Просыпаюсь рывком, втягивая воздух. Всё то же кресло — неподвижное, жёсткое. Пробую шевельнуть запястьями, оковы держат крепко, ремни на ногах затянуты, но не настолько, чтобы пережать кровоток. Раны от крюков тянут, боль перекатывается под рёбрами. Замираю, начинаю дышать медленно, чтобы не разорвать свежие швы. Знаю, что могла бы снять боль, затянуть рану, просто направив остатки имфириона, как учил Лаэр, но сейчас это слишком рискованно. Неизвестно, когда удастся насытиться в следующий раз. Любая трата — риск остаться в холоде и замёрзнуть. Сжимаю пальцы, позволяю боли держать меня в бодрости.

В комнате тихо. Слышу только, как изредка по крыше перебираются птицы или кто-то разговаривает во дворе. Пытаюсь понять, что именно нужно принцу. Ради чего он вытащил меня из под казни, притащил сюда и теперь держит на замке. Каин смотрел на меня так, будто ждал чего-то большего, чем просто покорности. В его глазах не было желания мести, но было другое: интерес, злое терпение. Как будто он решил доказать что-то самому себе. Или, может быть, мне. Или всему этому городу.

Я вдыхаю чуть глубже. Пусть даже он действительно хочет увидеть слезу — ничего у него не выйдет. Наивные люди всегда верят в свои сказки. Им кажется, что мы такие же, как они, раз внешне похожи. Думают: если человек способен плакать от боли, значит и эрида рано или поздно сдастся, попросит пощады и зальётся слезами.

В какой-то момент слышу за дверью шаги. Не стражник, не принц — другой ритм, другой вес. Дверь скрипит, впуская короткий луч света, и в комнату входит мужчина, сухой с сутулой спиной. На нём темная до пят мантия с зауженными рукавами, пальцы жилистые, ладони испещрены ожогами и пятнами. Лицо узкое, морщинистое, волосы редкие, почти седые. В руках потёртый чемодан.

— Приветствую, эрида, — бросает он, проходя в комнату и ставя чемодан на стол, — меня зовут Рогнар Мар. Я алхимик при дворе, Его Величества. Думаю, ты уже знаешь, зачем я здесь и что собираюсь делать с тобой?

— Догадываюсь, — отвечаю, усаживаясь удобнее на стуле. — Ты собираешься добыть слезу, и вряд ли переживаешь о том, как именно это произойдёт.

Я чуть наклоняю голову, не свожу с него взгляда:

— Ты зря потратишь своё время, глупый алхимик. Ни одна легенда, ни один приказ твоего принца не дадут тебе того, что ты ищешь. Слёзы эриды — выдумка. Не верь сказкам, Рогнар Мар, здесь тебе никто не заплачет.

— Я здесь не только по приказу принца, но и по собственному интересу. Слишком многое в вашей природе осталось для меня неясного. Возможно, ты даже не знаешь всего о себе, эрида.

Во мне сразу вспыхивает раздражение. Я отлично знаю свои способности и с радостью сейчас бы применила одну из них на нём. Но нельзя. Даже просто вспышка силы для этого человека будет приглашением копать глубже, изучать, проводить эксперименты. Даже если бы смогла избавиться от него, но на мне оковы. Всё рассчитано на контроль, на случай любого моего выпада.

Рогнар откидывает крышку чемодана так, будто открывает древний сундук, и запах старого железа, прелых трав и чего-то едкого, наполняет комнату. Внутри аккуратные ряды инструментов: узкие ножи с матовыми лезвиями, стеклянные флаконы, стальные зажимы, иглы. Все разложено с педантичной точностью, даже петли чемодана блестят.

— В каждой легенде, — начинает он медленно, будто читает по памяти, — есть зерно истины. Сказка, это не ложь, а искаженная память о том, что было. Люди боятся забыть чудо, и потому передают его одного к другому, пока чудо не становится страшилкой, а правда — россыпью полуправды и вымысла.

Он откладывает нож, достает длинный стеклянный шприц с толстой иглой, крутит его в пальцах, проверяет ход поршня.

