Петя осознал себя у метро «Краснопресненская» и посмотрел на часы. Оказалось, в размышлениях он уже больше часа шел пешком по набережным. Куда теперь? Домой? Или к Рите? Нет, надо подумать. И поговорить. Но не с Ритой и не с Шишкиным, пока нет. Петя набрал номер секретаря Бехтерева.

– Светлана, привет! Я бы хотел сегодня встретиться с Иваном Петровичем. Удастся организовать?

– Привет, Петр! Но сегодня понедельник. Ты же знаешь, это не твой день.

«Вот уж точно, сегодня – не мой день», – мысленно усмехнулся Петя.

– Но есть же какие-то исключения, когда клиенту очень надо?

– Иван Петрович так не работает, извини, – голос Светы стал глуше.

– Света, а ты можешь дать мне его телефон, я сам договорюсь?

– Петя, – Света как будто смутилась, – я не могу, хочу помочь, но не могу.

– Но почему?

– Такое правило, Петя… Ничего не могу поделать.

Петя нервно буркнул: «Спасибо» – и нажал отбой вызова.

Итак, если у Бехтерева все дни расписаны, значит, нужно просто прийти к нему в кабинет. Петя чувствовал потребность поговорить. Он заставит психолога себя принять. Подождет в подъезде, если нужно. «Мне только спросить», – сыронизировал Петя и сам себе удивился, что все еще способен шутить.

Сколько горечи было в его жизни, связанной с отцом, которого он никогда не видел, но о котором знал только одно: емкое «бросил». А оно вон как оказалось. Пете захотелось позвонить матери. Но готов ли он сейчас ей все рассказать? Когда-нибудь это нужно сделать. Но не сейчас.

В подъезде дома, где расположен кабинет Бехтерева, было привычно темно. Петя подумал, что все же надо самому вкрутить лампочку. Он поднялся на третий этаж, постучал – никто не ответил. Петя нащупал ручку двери, нажал – дверь неожиданно легко открылась. Он наклонил голову, чтобы не стукнуться о дверной косяк, и осмотрелся. В кабинете было темно. Петя попытался нащупать выключатель – безуспешно. Но фонари с улицы и проезжающие автомобили освещали помещение достаточно, чтобы понять, что в кабинете никого нет. И ничего нет. В буквальном смысле ничего. Только два стула и пластиковый цветок на подоконнике.

Петя довольно хорошо знал кабинет Бехтерева – массивный стол, два кресла, цветок в углу в большом горшке, постеры на стенах, диван… Но ничего этого в комнате сейчас не было. «Что за чертовщина?» Петя прошел к окну и еще раз огляделся. Он ожидал, что кабинет будет заперт или своим вторжением он прервет чужой сеанс. Но пустой незапертый кабинет поставил Петю в тупик. Как это может быть? Что за блажь – вынести всю мебель? С какой целью? Бехтерев прекратил практику? Именно сейчас?

Петя в последний раз осмотрелся в кабинете и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Снова вопрос. Куда теперь? Петя не мог решить. Начался ливень, но домой не хотелось. Петя забрал машину с парковки у офиса и поехал к деду.

«Дед, я снова потерял отца. Мой босс, возможно, мстит за то, что произошло 25 лет назад с его отцом. Вокруг меня творится что-то странное. Мой психолог исчез. И я не знаю, что делать…» Именно так хотел бы Петя начать встречу с дедом. Но знал, что скажет только главное.

Радость от неожиданного приезда внука быстро погасла, когда дед увидел сосредоточенное лицо Пети.

– Что случилось?

– Ох, дед Степан… – вырвался у Пети горький вздох.

Дед усадил Петю в кресло рядом с камином. Уставившись на огонь, Петя подробно рассказал о том, что узнал от Антипова. Когда он закончил, повисло молчание. Петя взглянул на деда и впервые в жизни увидел, что выдержка деду изменила.

– Дед…

Дед тяжело поднялся из кресла и подошел к сундуку, который, сколько Петя себя помнил, всегда был заперт и использовался как тумба. Он отпер сундук ключом и кивком головы подозвал Петю.

