Я иду по коридору так быстро, что почти срываюсь на бег, будто каждое движение только подчёркивает злость, сдерживаемую внутри. Теоден держится на полшага позади, молчит — понимает, что сейчас любое его слово добавит масла в огонь.

— Если о случившемся, узнает принцесса, — говорю сквозь стиснутые зубы, не оборачиваясь, — головы полетят. Все, кто был рядом, — по одной, в ряд. И тебе, Теоден, достанется первым.

В груди до сих пор гудит злость, за ней проходит раздражение. Как вообще могло прийти в голову тащить пленницу через весь двор на глазах у всех? Едва не устроили представление для кухарок и слуг. Неужели ни у кого не хватило ума сообразить, чем это грозит? Я сжимаю зубы так, что начинает болеть челюсть.

Теоден ускоряет шаг, идёт вровень со мной, чуть наклоняя голову по привычке, когда слышит угрозу, но не верит, что я до неё дойду.

— Я предупреждал Рогнара, что нельзя выводить эриду во двор. Но он начал давить, мол, ты сам дал ему свободу действий ради результата.

Резко обрываю шаг, встаю посреди пустого коридора, разворачиваюсь к нему вполоборота. Пальцы сжимаются в кулак, сдерживаю желание выбросить гнев кулаком в стену, чтобы не наделать шума на весь замок.

— Для меня главное — порядок. Если ещё раз позволишь алхимику действовать без моего разрешения, — лишишься должности командира и встанешь у ворот. Ты понял меня, Теоден? Мне не нужен тот, кто закрывает глаза на беспредел во дворе. Мне нужен человек, который удержит все под контролем, даже если придётся самому ломать чужие пальцы ради этого контроля.

Я смотрю ему прямо в лицо, не отводя взгляда, давая понять: сейчас нет места ни нашему прошлому, ни нашему родству.

Теоден опускает глаза, чуть сжимает губы, но не спорит.

— Понял. Больше этого не повторится, а с Рогнаром я разберусь лично.

— Не с Рогнаром сейчас надо разбираться, — возражаю чуть тише, но жёстче. — Ни одна из слуг не должна заикнуться, что я держу во дворе эриду. Наэль не должна знать об этом ни слова. Ни намёка, ни слуха, ни шёпота в коридорах. Понимаешь ведь, чем это нам грозит?

Теоден поднимает взгляд, морщится, но молчит. Вижу, как внутри него натягивается напряжение. Он всё понимает, но ждёт, что я скажу вслух.

— Если кто-то узнает, зачем мне эрида, что я ищу, а самое главное для чего, — продолжаю уже почти шёпотом, чтобы даже стены не слышали, — это станет открытым приглашением для всех врагов. Стоит кому-то узнать и всё рухнет. Совет, союзники, каждый, кто сидит за столом переговоров, все они ждут нашей слабости. Если всплывёт хоть малейший намёк, что власть в этом замке держится на иллюзии, Веларрон превратится в падаль для Териона. И тогда они уже не будут ограничиваться диверсиями и поджогами. Они нападут в открытую.

Резко увожу взгляд в сторону, будто тень на стене способна вынести то, чего не выдерживает Теоден.

— Поэтому, — снова встречаю его глаза, — я не позволю, чтобы какая-то ошибка, какой-то шёпот или самовольство Рогнара сорвало крышку с этого котла. Служанку, что поднимала шум, убери с глаз долой. Неважно как, чтобы сегодня же её нигде не было, чтобы она забыла, кого видела. Всех стражников и остальную прислугу, кто был в тот момент, под страхом казни. Откроют рот и будут висеть у ворот.

Он кивает, коротко. Вижу по его глазам, что он все понял: тут не до разговоров про совесть и правила, тут вопрос выживания.

— Сделаю. К вечеру никто ничего не вспомнит. Найду ту девчонку, объясню, как надо себя вести и стражники будут молчать, не переживай. Если надо, то запру их в казарме до тех пор, пока принцесса не уедет.

Я не отвечаю. Бросаю ему последний взгляд, иду дальше, уже не контролируя шаг.

Всё, что выстраивал месяцами, в одну минуту готово рассыпаться из-за чьей-то халатности.

Не могу отделаться от ощущения, что контроль уходит из рук, медленно, по капле. Каждый здесь будто хочет проверить, насколько далеко можно зайти, пока я не остановлю. Даже Теоден привык, что всё прощается, что я всё равно оставлю его рядом, потому что он сын Нейварда, родного брата моей покойной матери.

