Сознание возвращается медленно. Сначала приходит боль — в каждом суставе, в спине, в шее, даже в пальцах. Капли воды стекают по лицу, по вискам, волосы мокрые, липнут к коже. Вспоминаю: башня, гроза, озеро внизу. Я действительно упала? Это не может быть правдой. Серьёзно? Как? Вода должна была унести меня на дно. Но сейчас я дышу и слышу своё дыхание, оно слабое, прерывистое, но всё же есть. Я жива. Не умерла. Это осознание кажется почти издёвкой.

Мне нужно понять, где я. Шевелю пальцами, замечаю: левая рука не слушается, прижата к бедру, как будто скована. Спина опирается на что-то твёрдое. Позади слышу ровное, спокойное дыхание. Сердце не слышу, только пульс под кожей. Не мой.

Пробую пошевелиться — не выходит. Меня держит крепкая рука, перехватывает за талию, не оставляя ни малейшей возможности вырваться. Вторая ладонь чуть ниже шеи, словно не даёт упасть вперёд. Постепенно понимаю: я в седле, впереди. Кто-то держит меня, не давая соскользнуть.

Я осторожно откидываю голову назад и чувствую за собой чужое плечо, его подбородок касается макушки. Пальцы на талии сжимаются сильнее, будто предупреждение: не двигайся, не пытайся сбежать.

— Ты очнулась, — шепчет Каин у самого уха.

Я дёргаюсь — рефлекс, инстинкт вырваться из-под посторонней воли. Боль стреляет под лопаткой, тяжело вдохнуть, внутри будто что-то хрустит. Кажется, если попытаюсь встать, просто свалюсь. Дышать трудно, воздух царапает горло, но я сжимаю зубы и не позволяю себе застонать. Каин держит меня крепко, не отпускает.

— Что ты собираешься со мной делать? — выдыхаю сквозь зубы.

— Для начала — ты расскажешь мне, зачем всё это было, — отвечает он спокойно, но твёрдо. Его подбородок замирает у самого моего виска, дыхание горячее, слишком близко, чтобы не чувствовать его напряжение. — Я хочу знать правду, Селина. Всё с самого начала про моего отца, про Майрису, про тебя. Я хочу услышать каждую подробность — то, что ты скрывала всё это время.

Он чуть сильнее прижимает меня к себе, не даёт повернуться и увидеть его лицо. По интонации ясно: вопросов слишком много, а терпения, едва ли на пару минут.

— Значит, правду, — говорю хрипло, ощущая, как слова идут тяжело, будто выдавливаю их сквозь стянутую грудную клетку. — Ты уверен, что хочешь услышать её?

— Да. Если я не узнаю её сейчас, не узнаю никогда. Ты должна сказать всё, чтобы я знал, кого держу в руках. Я устал гадать, кто ты для меня: враг, оружие, случайность, или… — он обрывает, будто не хочет даже пытаться закончить фразу. — Просто расскажи. Я заслужил хотя бы это.

— Пока ты держишь меня, как пленницу, — выдыхаю я, — я не скажу ни слова. Ты хочешь правды, но сам не готов её услышать, если держишь меня так, будто я могу укусить при каждом слове. Если тебе нужен ответ, дай мне встать. Или хотя бы посмотреть в твои глаза. Иначе всё это будет не разговор, а допрос.

Его хватка чуть ослабевает, но не до конца — Каин ещё колеблется, не решаясь отпустить меня ни физически, ни из-под контроля. Слышу, как он вздыхает, будто борется сам с собой.

— Если я отпущу тебя, ты сбежишь. Но если для ответа тебе нужна свобода, — он чуть тянет поводья, замедляя лошадь, — дам тебе её ровно настолько, чтобы ты не выскользнула под первый куст.

— Каин. Если я сейчас встану на ноги, максимум — сделаю пару шагов, и то, скорее всего, рухну в грязь или на ближайший камень. Мне некуда бежать, даже если бы захотела. Ты сам это понимаешь. Я едва держусь на этой лошади, не то чтобы прыгать под кусты.

