В конце концов люди всегда возвращаются обратно.

"Три товарища", Эрих Мария Ремарк

– Боже, Ты видишь нашу скорбь из-за того, что внезапная смерть унесла из жизни слугу твоего Клода Рене Ришара; яви Своё безграничное милосердие и прими его в Свою славу. Через Христа, Господа нашего. Вечный покой даруй усопшим, Господи, и свет вечный да сияет им. Да покоятся в мире. Аминь.

Священник заканчивает молитву, после чего каждый из собравшихся бросает цветы на крышку гроба. Помимо Дэвида, Матильды и меня проститься с господином Ришаром пришло достаточно много людей. Об этом позаботился Дэвид. Он решил не делать публичных заявлений, однако связался с некоторыми давними знакомыми бывшего босса, чтобы отдать ему дань уважения и устроить достойный уход из жизни. Большинство из них мне не знакомо. Все они так или иначе являлись деятелями искусств. Из собравшихся я узнаю лишь друзей Дэвида, с которыми пару месяцев назад мы ужинали в ресторане. Родители тоже хотели приехать ради меня, но папа свалился с гриппом и мама решила остаться ухаживать за ним. Не могло быть иначе.

Дэвид занимался всей организацией сегодняшнего дня, кроме части с поминками. Здесь никто не справился бы лучше Матильды. Последние три дня, что я провела в Руане, мне удавалось загружать себя делами, предлагая любую помощь. Лишь бы отвлечься от грустных мыслей. Я обзванивала людей по списку, предоставленному Дэвидом, закупала продукты, связывалась с поставщиками цветов и кейтерингом, но и этого было не достаточно. Я старалась проводить как можно больше времени с тетей, которой держалась как всегда достойно, но по её рассеянным взглядам, нескоординированным движениям и забывчивости я осознавала, что душа её разрывается, а сердце наполнено болью. Мои попытки достучаться до неё были тщетны, поэтому я делала только то, что могла – была рядом.

Дни были заполнены, но вот ночи… Ночью появлялись демоны. Кружили надо мной, впивались когтями, не давая сомкнуть глаз, и тогда я бродила. Бродила по поместью, позволяя себе заглядывать в те уголки, которые раньше были для меня закрыты. В моем времени. В те несколько дней, что я прожила у Дэниэля, он показал мне каждую из комнат и теперь прогуливаясь по знакомым, но одновременно чужим коридорам, я чувствовала его присутствие в каждом уголке дома.

Похороны проходят на кладбище, расположенном совсем недалеко от деревни, до поместья отсюда можно дойти пешком, и мне очень хочется воспользоваться этой возможностью. Проветрить голову, прогуляться одной. Но сегодня у меня нет времени на подобные вольности, потому что я обещала быть рядом. Впереди нас ждут поминки, а это значит, что две дюжины людей соберутся в доме и будут вести светские беседы и делиться воспоминаниями об усопшем на протяжении нескольких часов. Матильде не вынести это в одиночку. Поэтому все собравшиеся рассаживаются по машинам и отправляются в поместье, где на заднем дворе расставлены столы с угощениями. Погода для такого печального дня стоит прекрасная. Если бы не традиционный для траура черный цвет одежды, можно представить, что поводом собраться служит свадьба или чьи-то именины.

На протяжении часа я перехожу от одной группы людей к другой, принимаю и раздаю соболезнования, рассказываю о том, как познакомилась с господином Ришаром, и вежливо слушаю ответные истории. Однако все это время я стараюсь не упускать из вида Матильду, которая предпочитает сидеть в дальнем углу, в стороне ото всех. Мы с Дэвидом по очереди дежурим рядом с ней и не оставляем надолго одну. В итоге через какое-то время к ней подсаживается отец Ральф, и её взгляд наконец проясняется. Она будто бы оживает, беседуя с ним, и несколько раз её губы трогает улыбка, немного печальная, но все же улыбка. Они беседуют около получаса, прежде чем священник прощается с ней. Он подходит ко мне и кивает.

– Большое спасибо за приглашение, но пришло время мне удалиться.

– Это вам спасибо, отец Ральф! За всё. За то, что смогли найти нужные слова, чтобы поддержать Матильду. Она сама не своя в эти дни.

