки скрещены на груди, но видев меня, завернутую только в полотенце, он на миг теряет равновесие и едва не падает в проем. Несколько секунд он вообще не находит слов, смотрит то на мои ноги, то на плечи, не зная, куда деваться.

— Всевышний… — выдыхает он громко, хватает себя за виски и качает головой. — Это у тебя особое развлечение, каждый раз выбивать меня из равновесия? Сначала утром, теперь… — он мотает головой, взгляд уходит куда-то в сторону, будто ищет стену, на которую можно смотреть, лишь бы не на меня. — В следующий раз хотя бы полотенце держи повыше, эрида. Здесь не принято устраивать такие… встречи.

— Ты же сам сказал выйти из ванной прямо сейчас, — отвечаю просто. — Я вышла. В чем проблема? Странный ты человек, капитан. То торопишь, то возмущаешься.

Он явно собирается что-то добавить, но только отмахивается и прикусывая губу, отступает на полшага. Я прохожу мимо, не обращая внимания на его смущение, сажусь у столика с зеркалом. Беру второе полотенце, начинаю вытирать волосы. В отражении замечаю, как Риан мечется, не зная, куда деваться — то ли выйти, то ли остаться и следить за порядком. Его брови сведены, губы плотно сжаты, но он сдерживается, чтобы не высказать еще что-то резкое.

— Не смотрит на меня так, — бросаю не оборачиваясь, — через минуту я буду одета. Можешь доложить принцу, что его хладница в порядке и что к ужину я выйду вовремя.

Риан резко выдыхает, будто я лишаю его последнего аргумента. В отражении вижу, как он проводит ладонью по лицу, задерживается пальцами на переносице, словно пытается вернуть себе самообладание. Потом отворачивается к двери, встает к ней боком, демонстративно глядя в стену.

— Ты невозможная, — бросает глухо. — И я не понимаю, это у тебя врожденное или вас так учили.

— Нас учили молчать и подчиняться, — отвечаю спокойно, не отрывая взгляда от отражения. — Все остальное я додумала сама.

Риан фыркает почти беззвучно, будто это признание задело его сильнее, чем любые мои выходки. Я продолжаю вытирать волосы и в вижу через отражение в зеркале, как его плечи постепенно опускаются, напряжение сменяется усталостью.

— Пятнадцать минут, — говорит наконец, уже без резкости. — Ни секундой больше. Я жду за дверью. Принц Адарис терпеть не может опозданий, советую не испытывать его терпение.

Он бросает на меня долгий, изучающий взгляд, будто еще раз проверяет границы моего упрямства, потом отворачивается и выходит за дверь.

Мира облегченно выдыхает и торопливо подает мне чистое белье. Я еще пару секунд задерживаю взгляд в зеркале, словно пытаюсь рассмотреть в нем что-то новое — может быть, хотя бы намек на уверенность. Но отражение остается прежним: бледная кожа, глаза фиолетовые, волосы, чуть спутанные, и взгляд, в котором больше усталости, чем желания идти на этот ужин. Я провожу ладонью по щеке, по прохладной коже и на мгновение ловлю себя на мысли, что, возможно, это и есть мой настоящий облик: тень без права на тревогу, только на долг.

* * *

— Говоришь, принц не любит опозданий? — спрашиваю, сверля взглядом дверь в комнату принца.

Риан бросает на меня быстрый взгляд, в котором мелькает что-то вроде предупреждения.

— Лучше тебе не шутить об этом вслух. Его Высочество сам решает, когда выходить.

— Значит, остальным опаздывать нельзя, а ему можно?

Риан открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь резко распахивается.

Адарис выходит, застегивая на ходу манжет темного камзола, волосы его чуть растрепаны. Он останавливается, окидывает нас взглядом сначала Риана, потом меня. И замирает.

Его глаза медленно проходятся по мне сверху вниз, задерживаются на лице.

— Что это такое на тебе? Снимай немедленно.

Я на секунду теряюсь и не сразу понимаю, о чем он говорит. На мне хартан, волосы собраны в тугой хвост и аккуратно стянуты кожаным шнурком, который я нашла в комнате. Все выглядит правильно, без лишних деталей, как полагается.