А в сундуке лежала целая жизнь. Такая сложная и такая большая, она уместилась в нескольких пачках фотографий, стопке школьных грамот, пыльном плюшевом зайце, коллекционных значках 1980-х.

– Ты все сохранил, – ахнул Петя и увидел слезы в глазах деда.

Дед покачнулся, но Петя поддержал и обнял так сильно, словно хотел растворить эту боль, уничтожить силой своих объятий и сочувствия.

– Петя, если бы я знал… Если бы я мог предположить…

И Петя услышал в этом всхлипе деда чувство вины, что не уберег, сожаление, что усомнился в сыне, раскаяние, что позволил Пете жить с мыслью о предательстве отца. Петя усадил деда в кресло и сжал его дрожащие руки.

– Ты стал для меня источником сил, опорой, которой не смог стать отец. Ты лучший, дед. Теперь мы знаем правду. И это хорошо.

Петя долго держал деда за руки, пока те не перестали дрожать, а растерянность и боль вины не ушли из взгляда.

– Вот так всю жизнь мечешься, пытаешься принять правильное решение – туда или сюда, любить или ненавидеть, сдаться или продолжать борьбу… – дед говорил как-то глухо и тихо. – А самый важный выбор делают за нас – жить или умереть выбираем не мы.

Дед вздохнул и посмотрел наконец на Петю своим обычным внимательным взглядом:

– Ну все, все… Погоревали, и хватит. Будем, как говорится, живой жизнью жить, а не по закоулкам памяти шарить… Ты только матери позвони обязательно.

За окном шумел ветер, дождь барабанил по веранде. Петя пил обжигающе горячий чай и понимал, что сегодня он никак не может говорить с дедом начистоту. Не может, не имеет права ввязывать его в свое расследование. Деду хватает волнений.

– Дед, ты веришь в бессмертие души?

– Ты имеешь в виду в библейском смысле?

– В любом… Я читал у одного психолога – Бехтерева, ученого начала ХХ века. Он утверждает, что все люди создают психологический эфир, особый вид энергии. И потому, когда физическая оболочка умирает, их дух остается в этом психическом эфире… Психире… Остается жить.

Петя внимательно смотрел на деда и с облегчением заметил, что дед стал прежним – крепким, проницательным, твердым, каким его всегда знал Петя.

– Я не верю в потусторонние вещи, Петя. Я все-таки воспитан в советское время, – подумав, усмехнулся дед. – Но я точно знаю, что каждый должен оставить после себя что-то, что сделано своими руками, головой, энергией, чувствами, радостью или болью, потом, кровью. Что-то, в чем после смерти останется память. Дерево, дом, сын, рукопись… И люди будут смотреть на сделанное тобой, и в эту минуту ты будешь жить.

– И мой отец…

– Живет в тебе.

Еще помолчали.

– Ну что ж, – вздохнул дед. – Сегодня шашлыки не выйдут, залило мангальную. Да и настроение…

– Дед, ты сиди, я сделаю «ништяки».

Было у Пети коронное блюдо, очень простое, которое любили все его друзья и дед тоже, – горячие бутерброды. Он их делал из лаваша, с помидором, соленым огурчиком, «правильным» твердым сыром.

Пока Петя готовил, дед расчехлил шахматы. Оба играли редко, но достойно. В первых двух играх быстро обменялись победами. А третья игра у Пети не задалась.

– Ну что ж, Петя, цугцванг! – довольно ударил в ладоши дед.

– Погоди, дед, еще побарахтаюсь…

– Похвально, что не сдаешься! Но любой твой ход только ухудшит положение… Сам же видишь!

Петя всматривался в фигуры на доске, пытаясь просчитать дальнейшие ходы. Он не заметил, как перестал думать о шахматах. В голове крутились события последних дней, которые он пытался уложить в систему. Zugzwang. Принуждение к ходу. И каждый ход ведет к поражению.

Насколько допустима месть? Насколько допустимы сопутствующие смерти? Виновен ли Антипов? А что если все эти взаимосвязи только у Пети в голове? Как в истории с Настей… Но если случайности не случайны? Мысли метались друг за другом, и Петя не мог эту гонку остановить.

