16

На мгновение в лаборатории воцарилась тишина. Но затем —

— Жнец-Жрец — твой брат?! — взвизгнула Уинтер. — Я даже не знала, что у тебя есть брат! Как… почему… что… я ничего не понимаю!

— Может, сначала вылечим Рива, а потом устроим сессию вопросов и ответов? — холодно предложила Сейдж, указывая на флакон, который Уинтер сжимала побелевшими пальцами. — Это просто чудо, что он еще жив, учитывая, сколько вы болтаете.

— Я могу подождать еще немного, — отозвался Рив, внимательно глядя на Вири. Его глаза всё еще были полны сострадания. Но было очевидно, что он испытывает адскую боль: цвет лица стремительно уходил, когда действие «зингзеста» сходило на нет. Пройдет совсем немного времени, и он снова потеряет сознание, а на этот раз… может уже не очнуться.

— Сейдж права. — Вири протянула руку к Уинтер. — Я отвечу на всё, что хочешь, через минуту. Просто скажи, как ему помочь.

Уинтер открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, переводя взгляд с Вири на Рива. Шок все еще был написан на её лице, но она взяла себя в руки и протянула розовый флакон.

— Тринадцати лет должно быть более чем достаточно.

— Я не видела его последние семь, — сказала Вири. — Это важно?

Уинтер снова посмотрела на них обоих, вероятно, пытаясь уложить это в хронологию жизни подруги, и её глаза расширились от внезапной догадки. Но она лишь ответила:

— Нет. Магия не так капризна. Это всё равно будет считаться за тринадцать лет.

Вири покрутила флакон в пальцах:

— Мне просто влить это ему в глотку, как «зингзест»?

— Я голосую за то, чтобы мы подобрали альтернативу слову «влить», — пробормотал Рив, простонав, когда откинулся назад на диван, не в силах больше держать спину прямо без поддержки.

— На этот раз он может выпить сам, — сказала Уинтер. — Тебе нужно просто прикасаться к нему во время процесса. — Заметив выражение лица Вири, она поспешно добавила: — Можно подержаться за руки. Любой контакт кожа к коже подойдет.

— А-а, разумеется, — радостно отозвался Джонас, просматривая записи Уинтер. — Транспередача эссенции.

— Транс-чего? — переспросила Сейдж, прищурившись.

Уинтер посмотрела на Вири и объяснила:

— Когда Эштон примет лекарство, яд будет вынужден покинуть его тело, и сделает это через его связь с тобой. Магия требует оплаты, и платить будешь ты.

— Нет, мы этого не сделаем, — сказал Рив, и его голос прозвучал тверже, чем когда-либо после ранения. — Придумайте что-нибудь другое.

— Полегче, Эштон, — Уинтер жестом осадила его, когда он безуспешно попытался встать. — Её не ранили гримблейдом, так что сам яд её не заразит. Она почувствует лишь метафизическую эссенцию, крошечную долю того, что испытываешь ты, и всего на секунду. Представь её как портал — точку транзита в один конец. Лекарство выталкивает яд из твоего тела в «портал», а твоя связь с ней выталкивает его наружу, чтобы он никогда не вернулся. Понятно? — Увидев на лицах всех, кроме Джонаса, полное непонимание, она вскинула руки к небу и указала на свою руническую книгу: — Ладно, вам не обязательно понимать. Просто сделайте это, потому что инструкция так велит, хорошо?

Вири не пришла в восторг от идеи стать «человеческим порталом», но решила, что лучшее — покончить с этим как можно скорее. Она вернулась к Риву, передала ему флакон и протянула руку.

— Ты, э-э… может, сядешь? — предупредила Уинтер.

Вири обернулась к подруге:

— Я думала, ты сказала, что я почти ничего не почувствую?

— Я так и сказала. — Уинтер заерзала рядом со своим верстаком. — Но, знаешь, на всякий случай.

Вздохнув, Вири опустилась рядом с Ривом и снова протянула руку.

Он не взял её.

— Давай, — подтолкнула она. И когда он снова отказался, она закатила глаза на беспокойство в его глазах и сама схватила его за руку. — Пей лекарство, или я заставлю тебя.