– И это не удивительно, дочь моя. Потери близких меняют нас. Но это не означает, что они должны полностью затушить наш внутренний свет. Если в вашем сердце есть место для любви, то вы уже спасены. Господь рядом с вами. Если человек, которого вы любите, покинул вас, это не означает, что и любовь вас покинула. Именно за неё вы должны держаться в эти темные времена. Именно она становится вашим утешением. Не бегите от нее. Не страшитесь своих чувств. Призовите их, проживите. Ведь любимые никогда не покидают нас насовсем. Они живут в нас. Они всегда рядом.

Он кланяется и уходит, а я какое-то время стою совершенно неподвижно, обдумывая услышанное. Переживая нечто травмирующее, люди действительно чаще притупляют боль и уходят в деградацию, нежели в процесс, способный исцелить израненную душу. Первые недели я занималась саморазрушением, но звонок Дэвида все изменил. Я приехала туда, где во мне нуждались, и разделила горе с теми, кто мне дорог. И мне стало немного легче. Я встречаюсь взглядом с Дэвидом, в этот момент говорившим с Эмильеном, и одариваю его легкой улыбкой. Затем я замечаю, что Матильда в этот момент наблюдает за мной, её взгляд по-прежнему печален, но она больше не потеряна. Люди могут справляться с утратой , призывая на помощь любовь, а не отказываясь от неё. В этот самый момент, я осознаю, как крепко все мы связаны друг с другом. У каждого из нас своя история, свой путь, но мы есть друг у друга, и это никогда не изменится.

Последние гости уходят около шести часов вечера, и оставшись втроем, мы садимся в гостиной и откупориваем бутылку выдержаного портвейна из погреба господина Ришара.

– За тебя, Клод. – Матильда приподнимает рюмку. – Ты прожил достойную жизнь, хотя я и считаю, что ты мало сделал для самого себя. Но я буду вечно благодарна судьбе, что эта честь выпала мне. И если бы у меня была возможность повернуть время вспять, я бы ничего не меняла.

– За господина Ришара! – вторим мы с Дэвидом, и не чокаясь выпиваем первую рюмку до дна.

– Мне всё-таки не верится, что его больше нет… – тихо произносит тетя. – Я не знаю, что теперь буду делать. Как будто ушел смысл жизни…

– Ну, тетя, только не говори, что смысл твоей жизни придавала уборка за кем-то…

– Уборка нет, а вот забота о ком-то – другое дело. Я правда любила заботиться о нём и об этом доме… запомни, деточка, не все рождаются, чтобы освещать небосвод. Некоторым предначертано зажигать свет в других, и я своей ролью довольна.

– Очень глубокая мысль, мадам Лонд! – поддерживает ее слова Дэвид. – Но Стейси у нас звезда, а звездам порой очень тяжело поверить, что не все хотят сиять так же ярко.

– Ох, перестаньте! – я легонько стучу Дэвида по плечу, а затем мы выпиваем еще по одной рюмке "за звезды".

– Ну дом то никуда не денется…а что насчет?.. Или пока не уместно говорить о завещании? – интересуюсь я. – Это так странно… Меня наняли, чтобы сделать опись всего того, чем владел господин Ришар прямо перед… перед тем, как он скончался. Неужели он знал?

– У него было больше секретов, чем ты думаешь, Стейси, поэтому вполне вероятно, – отвечает Дэвид. – Насчет завещания, кстати…адвокат позвонил час назад и перенес завтрашнюю встречу на пару дней. Он сказал, что в тот момент, когда будут зачитывать завещание, должны присутствовать все, кто в нем упомянут. Какой-то его знакомый не смог прилететь на похороны по личным обстоятельствам, и поэтому нам придётся ждать до пятницы. Стейси, ты останешься?

– А я есть в завещании? – удивляюсь я.

– Не думаю, иначе с тобой связался бы его адвокат, – немного смущенно отвечает Дэвид, а затем едва кивает в сторону Матильды, чтобы та не заметила. – Но может…

– Да, пожалуй я могу остаться до пятницы, если вы не против, тетя.

– Разумеется, милая, я буду только рада, – Матильда ласково похлопывает меня по руке. – Что ж, день был долгим, не стоит ли нам всем немного отдохнуть?

– У меня есть пару незавершенных дел в городе, – отвечает Дэвид, скорчив гримасу, – так что, пожалуй, вы правы. Хочется поскорее завершить этот сложный для всех день.

