Величайшая ошибка – думать, что страсть и чистая любовь несовместимы. Единение влюбленных не является грехом, а без любви грехом становится все.

"Ветви дуба", Брайанна Рид

Сегодня мне не страшно. У меня больше нет сомнений, переживаний, иррационального желания убежать. Я полна решимости признаться Дэниэлю в своих чувствах. Мне не нужно больше страшиться будущего, ведь у нас его нет. Существует только настоящее – я и он. Не надо больше притворяться, пытаться быть той, кем я не являюсь, отрицать свою привязанность или идти на любые другие заигрывания с разумом. Сегодня всё прозрачно. Я – просто я.

И всё же меня пробирает легкая дрожь в тот момент, когда я в очередной раз смотрю на портрет господина Де Лабома, бывшего для меня когда-то совершенно чужим. Теперь же для нас двоих вряд ли можно найти определение. Мы не друзья, не любовники и даже не близкие люди. По крайней мере не в том смысле, под которым окружающие могут понимать настоящую близость. Единение душ и разумов. Мы по-прежнему незнакомцы, волей судьбы повстречавшиеся, и от неё же ожидавшие наказания разлукой. Тогда почему, несмотря на то, что мы по-прежнему чужаки, в данный момент я не хочу оказаться ни в каком ином месте, кроме как с ним?

Ответ прост. Любовь… влюбленность, можно разделять эти понятия, как многие впрочем и делают, объясняя это тем, что у данных чувств разная природа. Для меня же природа настоящей любви между мужчиной и женщиной исходит именно из иррациональной влюбленности. Та самая химия, которой мне не хватало в предыдущих отношениях, которую я не ощущала с Дэвидом, полностью завладевает мной при общении с Дэниэлем. Но важно то, что меня с ним связывает не только страсть, не только физика. Мне кажется, что я понимаю его. Понимаю, как человек, в какой-то степени так же крепко связанный собственным разумом. От себя не убежишь, не избавишься, не возьмешь отпуск. Стоит ли говорить, что все мы в той или иной степени заложники, просто некоторые скованы чуточку больше.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем полностью поддаться порыву, и уверенно провожу пальцами правой руки по непослушному локону волос, искусно изображенному на портрете. Меня переносит в картину. Глазами я ищу человека, которому за короткий срок удалось сломать все мои барьеры, усомниться во всём, что я знала прежде, полностью перевернуть мою жизнь.

Дэниэль оборачивается, делает шаг в мою сторону, но тут же замирает. Он как будто видит меня впервые. Возможно, так и есть. Он впервые видит меня такой – решительной, полностью принявшей ситуацию. Разумеется, я не могу наблюдать себя со стороны, но всё сейчас отражается в его глазах. Выражение его лица рассказывает мне то, что я жажду знать. Недоумение в его взгляде сначала сменяется удивлением, затем недоверием и в конце концов осознанием. Столько эмоций разом. И я поддаюсь в его сторону, беря инициативу в свои руки.

За несколько шагов я сокращаю расстояние между нами и впиваюсь в губы Дэниэля поцелуем, притягивая его к себе за шею. Мои пальцы путаются в шелковистых, слегка вьющихся волосах. Он колеблется всего секунду, но уже в следующее мгновенье с жадностью отвечает на мои ласки. Его руки обхватывают меня за талию, нежно перемещаются вдоль спины вниз, а затем Дэниэль резким движением приподнимает меня за бедра вверх. Ногами обвиваю его торс, и в этот миг поцелуй совершенно выходит из под контроля. Дыхание сбивается. Мы целуемся до боли, сталкиваяясь губами, языками, зубами, будто в схватке.

Дэниэль, все еще удерживая меня на весу, пересекает комнату и усаживает на комод, не разрывая контакта. Мне всегда было любопытно узнать, каково это, чувствовать себя настолько желанной. Осознавать, что кто-то хочет тебя так сильно, так неистово. Губы Дэниэля ласкают мои щеки, подбородок, шею. Он совершенно теряет контроль и на поверхность выходит та часть его натуры, которую он сам считал давно потерянной. Но она лишь спала где-то глубоко внутри, а теперь вырвалась наружу, словно лава.