— Ваше Высочество, — начинаю я ровно, — я одета согласно правилам. Хартан…

— Волосы, Элария. Распусти их.

— Но… устав… — вырывается у меня, и я тут же жалею о сказанном.

В коридоре повисает тишина. Даже Риан на секунду замирает, губы приоткрываются, взгляд мечется между нами. Я стою и не сразу верю, что принц говорит это всерьез. Вчера, во время обряда избрания лента слетела случайно, я не хотела этого. Но сейчас если я выйду к королевской семье с распущенными волосами намеренно, это будет уже не случайность, а явное нарушение правил и прямое неуважение к порядку и к самому королю.

Адарис делает еще один шаг, сокращая расстояние до минимума, и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своей щеке.

— Ты ведь сама этого хочешь, — произносит он, растягивая слова. Его голос опускается до низкого, томного шепота от которого по коже бегут мурашки. — Разве тебе самой не надоело все это? Все эти правила, которые держат тебя в узде. Эти вечные запреты, эти хвосты, узлы, шаги по линии. Ты ведь не глупая, Элария. Ты понимаешь, что это не про порядок. Это про страх.

Принц стоит совсем близко и даже не моргает, ждет, когда я подчинюсь. Может, это просто проверка? Может, он нарочно толкает меня на грань, чтобы увидеть, насколько далеко я готова зайти в своем бунте? Сегодня — лента, завтра — хартан. Послезавтра что-то еще, чего я даже представить не могу. Он играет со мной, как с новой игрушкой, тестируя, где сломаюсь, где подчинюсь, а где взорвусь. Если я сейчас откажусь, он назовет меня слабой, трусливой тенью, недостойной его «тьмы». Если соглашусь, то переступлю черту, за которой уже нет возврата к правилам Ордонанса, к тому, кем меня сделали. И весь двор увидит это нарушение как мой выбор, как мою дерзость. Отец… Всевышний, что скажет отец, увидев меня с распущенными волосами за королевским столом?

Но он прав. Проклятие, он прав. Я ненавижу этот хвост. Ненавижу, как он тянет кожу на висках, как напоминает о каждом «нельзя», которое вбивали в меня годами. И в этот момент, под его взглядом, под этим шепотом, который проникает глубже любых приказов, я чувствую, как сопротивление тает.

Медленно поднимаю руки к затылку. Пальцы дрожат едва заметно, но я знаю, что он это видит. Развязываю узел. Лента соскальзывает и падает на пол, волосы рассыпаются по плечам.

Адарис выпрямляется, смотрит на меня с той же удовлетворенной улыбкой. Его взгляд скользит по моим волосам, по лицу, задерживается на глазах.

— Вот так, — произносит он тихо. — Наконец-то ты перестаешь прятаться за правилами. Запомни это ощущение, Элария. Оно тебе еще пригодится.

Он разворачивается и идет вперед, не оглядываясь. Риан, все это время стоявший как статуя, коротко кивает мне и следует за принцем.

Я иду последней, чувствуя, как волосы касаются спины с каждым шагом, как они шелестят, напоминая о только что сделанном выборе. Стены замка словно смотрят на меня — гербы Эрданов на гобеленах, резные драконы в нишах, даже тени от факелов кажутся осуждающими. Я нарушила правило. Намеренно. И весь этот камень, пропитанный веками традиций, знает об этом.

Пока иду, ловлю себя на мысли, что до сих пор не понимаю, как относиться к Адарису. Он мой господин, мне полагается слушаться, но все внутри сопротивляется. Он не похож на других. Он делает все так, что я чувствую себя незащищенной. Может, он и правда хочет проверить меня, а может, просто не думает о последствиях. Он ведь сам говорил: теперь все мои поступки — на виду. Теперь я не только его хладница, но и его ответственность. Но будет ли он защищать, если что-то случится? Или нарочно толкает туда, где меня могут наказать, чтобы посмотреть, как я выпутаюсь?

Я не могу понять его. Не могу даже толком поверить, что если король рассердится, он хоть слово скажет в мою защиту. Может, ему важно только, чтобы я подчинилась. Может, он вообще не думает обо мне, а просто действует наугад, чтобы держать всех вокруг в напряжении.