– Петя, – вдруг мягко сказал дед, – цугцванг только в шахматах приводит к окончанию партии. В жизни иначе. Человек никогда не знает наверняка, чем обернется ситуация в итоге. Выход может быть найден.

– Я не знаю, что мне делать…

– Это по поводу отца?

– Нет, другое…

– Расскажешь?

– Не могу, дед, не сейчас…

– Ну хорошо. – Дед помолчал и добавил: – Только не ищи единственно верного решения, его не существует. Есть выбранный путь и его последствия.

Простились коротко. Дед крепко обнял Петю и с надеждой спросил:

– В следующие выходные?

– Я буду, – Петя подмигнул и сел в машину, неловко пристроив на переднее сиденье корзину с яблоками.

Ночная трасса требовала концентрации внимания, и Петя сосредоточился на дороге. Огни мельтешили навстречу, успокаивающе шумел климат-контроль. Петя включил «Мою волну» на «Яндекс.Музыке»:

What a life, what a night

What a beautiful, beautiful ride

I'm young and alive…

Снова этот саундтрек. Дежавю… Несколько недель назад его утро началось с этой песни. И снова чуйка привела в непонятную ситуацию.

Петя свернул на Семеновскую набережную. Там в доме 3/1 на втором этаже в однокомнатной квартире над аркой жила коренная москвичка Рита.

Петя забежал в «Пятерочку» и купил любимое вино Риты – итальянское Montepulciano. Вытащил корзину с яблоками из машины. Перед аркой набрал номер – вызов сброшен. Петя встал под окном и громко позвал:

– Рита!

Проходящая мимо компания подростков разразилась хохотом, тыча в него пальцами. Но Пете было все равно.

– Рита, впусти меня!

В окне показалась Рита в очаровательной пижаме: короткие шортики и футболка с кружевным воротом, мало что скрывавшая. Она с трудом распахнула окно в тяжелой деревянной раме и громко зашептала:

– Соколов, ты обалдел! Чего ты кричишь? Полночь уже!

– А я вот яблоки привез! Впусти меня, а?

– Зачем?!

– Поговорить… Яблоки и вино вот! – Петя победно вскинул вверх руки с корзинкой и вином.

– Ладно, иди к подъезду.

Через минуту Петя стоял в коридоре квартиры и чувствовал себя крайне неловко. Рита хмуро смотрела на него и молчала. Нужен ли он здесь? Ответ пришел сразу и четко: она ему нужна.

– Рита.

– Петя, я не могу. Если это не всерьез, я не могу…

– Рита… – Петя пристроил вино и корзинку на тумбу и взял ее руки в свои. – Как это может быть по-другому… Это так мучительно… Не быть рядом с тобой.

Петя обнял девушку и почувствовал ее дыхание на своей груди.

– Не обнимать тебя…

Рита была так близко и такая ранимая. Петя потянулся к ней губами, и она ответила. Легкий поцелуй перешел в более глубокий. Еще один. И еще.

А потом все так закрутилось, что думали они только друг о друге. Вздохи, поцелуи, шепот. Она подошла ему, как тонкая кожаная перчатка, сделанная на заказ, повторяет точную форму рук своего владельца. Никакой неловкости и смущения. И все, что между ними произошло, казалось обоим простым и естественным.

Рита потянулась на кровати и, улыбаясь, взъерошила Петины волосы.

– Как долго я тебя ждала… – Рита посмотрела на Петю с улыбкой.

И Петя рассмеялся непрямой аналогии с фильмом «Москва слезам не верит».

– Ты мой, Петя, никому не отдам…

– А ты моя… – обнял Петя девушку, бережно, как нежный цветок. – Но, Рита, как же твой друг? Я же вам на днях ужин оплатил в ресторане.

Рита махнула рукой.

– Я соврала. Ужинала с подругой.

Петя зарылся лицом в ее волосы и вздохнул. Все так, как должно быть. И невозможно иначе.

– Как долго я тебя ждал…

– Как долго я тебя ждала…