Мы провожаем Дэвида, а затем расходимся по своим комнатам. Я ложусь на кровать, готовясь к очередной бессонной ночи, но неожиданно решаю впустить в свой разум мысли о Дэниэле. Я представляю себе его живым. Я думаю о том, как мы с ним вместе готовим завтрак на кухне нашего деревенского домика. Как наш пес прыгает и лает, зазывая нас на прогулку к реке. Я представляю его улыбку, как я целую его шрам на губе, как провожу руками по его шелковым вьющимся волосам, и все эти мысли на удивление успокаивают меня, как бы укутывая в кокон тепла и мягкости. И убаюканная сладкими грезами, я впервые за долгое время крепко засыпаю.

***

Следующие дни проходят как в тумане, наполненные делами и заботами по дому. Как и обещала, я остаюсь с Матильдой и помогаю ей разбирать вещи господина Ришара. Что бы ни было сказано в завещании, мы решаем собрать его личные вещи и отдать часть из них на благотворительность. Лишь в пятницу утром я наконец-то решаюсь прогуляться по округе в последний раз и навестить могилу моего бывшего заказчика. Сразу после того, как будет зачитано завещание, я уеду отсюда навсегда. Оставив прошлое в прошлом.

Поднявшись на вершину холма я вздыхаю полной грудью. Воздух, ставший таким родным за последние месяцы, наполняет мои легкие – смесь морской соли, зрелых плодовых деревьев и… дома. Не зря моя мама так любила это место. Оно особенное, таинственное и в то же время, гостеприимное. Оно может отталкивать, но лишь тех, кто слишком слаб духом, чтобы наконец открыться самому себе.

Когда я дохожу до могилы господина Ришара, то замечаю рядом свежие цветы. Должно быть кто-то из почитателей его деятельности узнал о случившемся и навестил накануне. Очень мило, что несмотря на затворнический образ жизни, Клоду Ришару не удалось полностью отвратить от себя людей. Я сажусь на скамеечку рядом с могилой и решаю наконец высказать вслух то, о чем думала долгое время.

– Добрый день, господин Ришар! – начинаю я, и усмехаюсь тому, что говорю с пустотой. – Как не прискорбно это отмечать, но сейчас мне намного комфортнее изливать вам душу, поэтому не обессудьте, но… я хочу поблагодарить вас. Если бы не разговор с вами я бы никогда не решилась на эту авантюру с Дэниэлем. И пускай моя рана все еще свежа… – Слёзы подступают к глазам. – Я благодарна, что вы рассказали мне о матери, что убедили меня в важности времени, которое мы можем провести с теми, кого любим. Дэниэль и я… я безумно страдаю, что его больше нет, но я бы никогда не простила себя, если бы не призналась тогда в своих чувствах, если бы не провела с ним его последние дни и не узнала, что такое по-настоящему любить. Пусть сейчас мне больно, но я никогда, никогда в жизни не пожалею о том, что мы были вместе.

– Как и я, мисс Прайс, – раздается тихий глубокий голос у меня за спиной.

Я замираю. Замираю от неожиданности, от шока и от смятения. Будто тысячи маленьких иголок пронзают мое тело в этот момент. Не может быть, чтобы я слышала сейчас этот голос. Должно быть мне померещилось от нахлынувших чувств, и все же… Я резко вскакиваю со скамьи и оборачиваюсь. Мои ноги подкашиваются, а голова начинает кружиться, ведь зрение явно меня подводит. Передо мной не может быть он. Дэниэль Де Лабом не может стоять сейчас всего в паре метров, одетый в модные джинсы, дизайнерские кеды и белую футболку. Я начинаю падать, но крепкие руки хватают меня быстрее, чем тело касается земли.

– Стейси, посмотри на меня! – Я пытаюсь сфокусироваться, но слёзы застилают глаза, и картинка становится размытой. Но даже размытый человек передо мной совершенно точно является Дэниэлем.

Меня окутывает его знакомый родной аромат. Древесно-цитрусовые ноты. Мои руки обхватывают его талию. И я определенно слышу его голос.

– Но, как? – запинаясь спрашиваю я, когда пальцы Даниэля начинают вытирать влагу с моих щек. – Я… я не понимаю, как ты…

– Тссс… Пожалуйста, не плачь. Я здесь, я с тобой. Это действительно я.