Все это крутится в голове и заставляет жалеть о том, что я только что сделала, но слишком поздно отступать. Теперь я могу только идти за ним и надеяться, что все закончится не слишком плохо.

У двери в трапезную Риан занимает пост у входа, словно не хочет разделять со мной этот маленький бунт, который я только что совершила по прихоти принца. Или, может, просто знает, что внутри меня ждет.

Адарис толкает дверь, и мы входим.

Трапезная большая, но она кажется тесной от напряжения стоящего внутри. Темный камень стен давит холодом, массивный овальный стол с резными краями занимает почти все пространство. Вдоль него выстроены кресла с низкими спинками, у стен в ожидании стоят слуги.

Мы идем к месту за столом и я краем глаза смею осмотреть собравшихся за ним. Король Ровен сидит во главе, как и положено королю, прямо и сдержанно. Седые волосы уложены аккуратно, что делает его лицо еще строже. Лоб высокий, брови густые и сведены вместе, будто он чем-то недоволен или насторожен. Чуть позади, от него по левую руку стоит его хладница. Она старше меня, с идеально гладкой косой до самой талии. Кажется, ее зовут Сирена и если бы меня спросили, как выглядит дисциплина, я бы просто указала на нее.

Королева Лиора сидит чуть в стороне от короля и почти сливается со спинкой кресла. Она слишком худая, плечи узкие, скулы острые. Светлые волосы с заметной проседью собраны в простой узел, несколько прядей выбились и легли на висок. Руки лежат на столе, тонкие пальцы беспокойно перебирают края рукавов. Когда она поднимает взгляд на Адариса, то тут же отворачивается, будто боится смотреть на него дольше секунды.

Рядом с королевой сидит Дариан. Его взгляд мягкий, но при виде меня у него в глазах появляется удивление смешивается с волнением. Он слегка приподнимает брови, губы чуть приоткрываются, словно он хочет сказать что-то, но слова застревают. Позади него Далия удивляется не меньше. Эта эрида была уверена, что меня уже вернули в Ордонанс, и теперь не может понять, почему я все еще при дворе.

За столом сидят и другие члены семьи, о которых я ничего не знаю. Рядом с Дарианом место занимает женщина средних лет с седеющими волосами, собранными в строгий пучок. Позади нее стоит ее хладница в сером хартане, волосы заплетены в тугой хост. Чуть дальше сидит молодой мужчина с острым лицом и светлыми глазами, его хладница молодая, но уже с жестким взглядом, стоит ровно, как статуя.

Я бы могла подумать, что все это напряжение из-за меня, из-за распущенных волос, из-за этой проклятой вольности. Но чем дольше я нахожусь в этом зале, тем яснее понимаю, что дело не во мне. А в самом Адарисе.

Он проходит к своему месту по правую руку от короля, ровно напротив королевы и Дариана. Видеть их так, лицом к лицу, странно. Два почти одинаковых человека, похожие до мельчайших черт, но ощущение от них разное, будто передо мной не братья, а отражения из разных миров. В одном спокойствие и привычка держать себя в рамках, в другом напряжение и желание эти рамки ломать.

Адарис неторопливо опускается на стул, словно весь зал должен подождать, пока он устроится так, как ему удобно. Я остаюсь стоять позади него, чуть в стороне, как и положено хладнице, но достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие. Отсюда я вижу его профиль: резкую линию скул, тень от выбившейся пряди волос, спокойное выражение лица, в котором нет ни капли извинения.

Король медленно переводит взгляд на него.

— Адарис. — говорит он ровно, без раздражения, но и без тепла. — Ты снова решил удивить нас, Надеюсь, на этот раз не зря. Это уже четвертая хладница за последний месяц. Представь ее и объясни, почему мне снова приходится узнавать об этом за столом.

— Не вижу смысла устраивать отдельные представления, отец, — отвечает Адарис холодно. — Но раз уж вы спрашиваете… — он чуть поворачивает голову, жестом указывая на меня. — Она из рода Дарр, прошла Аль-риен со мной и выжила. Ее зовут Элария. Думаю, этого достаточно.

Король слегка приподнимает бровь.