Его голос был тихим, только для неё:

— Я не хочу причинить тебе боль.

Она собралась с духом, отбрасывая всё, что вызывали в ней эти слова, и прямо ответила:

— Я переживала и худшее от тебя. Просто сделай это уже.

Рив долго смотрел ей в глаза, затем крепче сжал её ладонь и покорно осушил флакон, содрогнувшись от вкуса.

Прошла секунда.

Пять.

Десять.

Ничего не происходило.

— Ну, это было как-то антиклиматично, — Вири нахмурилась, переводя взгляд с пустого флакона на их сцепленные пальцы. — Уин, ты уверена, что…

Она осеклась, когда её ударило болью: виски застучали, тело то бросало в жар, то замораживало, желудок скрутило спазмом, а кожа, казалось, начала слезать слоями. Она сжала руку Рива так сильно, что ему должно было быть больно, но это было либо так, либо кричать во весь голос. Боль… боль…

Как раз когда она была уверена, что не выдержит ни мгновения дольше, агония исчезла, оставив её обессиленно дышать на диване. Рив навис над ней, его свободная рука бережно обхватывала её невредимую щеку, а в серебристых глазах читалось беспокойство.

Она отстранилась и села, с трудом выговорив:

— Если это была лишь крошечная доля того, что чувствовал ты… то как, черт возьми, ты продержался так долго?

Лицо Рива мгновенно стало непроницаемым. Он поднялся на ноги, разминая конечности и расправляя плечи — выглядел он так, словно стал как новенький.

— Мне не привыкать к боли, — ответил он, избегая её взгляда. — Чем чаще её чувствуешь, тем меньше она мучает.

По спине Вири пробежал неприятный холодок — чувство необъяснимое и крайне нежеланное.

— Что ты имеешь в… — начала она, но Рив не дал ей закончить. Он подошел к Уинтер и сказал:

— Спасибо за помощь. Я в долгу перед тобой.

Уинтер протянула ему баночку с целебной мазью:

— Намажь это на рану. Ты потерял много крови, но теперь, когда яд ушел, всё заживет в два счета.

Рив последовал её совету. Уинтер издала рвотный звук и отвернулась, когда он приподнял рубашку, обнажая рану во всей её ужасающей красе. Вири тоже отвернулась, но по другой причине: она не успела предотвратить то, как образ его загорелого, атлетичного торса выжегся в её памяти. Щеки вспыхнули, и жар лишь усилился, когда он вернулся и сел рядом, потянувшись к её руке.

— Что… — она осеклась, когда он отодвинул её алый плащ, чтобы намазать мазью порез на предплечье. Его бережные движения заставили ком подступить к горлу, но странный, тревожный страх охватил её, когда он зачерпнул еще мази и поднял пальцы к её расцарапанной щеке.

— Я сама, — быстро сказала она хриплым голосом, выхватила баночку и вскочила на ноги. Она густо нанесла мазь на лицо, морщась от жжения. Она почему-то знала: если бы это сделал Рив, боли бы не было вовсе.

— Держи. — Вири передала мазь Сейдж, указывая на шишку у неё на голове. — Отек быстро спадет.

— Невероятно, — пробормотал Рив. Когда Вири обернулась, его рубашка была всё ещё задрана — да помогут ей Древние, этот образ она теперь точно не забудет, — и он с изумлением наблюдал, как стремительно затягивается рана.

— Вот что значит алхимия, — скромно пожала плечами Уинтер. — Магия может всё. Единственное ограничение — твоё собственное воображение.

— Ну и нехватка доступных знаний и обучения. Это тоже ограничения, — вздохнул Джонас, с тоской глядя на книги, заполнявшие полки Уинтер. — Я так завидую, что всё это было у тебя под рукой столько лет.

— Кстати, о годах… — Уинтер многозначительно перевела взгляд с Вири на Рива. — Он больше не умирает, так что пришло время ответов.

Вири сглотнула, видя решительное выражение на лице подруги. Она подавила желание сказать, что сама отчаянно нуждается в ответах — от самого Рива. Но Уинтер только что спасла ему жизнь, так что Вири могла выделить время, чтобы ввести её в курс дела.