Но я не могу не плакать. Я утыкаюсь в теплую широкую грудь и начинаю рыдать. Рыдать от шока, от счастья, от странной смеси любви и благодарности. А Дэниэль лишь крепче прижимает меня к себе и успокаивает ласковыми словами, и нежными прикосновениями. Не знаю, сколько именно времени мне требуется для того, чтобы немного прийти в себя, но в конце концов поток слез останавливается, и мы садимся рядом на лавочке, не размыкая рук.

– Я… – Я смотрю на прекрасное лицо человека, ставшего любовью моей жизни, и не могу связать двух слов. Мне снова хочется плакать, но я стараюсь быть собранной. – Расскажи мне, пожалуйста, расскажи мне всё…

Он поглаживает большим пальцев тыльную сторону моей ладони и начинает свою историю.

– После того, как ты переместилась в свое время в момент пожара, мне наконец удалось покинуть поместье, и тогда я решил, что вот он. Мой конец. Я увидел белый свет, и решил, что наконец свободен. Сознание покинуло меня и наступила пустота. – Он делает небольшую паузу, после чего продолжает. – Однако затем чувства снова вернулись ко мне. Я очнулся на поляне у реки. Вокруг никого не было, я не понимал до конца, кто я, но точно знал где находился. Это был Мец, то самое место, где я погиб в бою в 1870 году.

Мое дыхание учащается, но я не хочу прерывать его рассказ, и пытаюсь сохранять остатки самообладания.

– Я бродил по округе до тех пор, пока не наткнулся на странно одетых прохожих. Они обратились в скорую… теперь я знаю, что есть такая служба и меня положили в больницу. Никто не мог установить мою личность, к тому же у меня было сильное обезвоживание. Я не понимал, что происходит, вокруг было столько людей, странных приборов и аппаратов. Мне давали лекарства. Приходили жандармы, но я не мог вспомнить ничего, пока однажды ночью ко мне не вернулись образы. Это была ты. Постепенно в памяти начали всплывать обрывки наших разговоров, твоя улыбка, танцы и истории. А потом вернулось все. И тогда я вспомнил имя. Клод Ришар.

– Господин Ришар? – удивленно переспрашиваю я, указывая на могилу.

– Я старался сделать всё, чтобы мне помогли связаться с ним. Это была очень трудная задача, но в итоге мне передали контакт его адвоката. С помощью устройства под названием телефон я оставил сообщение о том, кто я, и через пару часов мне позвонил сам господин Ришар. Это было десять дней назад.

– Но почему?.. Боже, почему он мне сразу не сказал?

– Я просил не говорить до тех пор, пока меня не выпустят из больницы. Было столько проблем с бумагами, но его адвокат мне со всем помогал. А затем, он просто не успел… Господин Барде несколько дней назад передал мне известие о кончине господина Ришара. А еще отдал два письма, одно из них для тебя.

Я настолько поражена тем, что услышала, что не сразу вскрываю конверт, протянутый Даниэлем.

– Ты читал его?

– Нет, только свое, – ласково отвечает он.

Я открываю сложенный пополам листок бумаги, исписанный мелким, едва разборчивым почерком и пытаюсь разобрать текст, адресованный мне.

"Дорогая мисс Стейси,

Если вы читаете это письмо, то полагаю, что мои опасения оправдались, и я покинул этот мир раньше, чем сумел вам лично сообщить, что вы не просто разрушили проклятье, а сделали это блестяще.

Вам, наверное, кажется, что я зря тут же не набрал ваш номер, как только узнал о том, что господин Де Лабом жив. Считайте, что это была мужская солидарность.

История проклятья, наложенного на Дэниэля безумно заинтересовала меня с той самой минуты, как Матильда посвятила меня в эту тайну. На протяжении некоторого времени я был лишь сторонним наблюдателем и никак не вмешивался в процесс. Но вы не знали, что наблюдал я пристально, и следил за каждым вашим шагом. Я видел, как вы подбирались к разгадке тайны, но ещё я наблюдал за вашими поражениями.

Боюсь, что вы немного разозлитесь на меня за то, что я скажу сейчас, но именно моя вина кроется за тем, что вы так и не узнали вторую часть заклятья.