— Элария Дарр. Ты родственница Арвеля Дарра? Глашатая короны?

Я склоняю голову ровно настолько, насколько положено.

— Да, Ваше Величество. Он мой отец.

Ровен хмыкает, взгляд его становится острее.

— Интересный выбор. Арвель всегда был… предан порядку. Его сын Эзар Дарр тоже при дворе, я знаю о нем немало, он умен и рассудителен, умеет держаться достойно. Род Дарр всегда славился дисциплиной и верностью, а ты, эрида, стоишь здесь с распущенными волосами, нарушая все, чему вас учат в Ордонансе. Это его идея или твоя?

Я задерживаю дыхание. Его вопрос режет, как нож.

— Мой выбор, Ваше Величество, — лгу я ровно, не моргнув. — По воле моего господина.

Адарис чуть поворачивает голову, профиль его остается спокойным, но я вижу, как уголок губ дергается — в одобрении или в насмешке, не пойму.

Король откидывается в кресле, сцепляя пальцы на столе.

— Ты осознаешь, Элария Дарр, что ни одна эрида до тебя не выдержала службы рядом с моим сыном? Одна… — он чуть хмурится, — одна не проснулась после Аль-риена. Другая не продержалась и минуты. Третья сбежала, нарушив клятву. Ты готова к этому? Готова принимать его тьму, зная цену?

— Я осознаю, Ваше Величество. И готова нести службу.

Слова выходят легко, как заученные, но внутри все переворачивается. Готова? Нет, конечно, нет. Я не готова. Вчера я едва выжила, а сегодня стою здесь и лгу королю в лицо, потому что знаю, что другого ответа от меня не ждут.

Ровен смотрит на меня еще секунду, будто уже видит, как я падаю на этот пол.

— Хорошо, — произносит он наконец, отведя от нас взгляд. — Раз уж она готова… приступим. Каждая хладница исполнит долг. Коснется своего господина и заберет все, что не должно перейти за этот стол. Все лишнее, все опасное, все, что мешает дому Эрданов быть единым.

Я догадываюсь, что сейчас произойдет. Это ритуал перед каждым семейным ужином. Хладницы гасят эмоции на виду у всех, чтобы за столом оставался только холодный разум.

Король слегка откидывается на спинку стула, прикрывая глаза и в этом движении столько усталости, что даже его внушительный облик кажется вдруг хрупким.

Сирена плавно поднимает руку и мягко касается его головы. Смотрю, как Ровен медленно выдыхает и расслабляется под ее прикосновением. Морщины разглаживаются, взгляд становится прозрачным.

Королева пристально смотрит за тем как хладница забирает лишнее у ее супруга. У королев Веларрона никогда не бывает личных хладниц. Это старая традиция династии Эрданов. Королева должна сохранять свои эмоции полностью сама, без помощи эрид. Прикосновение хладницы считается недопустимым, потому что может нарушить чистоту королевской крови и ее связь с народом. Так решили еще основатели государства, и закон этот не меняли веками.

Когда Сирена убирает ладонь, король наконец открывает глаза, смотрит на нее и почти незаметно кивает, будто разрешает ей занять место за его спиной. В зале становится чуть тише. Теперь все смотрят на Дариана. Далия уже готова сделать шаг, но он слегка отстраняется и кладет ладонь на стол, не позволяя ей прикоснуться.

— Прошу прощения, отец, — говорит он. — Сегодня Аль-риен с Далией уже был проведен до ужина. Это было необходимо. Я прошу извинить за нарушение традиции.

Далия стоит позади него неподвижно, но я замечаю, как она чуть прикусывает губу и напрягает плечи.

Король прищуривается, его взгляд становится еще холоднее, без тени эмоций, которые Сирена только что забрала.

— Необходимость, говоришь? — повторяет он, и в его тоне нет гнева, только сухая констатация. — Традиции существуют не для того, чтобы их нарушать по прихоти, сын. Правила — основа порядка. Без них все рушится.

Дариан склоняет голову в знак согласия.

— Я понимаю, отец. Но с новой хладницей… — он делает паузу, бросая короткий взгляд на Далию, — было важно установить связь как можно скорее. Чтобы разум был чистым не только за столом, но и в моменты… уединения.