— Вы, эриды, слишком долго кормили этот мир своим молчанием. Слишком много запретов, тайн, притворства. Я намерен докопаться до сути, вытравить эту суть из тебя, любыми способами. Думаешь, я не пытался раньше? Думаешь, мне жалко испачкать руки ради открытия? Нет. Я начну прямо сейчас.

Рогнар опускает шприц в высокий узкий флакон. Внутри густая, бледно-жёлтая жидкость. Он медленно тянет поршень, и раствор заполняет стекло.

— Красота в том, — продолжает он тихо, будто рассуждает с самим собой, — что природа всегда поддается, нужно лишь найти правильный ключ. У кого-то это страх, у кого-то крик, а у вас, эридов… думаю, ключом будет боль.

Он подходит ближе, держит шприц иглой вверх, коротко щёлкает по стеклу, чтобы собрать пузырьки.

— Слеза эриды, — произносит он почти с наслаждением, поднося иглу к моей коже. — Любая цена за одну каплю.

Он резко вонзает иглу в плечо, жидкость жжёт изнутри, будто вся мышца горит. Я дёргаюсь всем телом, не могу сдержать это движение. Плечо вырывается из-под иглы, но оковы не дают отодвинуться. Боль расходится по руке, как кислота.

— Что это за дрянь? — вырывается у меня.

Рогнар не торопится отвечать, только чуть склоняет голову, наблюдая за моей реакцией.

— Смесь. Моя собственная. Для человека — несколько часов боли, рвота, лихорадка. Для эриды… — он склоняется ближе, в его глазах появляется блеск исследователя, — … жидкость прожигает кровь. Делает её слишком горячей, слишком быстрой. Она начнёт выжигать твоё тело изнутри. Боль будет достаточно сильной, чтобы ты попросила меня остановить её.

Он улыбается, почти по-доброму.

— Но я щедрый человек, эрида, — продолжает он, наклоняясь ещё ближе. — Мне не жалко дать тебе антидот. Достаточно только… проронить слезу. Одна капля и всё закончится. Боль исчезнет.

Жар в плече быстро разливается по руке, поднимается к шее. Это ощущение мне знакомо. Почти такое же было, когда я не остановилась во время Аль-риэна. Тогда я думала, что имфирион разорвёт меня изнутри, особенно когда кровь начала выливаться из глаз.

Поднимаю взгляд на Рогнара. Он стоит немного в стороне от света, наблюдает.

— Сколько таких, как я, уже прошло через твои руки?

— Достаточно, — отвечает он буднично, откладывая шприц на металлический поднос. — Каждый реагировал по-своему. Кто-то терял сознание почти сразу, кто-то бился в ремнях, пока не сдирал кожу. Некоторые умирали прямо в кресле. Но ни один не дал мне того, что нужно. Может, ты станешь первой.

Его взгляд скользит по моему лицу, оценивая каждую мелочь — дыхание, тень возле глаз, напряжение в челюсти. Понятно, что он ждёт малейший признак того, что я вот-вот сдамся.

— Значит, остальные так и проронили слезу? Думаешь, со мной что-то выйдет?

— Те умирали, прежде чем успевали заплакать. По тебе вижу, что ты крепче. Живучей. Для меня это даже удобнее. Тебе — не особо.

Он подходит ближе, наклоняется так, что я чувствую его влажное, пахнущее травами, дыхание.

— Я буду менять яды, пробовать другие дозы, искать новые способы, — отмечает равнодушно. — И если ты сдохнешь в процессе, это будет лишь побочный результат. Не первая, не последняя. Принц приведёт ко мне ещё одну. И ещё. Пока я не получу то, что нужно.

Он выпрямляется, снова берёт шприц.

— Мне всё равно, сколько тел сгорит, прежде чем я найду способ достать то, что спрятано под вашим холодом. Так что держись, эрида. Я никуда не тороплюсь.

В этот момент дверь резко открывается и в проёме появляется Каин. Его взгляд сразу цепляется за мне. Вижу, как он оценивает моё состояние: лицо, раны, оковы на руках, каждый сантиметр этой «сцены».

— Принц Безжалостный, — бросаю ему в лица, голос срывается от жара в груди. — Пришёл насладиться зрелищем? Или проверить, что твой алхимик работает по инструкции?