Полный текст звучал так: "Если когда-нибудь девушка из рода Монвуазен и мужчина из рода Де Лабом решат соединить свои судьбы, но чувства влюбленных не будут искренними и взаимными, случится беда. Род Де Лабом прервется, а порочная душа лжеца не найдет покоя, пока грехи её не будут очищены праведным огнём любящего сердца. Если же любовь с обеих сторон будет чистой, непорочной и искренней, а каждый из влюбленных принесет добровольную жертву в пользу другого, то они смогут прожить вместе долгую и счастливую жизнь."

Когда я прочитал текст проклятья, то сразу понял, что знай вы способ, как его снять, вы с Дэниэлем не смогли бы полюбить друг другу так сильно и страстно. Ваши действия и мотивы были бы недостаточно искренними. Любовь не сыграешь, блеск в глазах не нарисуешь, а навязанную жертву добровольно не принесешь. А что такое настоящая любовь без полного и безоговорочного погружения в неё? Поэтому я позволил себе немного повлиять на обстоятельства, за что прошу прощения. Вам может показаться, что я в какой-то степени стал вашим сводником, но, поверьте, это не так. Будь ваши чувства или чувства господина Де Лабома хоть немного искусственными, он бы не находился сейчас перед вами.

К сожалению, мне не удастся наблюдать счастливый финал этой загадочной истории, однако я рад тому, что мне удалось за свою долгую жизнь приложить руку к спасению даже ни одной светлой души.

Будьте счастлива, мисс Стейси, и всегда доверяйте своим чувствам. Любовь – это единственный способ снятия даже самых страшных проклятий.

Искренне Ваш, господин Ришар"

Я дочитываю письмо, путаясь в своих мыслях. Не до конца осознавая всей правды, не понимая, как быть дальше.

– Ор помог нам, помешав… – наконец произношу я. – Это так странно. Я… я не знаю, что и думать. Просто… о, Боже, который час? Завещание, я собиралась там присутствовать. Но ты! Ты здесь, почему?

– Нам надо идти в дом сейчас, но Стейси, мы все обсудим после, хорошо? Как только зачитают завещание.

Я не могу сейчас думать о таких вещах, но понимаю, что мы должны пойти на встречу.

– Ты и есть тот знакомый господина Ришара, который должен был сегодня присутствовать?

– Видимо, да. Однако, я совершенно не знаю, по какой именно причине.

Мы заходим в кабинет господина Ришара, когда все остальные уже собрались. На лицах Дэвида и Матильды хоть и читается потрясение, но видимо адвокат уже сообщил им о Дэниэле, поэтому никто не выражает особо бурной реакции.

– Отлично, все в сборе. Приступим. Хочу подчеркнуть необычность всей ситуации, и абсолютно немыслимые обстоятельства моего знакомства с господином Де Лабомом, но все так как есть. Завещание господина Ришара было изменено за несколько дней до его смерти, поэтому я зачитаю вам последний вариант, заверенный нотариусом и составленный лично мной.

"Я, Клод Рене Решар, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим заявляю, что завещаю поместье с прилежащим к нему земельным участком Дэниэлю Де Лабому…

Я издаю удивленный вздох, как и сидящий рядом со мной Дэниэль, но господин Барде продолжает.

…коллекцию картин и предметов искусства я завещаю моему помощнику Дэвиду Фостеру, а гостевой дом и все имеющиеся на счетах средства моей домоправительнице и давнему другу Матильде Лонд".

Матильда вскрикивает, а Дэвид оседает на подлокотник дивана. В комнате воцаряется полная тишина, потому что никто из нас не может переварить услышанное. Господин Ришар ушел из жизни, но после себя оставил значительное состояние, целый мир. И хранителями этого мира он назначил людей, которые сыграли важную роль на его пути.

***

Спустя пару часов после ухода адвоката мы все сидим в беседке, нашей странной компанией. Каждый со своей необыкновенной и запутанной историей, но нитями судьбы сплетенной вместе. Нас объединило проклятие, созданное четыре века назад, но его разрушение лишь укрепило эти узы. Дэвид и Матильда приходят в шок, узнав, что именно господин Ришар убедил мать-настоятельницу отдать мне лишь часть проклятия. Это открытие и сказанное ранее адвокатом становится предметом для оживленной дискуссии, в которой я уже не могу и не хочу участвовать. Дэниэль здесь. Он сидит рядом со мной, держит меня за руку, но между нами осталось столько всего недосказанного, столько всего… несделанного. Я больше не могу ждать той минуты, когда мы сможем остаться наедине и наконец поговорить. Но видимо Дэниэль тоже находится в нетерпении, потому что он внезапно встает.