Адарис вдруг саркастично хмыкает и этот звук раздается в тишине зала, как щелчок хлыста. Он откидывается в кресле, скрещивает руки на груди и смотрит на брата с ленивой, почти насмешливой улыбкой.

— О, светлый принц не удержался, — произносит он небрежно, растягивая слова. — Первым делом утащил свою хладницу в постель. Очень достойный поступок для будущего короля. Прямо образец сдержанности и уважения к традициям. Отец, ты должен гордиться таким наследником.

— Довольно, Адарис, — пресекает король твердо. — Твои насмешки неуместны за этим столом. Дариан нарушил традицию, но он объяснил причину. Молодость и… желание установить связь — это понятно. Главное, чтобы это служило короне, а не мешало ей.

Он делает паузу, переводя взгляд обратно на Дариана.

— Я прощаю на этот раз. Но в следующий — соблюдай порядок, как положено. Традиции не для прихоти, а для дисциплины. Без нее мы потеряем все.

Дариан опускает взгляд, принимая упрек.

— Благодарю за понимание, отец. Я не хотел нарушать традиции без причины. В следующий раз всё будет как положено.

Адарис фыркает снова, но на этот раз тише, словно его забавляет эта покорность. Король переводит взгляд на нас, и я чувствую, как воздух в зале тяжелеет. Теперь наша очередь. Принц откидывается в кресле, не поворачиваясь ко мне, но я знаю, что он ждёт. Я протягиваю к нему руки, стараясь, чтобы движения были плавными, ладони касаются его висков, вхожу в его эмоции и они мгновенно прорываются внутрь. Это не тихий поток, как у короля с Сиреной, — это буря. Жар врывается в меня, как огонь, раздирая изнутри. Гнев, одиночество, жажда власти — все сплетено в один клубок, и он жжет, как кислота. Я стараюсь дышать ровно, но внутри все кипит: виски пульсируют, горло сжимается, в носу теплеет. Капля крови срывается с носа, падает на мой хартна. Еще одна на плечо Адариса, пачкая его рубашку. Я чувствую, как тело дрожит, но не отрываю ладонь, тяну эмоции в себя, гашу их, как могу. Зрение мутнеет, в ушах шумит, кровь течет сильнее, оставляя алые следы на губах и на подбородке. Адарис сидит неподвижно, его плечи расслабляются, но он не останавливает — смотрит вперед, будто это обычное дело.

Королева Лиора прикрывает ладонью рот, король молчит, наблюдая. Далия отводит взгляд, Сирена остается бесстрастной. Но Дариан… Он должен быть равнодушным, после Аль-риена с Далией. Однако его лицо меняется: брови сводятся, губы сжимаются, в глазах мелькает что-то похожее на ужас.

— Довольно! — голос Дариана раздаётся резко, прерывая тишину. Он встаёт, его стул отъезжает с лёгким скрипом. — Ей плохо, отец. Посмотрите на неё — кровь идёт. Адарис, ты что, не видишь? Прекрати это!

Адарис не шевелится, но его имфирион слегка ослабевает или это я уже на пределе? Я убираю руки, пошатнувшись, и прижимаю ладонь к носу, пытаясь остановить кровь. Зал кружится, но я держусь на ногах.

— Доволен? — шипит Дариан, голос его дрожит. — Зачем заставлять её делать это снова так скоро? Это не служба, это пытка.

— Ты слишком сентиментальный, брат, — отвечает Адарис лениво, вытирая кровь с плеча салфеткой, которую берет со стола. — Она выдержала вчера, выдержала сегодня. А это значит, что она справится и дальше. Или ты предпочитаешь, чтобы я оставался… неуравновешенным?

— Хотя бы платок подай, — огрызается Дариан, и в его тоне сквозит презрение. — Твоя хладница кровью истекает, а ты сидишь, как ни в чем не бывало.

Адарис только хмыкает, но не двигается. Дариан не дожидаясь, подходит ближе ко мне и протягивает свой платок.

— Не хватало только, чтобы вся семья привыкла к такому зрелищу за ужином.

