1927 год. Владимир Михайлович отложил перьевую ручку на стопку исписанной бумаги. Очередная статья готова. Сегодняшний суматошный день выбил его из колеи. Сначала сухорукий параноик, потом Институт психопрофилактики и съезд коллег, где он энергично дискутировал о методах гипноза. Эти дилетанты усомнились в его выводах. И как только язык повернулся! Владимир Михайлович усмехнулся, он любил это яркое ощущение азарта, когда он отбивал возражения и осаживал коллег.

Потом Берта все-таки вытащила его в Большой. Тяжело вздохнув, Владимир Михайлович встал из-за стола и сделал несколько шагов к окну. А за окном вьюжило. Жаль было разочаровывать жену, но пришлось сказаться больным, чтобы оставить скучную оперу и вернуться к работе. Последние пару часов он снова почувствовал себя молодым. Но все же возраст дает о себе знать, вот даже голова закружилась.

«Что-то душно стало…»

– Глашенька! – позвал Владимир Михайлович прислугу. – Прибавь свету, душечка!

Внезапный озноб и резкая боль в животе. «Эх, бутерброды в Большом не хороши были». За дверью почудился шорох.

– Берта! Ты вернулась? – позвал Владимир Михайлович, но шорохи не повторялись.

Бехтерев пошатнулся и грузно осел на стул. «Темно-то как. И больно». День сегодня мрачный. И Берта с утра не в духе, надо было остаться в Большом. Но неоконченная работа звала, голова зудела мыслями, роилась фразами. И бутерброды эти не хороши…

– Глаша!

В щели под дверью мелькнул свет и погас. Мерещится или кто-то ходит?

– Берта?

«Я сказал или подумал? Как же нехорошо…»

– Сережа? Ты?

Профессор Сергей Благоволин, уступивший Владимиру Михайловичу квартиру на пару дней, собирался заночевать у любовницы, и Бехтерев не ждал его сегодня. Снова звук за дверью. Да что же это!

– Берта! Глаша! – громко позвал Владимир Михайлович, живот пронзила острая боль, руки покрылись липким потом и сознание провалилось в черноту.