— Как только перейдем реку, встанем лагерем, — голос Теодена догоняет нас сзади, — Только, Селина, ты там смотри, не повторяй свои ночные кульбиты. Я уже сегодня нагулялся по берегу, вылавливая твоё тело из камышей, к тому же принц чуть не утянул за собой всех стражей Свода. Еще одна такая ночь и Веларрон останется без наследника.

Он выправляет поводья, лошадь у него идёт ровно, шаг в шаг с нашей. Теоден не спешит, но и не отстает, как будто специально держит нас в поле зрения, чтобы не дать мне ни единого шанса исчезнуть, даже если Каин ослабит хватку.

— А если я не доживу до вашей речки?

— Доживешь, — резко отвечает Каин, голос становится ещё ниже, будто он выталкивает усталость вместе со словами. — Потому что я тебе не позволю сдохнуть здесь. Ни сейчас, ни на том берегу, ни после. Ты мне нужна живая, Селина. До конца — пока не расскажешь всё.

Он чуть сильнее придерживает меня за плечо, будто страхует от очередной попытки исчезнуть — в реке, в грязи, во лжи.

— После лагеря — поговорим, — добавляет уже тише, но упрямо. — До тех пор держись. А если начнёшь валиться — я сам тебя дотащу, ясно?

— Вот уж заботливый принц. Даже умереть не даст, пока не решит все свои вопросы.

— Даже не думай. Ты не умрёшь. Не позволю. Не сейчас, не здесь, не так. Я уже сегодня видел, как ты падаешь в эту чёртову воду и этого хватило. Второго раза не будет, слышишь? Если ты ещё раз исчезнешь из-под моих рук, я…

Договорить он не успевает. Лошадь под нами вздрагивает, резко бьёт копытами по тропе — мышцы у неё дрожат под моей ногой. Принц натягивает поводья, сдерживает её, но та не слушается: чует опасность, рвёт морду вверх, мотает головой, отступает.

В этот же миг вдалеке раздаётся протяжный вой. Лошадь откидывает уши назад, рвёт поводья, резко подается на дыбы. Каин пытается удержать меня, но мы оба соскальзываем и падаем вниз, в холодную траву, из моеё груди вырывается стон. Каин мгновенно оказывается рядом, перехватывает меня за плечи, но старается делать это осторожно, поддерживает, чтобы я не попыталась встать. Лошадь рвётся в сторону, фыркает, вокруг слышно, как Теоден уже спешивается, ругается сквозь зубы.

— Селина, дыши, — слышу я рядом голос Каина. Он опускается на одно колено, поддерживает меня, чтобы не дать завалиться набок. — Не двигайся.

Сжимаю зубы, пытаюсь взять себя в руки. В голове вдруг всплывают слова Лаэра — он всегда твердил: если уж не можешь справиться с болью, направь имфирион туда, где хуже всего. Не доходи до той грани, когда уже ничего не поможет. Собираю остатки сил, стараюсь сосредоточить холод внутри, направляю его в то место, где колет сильнее всего — в рёбра, в спину. Имфирион разливается под кожей, как ледяной поток. Он притупляет боль, отдаляет её и становится чуть легче дышать, чуть проще не застонать при каждом движении.

Сбоку в траве резко трещит кустарник. Я вскидываю взгляд, вижу между стволами серую тень — глаза отражают свет, длинные морды тянутся вперёд. Волки.

Каин поднимается на ноги, заслоняет меня собой. Я осторожно поднимаюсь следом.

— Нож, — хриплю я, цепляясь за плащ Каина. — Дай мне нож. Быстро!

Он смотрит на меня, в глазах мгновенно вспыхивает сомнение, потом холодная решимость. Достает короткий клинок из-за пояса и вкладывает мне в ладонь.

— Только не вздумай… — начинает он, но не успевает договорить: первый волк бросается на меня, низко, целясь в бедро. Я едва успеваю вскинуть руку, но меч Каина проходит по шерсти зверя, рвёт кожу на боку, но тот не уходит — только отскакивает в сторону, рычит. Второй кидается сбоку — принц перехватывает зверя на лету, бьёт по морде кулаком, отшвыривает к кустам. Третий обходит нас кругом, прижимая уши.