Я принимаю платок из рук Дариана, чувствуя, как его теплые пальцы на миг касаются моих. Ткань мягкая, с вышитым гербом Эрданов: золотой дракон на черном фоне, символ династии. Я прижимаю его к носу, стараясь остановить кровь, и в этот момент краем глаза вижу, как остальные члены семьи продолжают ритуал, словно моя слабость всего лишь пауза в спектакле.

Дариан возвращается на свое место, но я замечаю, как он все еще смотрит на меня краем глаза. Он слишком эмоционален для того, кто якобы провел Аль-риен с Далией до ужина. Если он действительно был с ней в интимной близости, хладница должна была забрать все лишние чувства, оставить только покой.

Король смотрит на сыновей молча секунду, потом поднимает руку, подавая сигнал слугам. Те сразу оживают, бесшумно подходят к столу, расставляя блюда: жареное мясо с травами, овощи в масле, свежий хлеб, фрукты в серебряных чашах. Темное-красное вино льётся в кубки. Я стою позади Адариса, чувствуя слабость в ногах, но не двигаюсь. Кровь остановилась, платок Дариана я сжимаю в кулаке, как напоминание о его неожиданной доброте.

Адарис берет свой кубок, наливает вино и пока слуги накладывают еду всем за столом, он чуть поворачивает голову ко мне.

— Продержись до конца ужина, Элария. Если тяжело стоять, можешь опереться на спинку стула.

Я замираю от его слов. Он предлагает помощь или снова проверяет? Хочет увидеть, приму ли я его предложение, покажу ли слабость перед всеми, или откажусь и буду стоять дальше, доказывая силу? Смотрю, как он спокойно отпивает вино, будто ничего не сказал. Я все-таки опираюсь, но слова остаются в голове, добавляя ещё один слой путаницы к этому вечеру.

Все начинают есть, но король не торопится. Он берёт кубок, делает глоток и ставит его обратно, переводя взгляд на сыновей.

— Теперь, когда эмоции ушли, поговорим о важном. Скоро пройдет великий праздник: бал Белой Совы, или, как его еще называют, Серебряной Тени. День, когда мы почитаем эридов — наших стражей покоя, союзников в мире и войне. Соберутся важные люди: лорды, советники, послы из соседних земель. Это будет не просто бал — это демонстрация силы Веларрона.

Я слушаю эти слова и вспоминаю, как в Ордонансе нам рассказывали об этом бале. Это один из немногих вечеров в году, когда эриды не просто тени, а гости. Придворные надевают серебряные маски, танцуют под музыку виелей, поднимают кубки за наше здоровье. Это благодарность за то, что мы забираем их ярость, страх и сомнения, оставляя им только холодный разум. Но для нас это всегда напоминание о месте — мы почитаемы, но не равны.

Король продолжает, глядя на Дариана.

— На этом балу будет уместно, если ты, как наследник, совершишь обряд слияния с со своей хладницей. Это станет символом преемственности, единства династии и эридов. Народ увидит, что будущий король связан со своей тенью полностью. Это укрепит веру в порядок.

Дариан сидит неподвижно секунду. Плечи его слегка напрягаются, пальцы сжимают вилку сильнее, чем нужно. Он склоняет голову, но я вижу, как губы его на миг сжимаются.

— Как прикажете, отец. Я согласен. Это будет правильно для короны.

Король хмыкает одобрительно, затем поворачивается к Адарису. Его взгляд становится острее.

— А ты, Адарис, — говорит он тише, но твердо. — Если твоя хладница выживет до того времени и докажет, что способна служить… я позволю и тебе совершить обряд слияния.

Я сжимаю спинку стула до хруста, внутри все холодеет. Обряд слияния с Адарисом. Это не честь, не награда — это приговор. Навеки приковать себя к его чувствам, к этой бездонной тьме, которая жжет и раздирает изнутри. После обряда я не смогу ощущать эмоции других людей, а только его. Только эту ярость, одиночество, жажду власти, которая никогда не угасает. Я буду чувствовать его на расстоянии, через стены, через города, везде, куда он пойдет. Его гнев станет моим, его боль — моей, его хаос — единственным, что я смогу поглощать. Даже если я захочу бежать, его эмоции найдут меня, как цепь, которую невозможно разорвать. Это не связь, это вечное заточение в его душе. И король предлагает это как милость, как возможность, зная, что предыдущие не выдержали даже простого прикосновения.