— Я говорила, что мы встретились тринадцать лет назад — тогда его усыновили мои соседи, — начала Вири.

— Усыновили? — Уинтер посмотрела на Рива. — Родителей не было?

Вири прикусила щеку, почувствовав укол неловкости за Рива из-за такого личного вопроса, но тот ответил без тени смущения:

— Мой отец умер, когда мне было пять — за несколько месяцев до того, как я встретил Вири. А так как я не знал, кто моя мать и где она, меня объявили сиротой.

— Мне жаль, — смягчилась Уинтер, глядя на него с долей сочувствия.

Он просто пожал плечами:

— Я любил отца. Он был добрым, честным человеком, и я скучаю по нему каждый день. — Что-то изменилось в его глазах, когда он отвел взгляд от Уинтер и посмотрел вверх, сквозь стеклянный купол потолка. — Но моя мать может гореть в аду за те эгоистичные решения, которые она приняла.

Его яростное заявление заставило Уинтер смягчиться еще больше.

— Мне повезло с мамой, но отец… — она запнулась, а затем тихо добавила: — Я знаю, каково это, когда тебя бросает родитель. Я бы никому такого не пожелала.

Рив промолчал, желваки на его челюсти напряглись, пока он продолжал смотреть в темную толщу озера.

Вири прочистила горло и продолжила рассказ:

— Когда Рив переехал, он быстро сблизился с моей семьей. Его приемные родители были очень стары — их уже нет с нами, — а мои вечно пропадали на охоте, так что большую часть времени мы проводили втроем. Он и… и Брэдан, — Вири запнулась на имени брата; она не произносила его вслух семь лет, до сегодняшнего дня, — они сразу поладили. Брэ четыре года старше меня, на три года старше Рива, но разница в возрасте не имела значения — они стали лучшими друзьями. А где они, там и я.

— Моя Маленькая Тень, — пробормотал Рив. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, хотя он все еще смотрел вверх, сквозь воду.

Вири недовольно поджала губы, но сказала лишь:

— Вот как мы знаем друг друга — мы были друзьями детства. Конец истории.

Уинтер уперла руки в бока:

— Конец истории, как же. Ты сказала, что не видела его семь лет. Семь лет прошло с тех пор, как погибли твои родители. Родители, которых убил Жнец-Жрец, а значит — которых убил твой брат. — Она подалась вперед. — Это огромные дыры в сюжете, Ви. Как я могла не знать, что у тебя есть брат? Что случилось семь лет назад? Почему… — она осеклась, голос её стал мягче: — Пожалуйста, Ви. Помоги мне понять.

Вири обхватила себя руками, отказываясь смотреть на Рива, хотя краем глаза видела, что он застыл. Сейдж и Джонас тоже напряглись, стоило в разговоре всплыть имени Брэдана — их предводителя.

— Ты не обязана отвечать, — мягко сказала Уинтер, когда Вири промолчала. — Я не буду заставлять. Просто я… я здесь, если захочешь поговорить. Я была здесь все эти семь лет.

Именно эта боль в голосе подруги пробилась сквозь броню Вири, заставив её осознать: она хочет, чтобы Уинтер знала всё.

Собравшись с духом, Вири произнесла:

— Это случилось в день моей церемонии Наделения. Ты это знаешь — твоя мама приютила меня в тот день, и ты видела, в каком состоянии я была еще много месяцев спустя.

Рив дернулся, но Вири проигнорировала его и продолжила:

— Чего ты не знаешь, так это того, что у Брэдана была такая же церемония. Ему исполнялось четырнадцать. Он не ждал её с радостью — ему всегда нравилась мысль о том, что у него есть магия, даже если закон запрещал оставлять её навсегда. Чтобы облегчить ему всё, родители решили, что мы оба сдадим элликсен одновременно. Я могла бы подождать еще четыре года, но они боялись, что моя магия преждевременно станет нестабильной — я слышала, как они шептались об этом в секрете, и знала: они боятся, что я «перегорю» раньше времени. И в отличие от Брэ, я была не против отдать элликсен, особенно если это означало, что я сделаю это вместе с ним.