Дохожу до дверей зала, замираю. Ладонь прижимаю к груди — будто этим могу унять злость, не дать ей прорваться наружу. Не могу позволить себе войти туда злым, не могу показать Наэль ни малейшей трещины. Делаю вдох, жду секунду, чтобы дыхание стало ровным и толкаю двери.

Отец Наэль — король Алерик Вайрон, каждую осень приглашал моего отца на охоту, и я был вынужден следовать за ним. Мне было шестнадцать, когда я впервые встретил Наэль, а ей десять. Тогда она казалась просто ребёнком в ярком платье, остроносая, тонкая, всегда с лентой в рыжих кудрявых волосах. Пока остальные дети играли, она упрямо ходила за мной по всему двору замка, будто боялась упустить что-то важное. Не отпускала, пока не узнавала, чем Веларрон отличается от Элмора, зачем нужны дозоры, какие законы действуют на границе. Она засыпала меня вопросами про охоту, оружие, почему у нас на гербе дракон, а у них виноградная лоза, почему мы не носим таких ярких плащей, как у них. Иногда казалось, что она изучала меня, как редкую птицу: не отводила взгляда, слушала внимательно, ждала честного ответа, даже если её вопрос глупый. Я помню, как раздражался на неё за это внимание. Хотел избавиться, уйти, но она шла следом по всем дорожкам: по камню, по траве, даже на кухню пробиралась за мной. Остальные смеялись, а я только хмурился. Но к концу недели поймал себя на мысли, что я уже сам ищу её взгляд. Привык к этому ощущению, когда кто-то назойливый ищет моего внимания. С тех пор прошло двенадцать лет, и теперь она не просто любознательная девочка с лентой в волосах. Она женщина, которая привыкла требовать, чтобы с ней считались.

Вхожу в главный зал, выпрямляю плечи, Наэль сидит у высокого окна, локоть опирается на подлокотник кресла. Солнечный свет падает на неё так, что на щеках отчетливо проступают веснушки. Кажется, за эти годы их стало только больше, они разбегаются по носу и скулам, собираются у самой линии волос. Лицо у неё открытое, взгляд цепкий, волосы всё так же кудрявятся вокруг висков и шеи, а в прядях видна та же тёмно-синяя лента.

Я невольно задерживаю взгляд на её веснушках, вспоминая ребёнка, что когда-то не давал мне покоя, сравнивая её с женщиной, которая теперь, сидит в этом зале и уже не нуждается ни в чьём покровительстве. Теперь вопросы у неё совсем другие и задает она их уже не из любопытства, а потому что знает, что имеет право получать ответы.

Заметив меня, Наэль плавно поднимается из кресла. Синее шёлковое платье обтекает фигуру, золотая вышивка на рукавах поблёскивает, манжеты плотно охватывают запястья.

— Ты должна была приехать только через четыре дня, Наэль. Совет ещё не подготовил планы встречи, весь двор стоит на ушах. Я не ожидал, что ты так поспешишь.

— Если бы меня предупредили, что ты настолько занят, я бы и вправду приехала позже. Но раз уж ты здесь, надеюсь, мы не будем тратить время на формальности?

Я встречаю её взгляд, коротко киваю. Не хочется обсуждать, что именно задержало меня этим утром. Ни двор, ни эрида, ни Рогнар не должны выползать на первый план.

— Рад видеть тебя, Наэль, — смягчаю тон. — Спасибо за ожидание. В последнее время здесь хватает дел, которые не терпят отлагательств.

— Эти дела… — она делает шаг вперёд, и свет на мгновение играет на золотой вышивке её рукавов. — Как-то связаны с тем, что произошло утром?

В этот момент я едва не выпрямляю плечи ещё выше. Не подаю виду, что её вопрос задевает, но внутри уже начинаю перебирать, кто мог рассказать, и сколько она на самом деле знает.

— Мне сообщили, что у тебя во дворе был шум. Кто-то из пленных сбежал, или это очередная драка между стражей?

Значит, не знает подробностей. Только слухи — шум, суета, кто-то что-то видел издалека. Хорошо. Её люди ещё не успели дойти до кухни, и слуги, похоже, пока молчат. Есть время повернуть разговор туда, куда нужно мне.

— Обычные трудности. Новый отряд стражи, не все знают друг друга, не поделили что-то на посту. Привыкают к порядкам, вот и все. Я уже дал распоряжения, тебе не стоит волноваться.

Вру почти не задумываясь. Все, что касается эриды, — не тема для обсуждения с ней. И хотя Наэль здесь как союзник и возможно будущая жена — все равно чужая в моих личных делах.