Адарис улыбается уголком рта, берет кубок и пьет медленно, не глядя на отца.

— Благодарю, отец, — отвечает он почти равнодушно. — Если она выживет… я подумаю. Не хочу торопиться с такими вещами.

Ужин продолжается в тишине, прерываемой только звоном приборов и редкими репликами о бале. Король ест медленно, но я замечаю, как он иногда бросает оценивающий взгляд на королеву Лиору. Она почти не прикасается к еде, только перекладывает кусочки на тарелке.

— Лиора, — произносит Ровен вдруг. — Ты снова ничего не ешь. Это неуважение к поварам или ко мне?

Королева устало поднимает взгляд. Глаза ее большие, потухшие, пальцы крепко сжимают вилку.

— Я не голодна, Ровен, — отвечает она, голос ее слабый.

Король хмурится, открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент его лицо меняется. Он вдруг хватается за горло, кашляет — сначала негромко, будто застрял комок в горле, но звук быстро становится хриплым.

— Отец? — Дариан наклоняется вперед, глаза широко раскрыты, в голосе проступает тревога. — Отец, вам плохо? — он пытается встать, протянуть руку, но король уже задыхается, дергается всем телом, будто пытается сглотнуть воздух, которого не хватает. Лицо у него багровеет, глаза расширяются.

Дариан сбрасывает салфетку, подскакивает к королю, хлопает его по спине, нервно оглядываясь.

— Принесите воды! Быстрее! Слуги! Отец, дышите… слышите, прошу, дышите! — его ладонь дрожит, когда он пытается поддержать отца, который уже почти наваливается на стол, судорожно хватает воздух ртом. — Лекаря! Немедленно зовите лекаря! Стража, бегите!

Вокруг начинается суета. Слуги мечутся у дверей, один в панике выливает воду из кувшина прямо на пол, другой хватает платок, третья бежит звать лекаря, спотыкаясь о собственные ноги.

Королева сидит неподвижно, взгляд ее цепляется за мужа, в глазах ужас, но она не срывается с места, только пальцы нервно стискивают край стола. Адарис остается на своем месте, будто все это происходит где-то далеко, и к нему не имеет отношения.

Я не могу пошевелиться, все внутри вздрагивает, когда Дариан снова и снова хлопает отца по спине, умоляет сделать вдох, повернуться, посмотреть на него, хоть как-то отреагировать.

— Отец! Слышите? Пожалуйста…

— Как трогательно, — произносит Адарис. — Отец всегда любил держать всех за горло. Жаль, что в итоге это горло оказалось его собственным.

Король захлебывается кашлем, несколько секунд отчаянно хватается за край стола. Потом вдруг его тело дергается, сползает вбок, и он, не издав ни звука, падает лицом прямо в тарелку. Бокал вина опрокидывается, красная жидкость растекается по скатерти. По залу проносится сдавленный вскрик служанки, кто-то выронил поднос и он грохочет об пол.

Дариан хватает отца за плечи, трясет, пытается поднять голову.

Двери распахиваются с грохотом, вбегает лекарь с помощниками. Они оттаскивают короля от стола, кладут на пол, лекарь прижимает ухо к груди, проверяет пульс на шее, открывает рот, пытается вдохнуть воздух.

Дариан держит руку отца, лицо его искажено, глаза полны отчаяния.

— Он дышит? Скажите, он дышит?

Лекарь поднимает голову, лицо его бледное, он качает головой.

— Я… мне очень жаль. Его Величество… мертв.

Зал замирает в полной тишине. Дариан застывает, рука его все еще держит руку отца. Королева Лиора наконец отводит взгляд, плечи ее опускаются, но она не плачет, просто сидит, как статуя. Адарис ставит кубок на стол, вытирает губы салфеткой и смотрит на тело отца будто ничего не произошло, будто это всего лишь досадная помеха в его вечере.

Я сжимаю платок Дариана в кулаке, чувствуя вышитого дракона под пальцами, символ власти, которая только что рухнула.

Король мертв и теперь… Теперь кто-то должен занять его место.