Теоден становится к нам спиной, волк напротив него крупнее, чем остальные, с клочьями тёмной шерсти на груди. Он не спешит нападать, двигается неторопливо, тяжело, будто специально показывает силу. Глаза — жёлтые, чуть прищуренные, зверь делает шаг вбок, не сводит с меня взгляда, уши прижаты к черепу. Тянет носом воздух, рыскает вокруг Теодена, ищет угол, чтобы обойти.

— Они пришли за мной, — выдыхаю я, хрипло, с трудом удерживая нож. Рука дрожит, пальцы скользят по рукояти, но отпускать нельзя.

Теоден косится на меня через плечо, глаза узкие, напряженные.

— Тогда держись крепче, Селина, — бросает он. — Здесь никто бросать тебя не собирается.

Волк с клочьями шерсти бросается на меня, но Теоден перехватывает его мечом. Слышу, как лезвие с силой врезается в кость, звук глухой, по траве летят алые капли. Остальные звери не отступают, только сильнее давят кольцо. Я не успеваю оглянуться, как ещё один волк бросается сзади. Я заношу нож и режу его по боку, но зверь всё равно хватает меня за руку.

Каин сразу оказывается рядом, его меч режет зверя по шее, тот взвывает и оседает на землю, приминая траву под собой. Я едва держусь на ногах, пальцы скользят по ножу, ладонь вся в крови, тяжело дышать.

— Держись, — выдыхает Каин, голос звучит не зло, а скорее устало. — Если упадёшь — подниму. Вытащу из-под этих чёртовых зверей, ясно?

Я молча киваю. Рука горит от боли, как будто под кожей всё клокочет. Каин снова становится между мной и волками, сжимает меч, не даёт им подойти. Теоден рядом, его клинок мелькает, зверь отпрыгивает с разорванной лапой.

Круг хищников сжимается, волки становятся всё злее, подбираются почти вплотную. Морды уже прямо передо мной, я вижу клыки, их шерсть мелькает сбоку. Земля уже мокрая от крови — не знаю, моей или их.

Каин встаёт рядом, плечом прикрывает меня, опускает меч низко, ловит взглядом каждое движение зверя. Теоден меняет стойку, чуть выдвигается вперёд, чтобы стоять между нами и волками, заслоняя и меня, и Каина.

— Назад! — рычит он, не отпуская рукоять меча ни на секунду.

В этот момент раздаётся свист. Стрела с шумом рассекает воздух, вонзается в бок ближайшего волка, тот взвывает, отшатывается и падает на бок. Следом ещё одна стрела, попадает прямо в шею следующего зверя, который уже рвался к моей ноге. Вой сменяется хрипом, зверь оседает. Волки путаются, ищут глазами, откуда идёт угроза.

Мы сбиваемся плотнее, становимся почти спина к спине. Еще один волк падает с хрипом — стрела пробила ему шею насквозь. Остальные начинают пятиться, чуя что-то неуловимое. Один волк бросается в кусты, другой валится набок, оставляя за собой алый след. Через минуту лес снова наполняется тишиной. Слышу только тяжелое дыхание рядом.

Между деревьями появляется силуэт. Белые волосы стянуты в косу, на щеках иней, губы потрескались от холода и голода. В руках у неё лук, стрелы торчат из колчана за спиной. Лицо знакомое: вытянутое, с резкими скулами, губы сведены в жесткую линию. Я сразу узнаю этот взгляд — прямой, немного надменный, с той бледной мутью в глазах, которая бывает у тех, кто давно не питался.

Это Эсса.

— Да чтоб тебя… — Теодена уже готов броситься на неё, но я резко хватаю его за руку, чуть не падаю сама, но всё равно встаю между ними. Поднимаю ладонь, чтобы он не лез.

— Стой. Не трогай её.

Эсса замирает, лук опускается чуть ниже. Она смотрит на меня, так словно весь этот лес, все волки, вся наша кровь сейчас не так важны, как мой вид и то, с кем я стою.

— Селина? Что за… что за тряпьё на тебе?