— Если ты так говоришь, — произносит спокойно, — значит, так и есть. Я ведь не для того приехала через весь Альверонд, чтобы ловить слухи. Просто, если тебе нужен союз, Каин, ты должен научиться доверять хотя бы тем, кто готов стоять рядом с тобой.

Наэль делает шаг ко мне, привычно уверенно, как будто уже не гостья, а хозяйка этого зала. Легко касается ткани моего камзола на груди. Я невольно задерживаю дыхание, ощущая это прикосновение. Легкий, тёплый жест и все же граница между нами, пусть и не видимая, все ещё на месте.

Наэль улыбается чуть шире, взгляд становится мягче:

— Ты ведь знаешь, почему я здесь, Каин. Я хочу быть уверена, что союз между нами не просто слова. Если ты готов — я тоже.

Она говорит о союзе так просто, будто речь о будничном деле, а не о власти над двумя королевствами. Я никогда не стремился к этому союзу. Не представлял, что однажды придётся делить с Наэль не только постель, но и будущий трон. Даже сейчас, когда королева Майриса дышит мне в спину, когда война на расстоянии одного неверного слова, я не чувствую желания броситься в эту связь. Мог бы удивиться её смелости, ведь мало кто пошёл бы на союз с мужчиной, у которого за спиной вот-вот вспыхнет открытая война. Но я знаю, что Наэль пользуется этим моментом не сколько ради помощи мне, сколько ради себя. Этот союз для неё, в первую очередь, способ вырваться из-под влияния брата, уйти от брака с одним из его советников и получить власть — свою, настоящую. Она просчитывает риски и я для неё не худший из вариантов.

— Я помню, для чего ты здесь, Наэль. И если этот союз действительно важен для тебя, значит, мы оба знаем, как сделать его выгодным для обеих сторон. Но ты уверена, что понимаешь на что идешь? Терион сейчас держит нас на острие меча. Каждый месяц их люди устраивают диверсии, подсылают лазутчиков в наши города. Союз втянет вас в войну. Что твой брат думает об этом?

— Арвид всё понимает, — отвечает Наэль, наконец убирая ладонь с моей груди. — Он не стал бы отправлять меня сюда, если бы не был готов ко всем рискам. Мы обсуждали это не только с ним лично, но и с советниками. Мой отец… Алерик понимал, что этот союз — единственный способ удержать оба наших государства.

Я замечаю, как в её голосе проскальзывает что-то хрупкое, память об отце все ещё свежа, хотя она старается не показывать этого. Король Алерик всегда казался мне фигурой нерушимой. Мы с ним виделись много раз за охотой, за столом, в те годы, когда он сам приезжал к отцу с вином и старыми историями. Он был одним из немногих, кому отец доверял, если вообще это слово можно было применить к нашему дому. Странно признавать, что после его смерти теперь Элмором правит мальчик, которого я толком не знал, и что Наэль стала единственным связующим звеном между нашими домами.

Наэль выпрямляется, лицо снова становится спокойным.

— Арвид считает, что сейчас нет выбора. Либо мы стоим рядом, либо проигрываем поодиночке. Еще он помнит, как твой отец, король Роден, послал нам помощь, когда Элмор трясли нападения мятежников.

Я невольно напрягаюсь. В груди на миг всё сжимается от внутреннего раздражения, что разговор заходит на тему Родена. Сейчас — последнее, чего я хочу, чтобы Наэль говорила о моём отце.

В тот год, Алерик уже лежал при смерти, а её младший брат Арвид, готовился вступить на престол, их советники метались и не знали, кому верить. Мой отец как добросовестный друг отправил меня с моей личной гвардией в Элмор, чтобы поддержать порядок, не дать мятежникам прорваться к дворцу. Мы стояли там почти месяц: оберегали ворота, держали ночные караулы на стенах. Наэль и её брат видят в этом поступке знак благородства, военной поддержки и старую дружбу между домами, пример того, как должен вести себя настоящий союзник. Для них всё выглядит достойно: король Роден прислал помощь в трудный час, поставил их интересы рядом со своими. Я же знаю, что для отца все выглядело куда проще. Он был рад любому случаю выслать меня подальше из Веларрона и он ещё бы больше радовался, если бы я не вернулся.

— Элмор всегда относился к дому Эрданов с уважением, — подчёркивает Наэль, не сводя взгляда с гобеленов на стене. Я замечаю, как она, будто невзначай, задерживается взглядом на старинных узорах: сцены охоты, гербы двух домов, вышитые золотой нитью. Для неё всё это часть истории, в которой наш союз кажется естественным продолжением. — Отец говорил, что настоящий король не бросит друга даже на грани войны. И ещё…

Она чуть улыбается, будто вспоминает что-то личное.