Мысли Вири вернулись в тот ужасный день, перебирая туманные воспоминания, которые она обычно держала под замком.

— Родители выбрали для церемонии уединенный Южный обелиск, так что нас было всего пятеро на окраине некрополя, вокруг — только поля и лес: мама, папа, Брэдан, Рив и я.

— Рив был с вами? — тихо спросила Уинтер, впервые назвав его по имени.

— Он был частью семьи, — так же тихо ответила Вири, видя, как он снова вздрогнул, на этот раз гораздо сильнее. — Брэ отдал свою магию обелиску первым, и всё казалось нормальным. Потом была моя очередь. Может, потому что я была младше, или родители были правы насчет того, что я была близка к «перегоранию», но я потеряла сознание, когда отдавала магию. Я была без памяти всего мгновение, но этого хватило. Когда я пришла в себя… — Вири пришлось сглотнуть, чтобы справиться со спазмом в горле. Голос её стал сухим и жестким, как камень: — Мама и папа были мертвы.

Уинтер побледнела, её вопрос прозвучал нерешительно:

— Ты уверена, что это был твой брат?

— Абсолютно, — Вири снова сглотнула. — Брэдан убил наших родителей. Я знаю, что видела.

Тут подал голос Рив:

— Но ты не знаешь наверняка. Ты сама сказала — ты была без сознания.

Вири резко обернулась:

— Так я просто вообразила маму и папу на земле, их элликсен был высосан из тел, а Брэдан стоял над ними с почерневшими венами? — Сердце, казалось, разрывалось вновь, горе было таким же острым, как в тот день. — Там никого больше не было, Рив. Он вытянул из них жизнь. Он убил их. А потом ты ушел с ним, прежде чем прибыли охотники и Nox. Ты выбрал его.

И этим выбором он бросил её именно тогда, когда она нуждалась в нем больше всего. Боль от этого никогда не уйдет, она стала шрамом, который не заживет.

Вири тяжело дышала, глаза жгло, когда она снова повернулась к Уинтер:

— Я была в таком ужасе от того, что сделал Брэдан, что солгала совету. Сказала им, что он погиб вместе с моими родителями, и что жнец утащил его тело, не оставив охотникам шанса его найти. Твоя мама видела, как мне плохо, и хотя она ошибалась насчет причины, я почувствовала облегчение, когда она пообещала, что мы никогда больше не будем говорить о нем. Вот почему ты не знала о его существовании — и почему все, кто знал, думают, что он мертв.

На лице Уинтер отразился шок, но также и понимание:

— Это тяжкая ноша для тебя одной, Ви. Жаль, что ты не рассказала мне раньше.

Вири не знала, как объяснить, что не хотела, чтобы Уинтер знала. Она не хотела, чтобы кто-либо знал. Боль, стыд… их было слишком много — тогда и сейчас.

Собравшись с силами, Вири выдавила остаток правды:

— Когда вскоре после смерти моих родителей начали циркулировать слухи о новом Жнеце-Жреце — и о том, что он молод, слишком молод, и могуществен, слишком могуществен, — я поняла, что то, что сделал Брэдан, не было случайностью или ужасной ошибкой, о которой он жалел. Это было расчетливо. Даже преднамеренно. Он не хотел расставаться со своей магией и нашел способ гарантировать, что ему никогда не придется этого делать. Он не просто выбрал свой темный путь, он подготовил почву, чтобы стать беспощадным лидером, почитаемым всеми остальными жнецами. Я не… — она судорожно вдохнула. — Я не знаю, как это произошло, как он стал таким сильным, ведь ему было всего четырнадцать. Но он всегда был не по годам зрелым и амбициозным — невероятно амбициозным. — Еще один рваный вдох. — И он был не один.

Она повернулась к Риву, сердито смахнув слезу, катившуюся по заживающей щеке, встретилась с ним взглядом и заявила:

— Ты поддержал его, когда он превращался в монстра, — и тем самым сам стал им.

Рив не стал защищаться, просто выдержал её наполненный слезами взгляд.

Сейдж, однако, процедила:

— Ты ничего не знаешь, охотница. Если бы ты хоть немного представляла…

— Сейдж, — тихо оборвал её Рив. — Оставь это.