Узнаю эту эриду. Она только что уложила стрелами полдюжины волков, но её удивляет вовсе не стая, не кровь на моих руках и даже не тот след зубов, который пульсирует болью до локтя. Нет, первое, что она видит — тойриса, человеческая одежда, прилипшая ко мне после воды.

— Ты с ними? — тихо, почти сквозь зубы. — С Веларроном? Ты жива, а теперь рядом с… — она кивает на принца, потом на Теодена. — Объясни, быстро. Иначе мне не хватит сил держать стрелу дальше.

Каин, не дожидаясь объяснений, резко хватает меня за руку, становится между мной и Эссой, свободной рукой выставляет меч, как предупреждение.

— Отойди, эрида. Ещё шаг и ты лишишься руки. Селина пойдёт со мной.

Эсса реагирует мгновенно: тетива натягивается, стрела у неё наготове, направляется прямо в грудь принца. Теоден двигается молниеносно. Лезвие его меча выбивает стрелу у неё из рук — звон металла сливается с треском дерева, перо ломается, стрела падает в траву. Он тут же хватает Эссу за плечо, выворачивает ей руку, не давая дотянуться до ножа.

— Тише, охотница, — шипит он. — Тут уже и так хватает крови. Попробуешь ещё — срежу тебе тетиву вместе с пальцами.

Эсса не вырывается, но в её глазах появляется ярость.

— А я вас помню, — бросает она в сторону мужчин, сжав зубы так, что щёки заходят желваками. — Ты! — кивает подбородком на Теодена, в глазах сверкает ненависть. — Это ты тогда подстрелил Селину в руку, когда мы охотились в Запредельном лесу, вы те самые веларронские всадники! Думал, я не узнаю твою рожу в другой броне?

Теоден слегка скалится, держа её крепко, но не давит сильнее.

— Девочка, я вообще не помню всех, в кого приходилось стрелять на этих землях. Но если бы знал, может, и не целился бы в руку. Мог бы попасть точнее.

— Отпусти её, — требую, глядя на Теодена, держу взгляд, пока он не встречает мой. — Она не враг тебе сейчас, Эсса просто голодна.

Мои слова застывает в воздухе, будто не просьба, а приказ. Чувствую, как у Эссы сжимается горло, дыхание сбивается, взгляд — всё такой же острый, но под ним дрожит усталость.

— Дай ей уйти, — добавляю тише, чуть разворачиваясь к принцу.

— Ещё чего, — огрызается Теоден, не отпуская хватки. — Отпущу и она вонзит стрелу кому-нибудь из нас в спину. Её надо прикончить.

— Нет! — голос вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Резко дёргаюсь, боль в рёбрах взрывается новой волной, но удерживаюсь на ногах, не позволяю Теодену сделать ни шага. — Если ты убьешь её, я ни слова не скажу! Язык себе откушу, только чтобы не выдать ни слова о том, что ты так жаждешь услышать от меня, принц!

Я ощущаю, как Каин напрягается — его пальцы сильнее сжимаются на моём запястье, а взгляд становится ещё жёстче, почти суровым. Он явно не привык к шантажу и не переносит, когда кто-то другой диктует ему условия, но сейчас у него просто нет иного выхода.

Теоден замирает, меч застывает на полпути, лицо непроницаемо. Он смотрит на меня, и в этом взгляде я читаю безмолвный вопрос: действительно ли ты готова пойти против нас ради неё? Я не отвожу глаз. Всё предельно просто: если они убьют Эссу, я больше не скажу ни слова. Пусть думают, что хотят.

— Ты ставишь условия? — отрезает Каин. — После всего, что натворила? Ты всерьез думаешь, что можешь торговаться сейчас?

— Считай, как хочешь. Если оставишь её в живых, получишь ответы. Убьёшь — не узнаешь ничего. Выбирай, принц.

— А если она за нами следить будет? — Раздражённо выкрикивает Теоден. — Думаешь, мне по лесу с эридой на хвосте ещё не хватало забот? Она голодная, ты сама сказала. Дай ей волю и через пару часов встретим её снова, только не с луком, а с ножом у горла кого-нибудь из нас.

— Если вы дадите ей… если дадите имфирион, она уйдет. Она не будет за нами идти. Эсса, слышишь? Получишь своё и уходишь. Ты знаешь, что это честно.