— Я пришёл посмотреть, насколько это действительно работает, — отвечает без эмоций. — И понять, сколько из этого работа алхимика, а сколько твоя показная стойкость.

— Ваше Высочество, реакция идёт по схеме. — вступает Рогнар делая полшага вперёд, склонят голову в лёгком поклоне. — Десять минут с введения препарата. Она держится, но это вопрос времени.

Каин даже не смотрит на него.

— Вопрос времени для кого? Для неё, чтобы сломаться, или для тебя, чтобы показать мне, как красиво ты работаешь?

— Для результата, Ваше Высочество. Я подбираю дозу и точки, чтобы получить то, что нужно.

Каин наконец поворачивается к алхимику, взгляд прицельный, с тем самым оттенком недовольства, который не требует повышать голос.

— Дозы и точки будешь подбирать на своих кроликах, Мар. Я привёл её сюда не для того, чтобы ты мерился со мной выносливостью пленных. Если я ещё раз увижу, что ты убил эриду, прежде чем добыл из неё хоть что-то, ты последуешь за ней в тот же день.

Рогнар выдерживает паузу, но в его глазах на миг что-то вспыхивает.

— Я делаю всё возможное, чтобы получить результат. Иногда тело не выдерживает…

— Значит, плохо работаешь, — резко обрывает его Каин. — Мне нужна слеза, а не труп. И если ты снова перепутаешь цель, я найду того, кто сможет работать аккуратно.

Алхимик чуть щурится, но опускает взгляд, будто признаёт за принцем право диктовать условия.

— Услышал, — отвечает коротко, сухо. — Сегодня всё под контролем.

Каин переводит взгляд на меня, и в его глазах появляется то холодное внимание, от которого воздух будто сжимается. Он чуть наклоняется, упираясь ладонью в край кресла, так близко, что я успеваю заметить, как дёрнулась жилка у него на шее.

— Показная стойкость — вещь красивая, эрида. Но если это всё, что у тебя есть, долго она не продержится. Ты думаешь, что сжатые зубы и ровный взгляд — броня. Но любая броня ломается и я хочу понять, что у тебя под ней.

Каин выпрямляется, отходит на полшага, но не сводит с меня глаз.

— Так что решай, эрида. Ты хочешь, чтобы я увидел только эту маску? Или отдашь то, что мне нужно, прежде чем я сорву её с тебя?

— Забавно. Ты говоришь о маске, но сам в ней живёшь. Разница в том, что мою снять нельзя. Она не надета — она моя кожа. Хочешь сорвать её? Придётся содрать вместе с мясом. И, принц, — я делаю акцент на последнем слове, — тебе вряд ли понравится то, что останется. Я не боюсь тебя. Не боюсь боли. Даже если мне придётся глотать кровь, даже если придётся отдать всё, что у меня есть, ты не увидишь моей слабости. И я клянусь, принц Безжалостный, — говорю чуть тише, голос почти срывается, — если ты когда-нибудь дождёшься моей слезы, запомни: она станет твоим проклятием. Не исцелением, не чудом, а началом того, что разрушит тебя изнутри.

Каин слушает, не перебивая. Его взгляд становится ещё темнее, и в нём на миг мелькает что-то, похожее на азарт. Он чуть наклоняет голову, будто оценивает каждое слово.

— Тогда, эрида, мне тем более интересно дождаться этого момента.

Он поворачивается к алхимику:

— Не вздумай убить её, Мар. Она должна остаться целой, как можно дольше.

— Услышал, Ваше Высочество, — Рогнар кивает коротко, но по тому, как он крепче сжимает руки, ясно, приказ ему неприятен.

Каин ещё несколько секунд стоит напротив, как будто проверяет, не дрогну ли я сейчас, когда жар в теле стал почти невыносимым. Потом наконец поворачивается и идёт к двери.

— Начинаем по новой, — алхимик подходит ближе, игла блестит в его пальцах. Я вдыхаю, чувствуя, как жар от первого укола ещё не ушёл, а он уже собирается пустить по венам вторую волну.

Пока можно терпеть — буду терпеть. Пусть запишет это тоже в свою коллекцию.