— Нет, пожалуйста, я бы с удовольствием послушала ваши мысли, — язвительно бросила Вири, её горе переплавилось в ярость. Она указала на почерневшие вены Сейдж: — Это Брэдан убедил тебя, что убийство невинных — отличный жизненный выбор? Твой дорогой Жрец оправдал ожидания как предводитель-убийца?

— Ви, — Уинтер с беспокойством посмотрела на Сейдж, чьи пальцы до побеления сжимали рукояти спрятанных кинжалов. — Может, нам стоит пройтись? Проветриться.

— Мне не нужно «проветриваться», — почти рявкнула Вири на подругу. Её кровь закипала от одной мысли, что кто-то пытается оправдать решения её брата. Или Рива. Её ярость была настолько сильной, что ей почти хотелось, чтобы Сейдж напала — хотя бы ради того, чтобы получить повод дать сдачи.

— А мне нужно, — настояла Уинтер, хватая Вири за руку и увлекая её прочь.

Вири едва сдержала рычание:

— Уин…

— Две минуты, — твердо сказала Уинтер, вытаскивая Вири не просто в другой конец лаборатории, а полностью наружу, в темный тупик туннеля. Только когда дверь за ними плотно закрылась, она отпустила её и добавила: — Я буквально имела в виду «проветриться». То, что ты только что рассказала — это тяжело. Позволь этому улечься, возьми секунду, чтобы вернуть самообладание. А потом мы вернемся.

— Мне не нужно…

— Нужно.

Вири стиснула зубы, ненавидя то, что подруга права. Она позволила эмоциям взять верх, и теперь ей нужно было найти способ обуздать их, прежде чем она ворвется обратно в лабораторию и натворит дел, о которых пожалеет.

Заставив себя остаться в туннеле, Вири закрыла глаза и наполнила легкие влажным подземным воздухом. Его землистый запах напоминал ей успокаивающий аромат дождя. Она вдохнула раз, другой, третий, позволяя гневу остыть, а напряжению — покинуть мышцы. Но горе… оно осталось. Оно всегда было с ней и всегда будет.

— Лучше? — через минуту спросила Уинтер.

Вири привалилась к стене:

— Немного. — Она закусила губу и встретилась взглядом с подругой. — Ты злишься на меня? Из-за секретов?

На лице Уинтер промелькнуло нечитаемое выражение, но оно быстро сменилось виноватой улыбкой, когда она обвела рукой свою нелегальную лабораторию:

— У всех есть секреты. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Вири издала короткий смешок:

— Да, пожалуй. Но все равно…

— Я не злюсь, — пообещала Уинтер. — Расстроена, что ты не рассказала мне — да. Но я понимаю. Такое предательство, особенно от того, кого любишь… — она покачала головой. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Что ты всё еще проходишь через это.

Вири не была уверена, имеет ли Уинтер в виду Брэдана, Рива или обоих сразу. В любом случае, она устало потерла лицо рукой и произнесла:

— Я ненавижу это. — Она метнула гневный взгляд на закрытую дверь. — И я ненавижу то, что это значит, будто я застряла, работая с ними.

— Признаюсь, я не до конца понимаю мотивы, но ты никогда не делаешь ничего без причины, — сказала Уинтер, разглаживая рукава своего кобальтового свитера. — Полагаю, это что-то из разряда «враг моего врага — мой друг»?

Вири поморщилась:

— «Друг» — слишком сильное слово. Но… — она вздохнула, — думаю, мы союзники. В самом широком смысле этого слова.

— Есть шанс, что ты объяснишь подробнее? — Уинтер кивнула в сторону лаборатории. — Ты говорила, что у Рива есть информация, которая тебе нужна, что-то о жизни и смерти?

Это напоминание подействовало на Вири как ушат ледяной воды. Как бы ей ни хотелось просто развернуться и оставить все проблемы позади — особенно трех жнецов, ждущих за дверью — пропавшие дети рассчитывали на неё. Она не могла их подвести.

— Я объясню внутри, — сказала Вири, сделав последний успокаивающий вдох и оттолкнувшись от стены. — Пойдем допрашивать жнецов.