Теоден резко вскидывает голову, злость проступает в каждом движении.

— Всевышний, за что мне это⁉ Опять становиться пищей для голодной эриды?

— Становиться пищей для голодной эриды — не самое худшее, что может случиться, — отмечаю, не повышая голоса. — Но хуже, если ты сейчас перережешь ей горло, а я стану молчаливой куклой. Дадите то, что ей нужно и она уйдет. Вы продолжите путь, без крови, без погонь. А я не стану сопротивляться.

В тишине повисает это условие, простое, как примитивный договор между хищниками. В каждом слове — не просьба, не торг, а ясная сделка: моё молчание, её уход, их безопасность.

Эсса не двигается, даже не моргает, но я чувствую, как напряжение в ней дрожит, будто ещё секунда и она бросится в бой, если кто-то попробует нарушить границы.

Каин долго смотрит на меня, будто примеряет — могу ли я обмануть его. Взвешивает не только мои слова, но и всё, что было между нами за эти дни: предательство, молчание, упрямство.

— Хорошо. Теоден, вперёд, — бросает он коротко, не оставляя места для возражений. — Дай этой эриде то, что ей нужно.

Теоден зло морщится, смотрит на меня с недовольством, но всё же убирает меч в ножны и осторожно подходит к Эссе. Он держится напряжённо, явно не доверяет ни мне, ни ей, но делает, как велел Каин.

— Живо, эрида. Делай, что должна, только быстро и не заставляй меня пожалеть об этой глупости.

Эсса смотрит на него в упор, взгляд жёсткий, острый, но не звериный. Она хватает его за горло, пальцы впиваются в кожу так, что Теоден только хрипит от неожиданности. В её глазах появляется жадность, как у зверя, который давно не ел. Она прижимает его к себе ближе, и я вижу, как по её коже быстро сходит иней — щёки становятся чуть теплее, губы насыщеннее.

Она забирает ровно столько, сколько нужно, чтобы иней ушёл с её кожи, чтобы глаза снова вспыхнули прежней силой. После отрывает ладонь, чуть отступает, смотрит на него с интересом, которого не было ни к одному из людей. В этот же момент Теоден рывком забирает у неё лук, сдёргивает колчан со стрелами, отходит на шаг, будто отделяя её от любой угрозы.

— Вот и всё, охотница, — бурчит он, бросая взгляд на Каина, словно спрашивает: достаточно?

Эсса кивает и будто тут же забывая о нём, подходит ко мне почти в плотную.

— Селина, что с Ривеном? Ты ведь ушла с ним на охоту, а потом ни тебя, ни его. Совет говорил, что вы оба пропали.

Ривен… Стоит ли сказать Эссе правду? Что он попал к людям, а я пошла на сделку с Каином, чтобы освободить его. И теперь, после того, как принц узнал, кто я на самом деле для него, выполнит ли свою часть соглашения? Я оглядываюсь: мёртвые волки лежат всюду, земля перемешана с кровью и грязью, лошади исчезли — остались только сорванные сумки и разбросанные вещи. Теоден и Каин начинают собирать то, что выпало из лошадей.

— С ним всё… — я ловлю взгляд Каина, ощущаю на себе его холодную тень. — Всё в порядке. Ривен жив, он в безопасности. Его скоро отпустят, и он вернётся, как только сможет. Лучше скажи, что сейчас происходит в Луциоре?

— Ничего хорошего, — отвечает Эсса тихо, смотрит в сторону, будто проверяет, не подслушивает ли кто. — Эзар заставляет собирать почти весь имфирион во фриалы. Словно готовится к всемирному потопу.

— А ты не знаешь, что происходит?

Эсса моргает, на лице у неё проступает недоумение.

— А что происходит? Селина, нас держат в неведении. Только сказали — выходить в Запредельный лес по указке, ждать. Воины шепчутся, будто будет большая охота, но никто ничего толком не знает. Сама-то ты… — она вдруг осекается, в глазах вспыхивает раздражение. — Селина, что ты знаешь?