— В знак преданности и будущего союза, брат передал королю Родену Элморское вино, то самое, которое он любит. Просил, чтобы я вручила его лично, не через слуг. Когда я могу это сделать?

Наэль смотрит на меня с ожиданием, как будто просто выполняет волю отца, и в то же время проверяет, насколько я готов пустить её ближе к семейным делам.

— Короля сейчас нет во дворце, — отвечаю сдержанно, следя за выражением её лица. — Он несколько дней назад выехал к южным границам. Настаивал, что ему нужно лично посмотреть на подготовку гарнизонов. Ты знаешь, как он относится к таким делам, доверяет только себе, особенно когда речь о войне. Думаю, как только Роден вернётся, он будет рад увидеться с тобой. Я скажу ему о твоём визите и о подарке. Пусть вино пока останется у тебя, чтобы ты могла вручить его лично. Это будет правильно и для тебя, и для него.

Внутри — глухая напряженность: каждое новое слово, как проверка на прочность моей лжи.

— Хорошо, — произносит, кивая коротко. — Я подожду возвращения короля. Если нужно, могу оставить вино у себя, чтобы не затерялось среди других даров. Ты сам скажешь, когда лучше встретиться, как только он появится.

Я едва заметно выдыхаю, будто отпускаю не только напряжение, но и лишние слова, которые не должны были бы прозвучать. Не уверен, сколько ещё выдержу таких расспросов, если Наэль решит копнуть глубже.

— И ещё, на счет нашего союза…

— Наэль, — перебиваю быстро, не позволяя ей закончить фразу, — я обязательно дам тебе ответ. Но чуть позже. Сейчас слишком много всего, что требует моего личного участия. Как только все решу, ты узнаешь первой.

Она застывает на секунду, как всегда, когда не получает нужного ответа. Смотрит внимательно, почти изучающе, будто пытается уловить намёк на настоящую причину моего уклонения. А я не могу сказать ей, что сейчас каждое решение проходит через чёртов Совет, и о самоуправстве не может быть речи, особенно когда речь идёт о союзе между государствами.

— Я понимаю, — отвечает коротко отступая. — Мне не нужны лишние обещания, Каин. Я дождусь решения, но помни, слишком долго тянуть тоже нельзя. Просто дай знать, когда будешь готов.

Она чуть улыбается — спокойнее, чем прежде, но за этой улыбкой скрыта и усталость, и какая-то едва заметная тревога.

— Спасибо, что поняла, Наэль. И за вино, и за терпение. Сейчас у меня есть дела, которые нужно закончить. Но вечером… мы ужинаем вместе.

— Конечно, — соглашается она, едва заметно улыбаясь. — Жду вечера, Каин. Буду готова к ужину в любое время, когда скажешь. И… если потребуется помощь по делам двора, просто дай знать.

Наэль задерживается, будто хочет добавить что-то ещё, но вместо этого опускает взгляд на мою руку, где пальце поблескивает серебряное кольцо с чёрным камнем.

— Мне приятно видеть, что ты носишь мой подарок, Каин.

Я чуть поворачиваю ладонь, словно оцениваю кольцо на свету.

— В Элморе работают удивительные мастера, — отвечаю не сразу, давая себе пару секунд подумать, как увести разговор от личного к безобидному. — И выбор был правильный: этот камень подошёл лучше других.

Наэль улыбается чуть шире, и на миг кажется, что напряжение между нами растворяется. Её взгляд скользит по моим пальцам, потом снова поднимается ко мне, в нём появляется та самая тёплая нотка, которую она обычно прячет за деловым тоном.

— Я рада, что тебе по-настоящему нравится, — говорит она мягко. — Для меня это тоже не просто украшение. Пусть приносит удачу, Каин. Особенно сейчас, когда она нам обоим не помешает.

Смотрю, как она поправляет ленту — тот же жест, что у десятилетней девочки, только сейчас в нём нет наивности. Думаю о лжи, которой оброс наш союз. Она просит доверять, а я на каждый её вопрос выдаю полуправду, лавирую между словом и молчанием, держу дистанцию, потому что иначе проиграю всё сразу: и трон, и безопасность, и себя.

Наэль отступает на шаг, возвращает себе привычную деловитость, будто только что не было никакой личной ноты. Платье скользит по полу, когда она разворачивается. Смотрю ей вслед, позволяя себе на миг задержаться в этом разрыве между долгом и личным выбором. Сегодня вечером снова буду слушать осторожные вопросы, взвешенные фразы, видеть, как в её синих глазах мелькает расчёт. Все идёт своим чередом и только я один знаю, насколько шатко всё, что она сейчас принимает за прочный союз.