– Прошу нас извинить, вы не против, если мы со Стейси вас покинем?

– Конечно, конечно…уверена, вам нужно так много обсудить, – отвечает Матильда. – Стейси, спасибо, что была рядом эти дни. Это было важно.

Я беру тетю за руку и крепко сжимаю ее ладонь в своей.

– Мы семья. Это не может быть иначе.

Мы с Дэниэлем прощаемся со всеми и идем в сторону яблоневого сада. Солнце уже зашло за горизонт и сад наполнен тенями, которые откидывают плодовые деревья. Мы идем молча, и меня почему-то охватывает странное волнение. Видеться с Даниэлем в картине – это было чем-то иным, нежели быть с ним в реальности. Тогда можно было притвориться, что это было лишь сном. Но теперь это реальность. Я и он. В доме, где он вырос. В доме, повидавшим столько любви и потерь.

– Ну так… эээ… ты собираешься принять поместье, которые тебе передал господин Ришар? Как теперь все будет? – Я останавливаюсь и начинаю переминаться с ноги на ногу. – Я, честно говоря, в растерянности, это все так странно. И, я так безумно хотела, чтобы все закончилось твоим спасением, но теперь я растеряна, и…

Дэниэль касается рукой моей щеки, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, а затем наклоняется и целует. Этот поцелуй, пусть формально и не является нашим первым, но ощущается именно так. Ведь он реальный, неторопливый и такой желанный.

– Для начала, – вкрадчиво произносит он, едва отстранившись. – Будет это…

Он снова целует меня, но уже не нежно, а со всей страстью, на которую способен. Мои ноги подкашиваются, но Дэниэль придерживает меня за талию. Я не без удовольствия отмечаю, что химия между нами осталась такой же сильной, такой же будоражащей душу, как это было в картине. Мне не хочется прерывать поцелуй, но я не могу дождаться того, что он скажет дальше.

– А потом? – спрашиваю я, переводя дыхание.

Дэниэль все еще придерживает меня за талию, а мои руки покоятся у него на плечах.

– Потом… я бы чего-нибудь поел…

– Я серьезно! – из меня вырывается смешок.

– Если серьезно, Стейси, то все, написанное мной в том письме – правда. Я люблю тебя, и хочу провести свою жизнь с тобой. При условии, что ты тоже этого хочешь… По началу будет не просто, ведь этот мир, он так далек от того, что я знал раньше… Я пока до конца не знаю, чем буду заниматься, но у меня уже есть несколько идей, которые я бы хотел обсудить с Дэвидом. Однако, это сейчас не важно. Важно лишь то, что ты скажешь? У тебя была своя устроенная жизнь, работа, так что мы можем сделать так, как захочешь ты, только скажи!

Губы немного дрожат, и непроизвольно растягиваются в улыбке, когда я смотрю на этого мужчину, который был лишь фантазией, но стал моей реальностью.

– На самом деле, после того, как я сожгла портрет, я сумела сжечь и другие мосты, которые соединяли меня с прошлой жизнью. Поэтому я готова начать жить снова, с тобой. Здесь, если ты решишь так, потому что я тоже люблю тебя, и готова поддерживать столько, сколько понадобится.

Дэниэль прикрывает глаза и не может сдержать улыбку. Он утыкается своим лбом мне в макушку, и этот момент единения становится, возможно, самым важным моментом моей жизни. Мы оба прошли сложный путь, и судьба подарила нам ещё один шанс. Шанс на любовь. Шанс на счастье. Шанс прожить достойную жизнь вместе. Все, произошедшее со мной раньше играет важную роль в настоящем, каждый шаг, сделанный мной, вел меня к этому моменту. Моменту, когда я могу начать сначала. Я уже не печалюсь об ошибках прошлого. Не страшусь невзгод будущего. Потому что у меня есть этот день, этот час и этот миг.

– Я рада, что ты сумел найти путь ко мне, – наконец шепчу я.

– Я не мог ждать следующей жизни, чтобы быть с тобой, Стейси. – Дэниэль едва касается моих губ своими в обещании того, что это только начало. – Мне нужна каждая, начиная с настоящей.

КОНЕЦ