— Эзар готовится объединиться с Терионом, — говорю глухо, выдыхая почти шёпотом. — Он хочет вернуть времена Золотого века. Думает, что новый союз даст ему власть — безопасность и будущее для рода.

Она смотрит так, будто не верит — с прищуром, напряженно.

— А зачем тогда нам столько фриалов? Если нас ждёт союз с людьми, зачем Эзар запасает имфирион так, будто собирается прокормить не себя, а всю армию?

Я стискиваю губы, когда вспоминаю конклав. Майриса пойдёт войной на Веларрон и теперь я понимаю, почему Эзар заставлял нас собирать запасы фриалов. Не потому, что время тяжёлое, а потому, что они нужны для войны.

— Думаю, имфирион для армии, но не для нашей, — выдыхаю глухо, чувствуя на языке мерзкий привкус правды. — Они собираются кормить им людей Майрисы. Или её алхимиков. Может, готовят лекарство, или что-то вроде оружия, чтобы усилить своих.

Эсса хмурится, взгляд становится острым.

— То есть мы будем не союзниками, а просто живым запасом? Имфирион, как корм для псов, а мы сами, значит, как цепные? — её голос дрожит от злости, которую она едва сдерживает.

— Я не могу вернуться в Луциор, — выдыхаю, оборачиваясь к Каину. В горле першит, будто каждое слово даётся сквозь холод. — Но ты, Эсса, ты должна что-то сделать. Нельзя позволить Эзару превратить нас в рабов. Нельзя позволить, чтобы имфирион шёл тем, кто потом будет использовать нас для укрепления их армии. Кто-то должен донести это до других, не дать ему всё решить за всех.

— Селина, ты понимаешь, что говоришь? — она вцепляется пальцами в ремень на поясе, руки дрожат. — Мы должны подчиняться Верховному. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто отказывается. К тому же… — она вдруг косясь смотрит на Теодена, в её взгляде появляется сомнение, даже растерянность. — Золотой век… может, всё будет не так уж плохо? Если люди будут давать нам эмоции… добровольно… Это же легче, чем прятаться или рыскать по лесу. Может, это и есть та жизнь, которую нам обещали?

Я вижу, как её взгляд задерживается на Теодене, на его лице, где до сих пор не ушла напряжённость после Аль-риена.

— Для кого-то вроде тебя — да, — выдыхаю. — Но для меня… теперь это не так просто.

Я снова смотрю на принца. Мне не нужны слова, чтобы понять: он слушал всё. И уже что-то решил для себя, не для меня, не для Эссы — для себя.

Они заканчивают собирать вещи. Теоден быстрыми, уверенными движениями стягивает лямки на рассыпавшихся сумках, проверяет содержимое. Каин подходит, поправляет ремень с мечом, смотрит прямо на меня.

— Пора идти. Времени у нас мало, а путь неблизкий. Ты идешь со мной, Селина. Не убегаешь. Говоришь всю правду, когда потребую.

Он подаёт мне руку. Смотрю на его ладонь, потянутую ко мне — широкую, с сильными пальцами, крепкую, как у того, кто привык держать меч и отдавать приказы. Внутри что-то дёргается. Вспоминаю, как он уже тянулся ко мне — тогда, у холодной реки, когда держал за запястье, чтобы я не упала в воду. Тогда ему было важно, чтобы я выжила, чтобы не исчезла в глубине. Тогда в этом движении было что-то почти настоящее. Сейчас всё иначе. Его рука — не защита, а граница. Не дать свернуть с тропы, не дать выбраться, не позволить исчезнуть — не ради меня, ради себя. Это не просьба и не забота. Это контроль, закамуфлированный под временный союз. Упрямство почти шепчет: не бери, не подчиняйся. Но тело выбирает другое. Я сжимаю его руку, опираюсь, чтобы не упасть. Позволяю вести себя вперёд.

Эсса остаётся позади — чувствую её взгляд спиной, тяжёлый, цепляющийся за последнюю возможность что-то спросить, что-то сказать. Но впереди — только дорога, только холодная река, которую ещё предстоит перейти, и разговор, к которому я не готова. Испытания не кончились: мне все равно придётся остановиться, встретить его взгляд и, наконец, сказать Каину, как всё было.