Он, видимо, сам удивлен своей несдержанности, напористости и эмоциональности, которые лишь больше распаляют мое желание. Поцелуй достигает той точки, когда обратного пути уже нет. Мои дрожащие от волнения пальцы, находят пуговицы на его белой рубашке, торопливо расстегивают их одна за другой, касаются теплой золотистой кожи, задевают редкие темные волоски на груди, спускаются всё ниже к очерченным мышцам пресса.

– Постой! – Его пальцы удерживают моё запястье, и он тяжело дыша, отстраняется от меня. – Стейси… Потом… Будет больно.

В этот момент в одной точке сходится все чего я так ждала. Наши взгляды, сердца, души и тела. Грудь сжимается от нахлынувших чувств. Человек, известный своими интрижками, ловелас, который легко мог оказаться в постели с любой заинтересовавшей его девушкой, в данный момент готов отказаться от близости, несмотря на свое очевидное желание. Ради меня. Но правда в том, что замок уже обрушился. И всё же же мы смогли выжить даже под обломками.

– Больно уже сейчас… – шепчу я, и мой ответ ломает последние преграды.

Я спрыгиваю с камода и протягиваю Дэниэлю руку в приглашающем жесте. Он принимает ее и медленно следует за мной. На моем лице расползается игривая улыбка, а в его взгляде читается восхищение.

– Мне казалось, что я опытный охотник, много раз расставлял ловушки, но сегодня… – Он качает головой. – Сегодня попался сам.

Мы заходим в хозяйскую спальню, и я выпускаю руку Дэниэля из своей ладони. Я двигаюсь спиной вперед, попутно расстегивая блузку, не разрывая зрительного контакта с господином Де Лабомом. Шелковая ткань падает на ковер и я принимаюсь за юбку. Словно очнувшись от шока, Дэниэль спешно снимает с себя рубашку и бросает в угол комнаты, за ней следуют сапоги. Я тяжело сглатываю, когда он расстегивает пуговицу на брюках. Каждый сантиметр его тела совершенен, каждый шрам, каждая родинка, всё в нем кажется мне идеальным. Я медленно избавляюсь от остатков одежды, оставаясь перед ним абсолютно обнаженной, и тогда Дэниэль делает то же самое. Какое-то время мы просто стоим, словно статуи, не двигаясь, даже не дыша. Дэниэль скользит взглядом по моему телу, замечая каждый изгиб, каждую мелкую деталь, а затем снова возвращается к глазам.

– Ты совершенна… Всё в тебе прекрасно, и я… Я не знаю, как… – Он зажмуривается, а потом делает несколько уверенных шагов ко мне.

Он притягивает меня за талию, проводит кончиками пальцев вверх по спине, вызывая мурашки по всему телу. Мы оказываемся совсем близко друг к другу. Кожа к коже. Не остается никаких преград.

– Я так надеялась найти тебя в этом мире, – мой голос звучит совсем тихо, еле слышно. Дэниэль приподнимает мою голову за подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– А я нашел свой мир в тебе! – с этими словами его губы вновь накрывают мои.

Некоторые вещи разбивают сердце, но проясняют разум. Всё это время мы пытались понять, как далеко можем зайти. Никто из нас не желал сдаваться, и всё же мы здесь. Сердце колотится так сильно, что готово выпрыгнуть из груди. Дыхание сбивается, в тот самый момент, когда наши тела соединяются. Тепло растекается от низа живота вдоль позвоночника на время вырывая меня из реального мира. Есть только я и он – шепот губы в губы, касания, рваные вздохи и приглушенные стоны, и наконец то самое чувство эйфории. Никогда и ни с кем я не чувствовала того, что испытываю сейчас, здесь, с этим мужчиной.

Мы долго не можем отдышаться, не можем даже пошевелиться после произошедшего. Подушки валяются где-то на полу, ноги запутались в простынях и лишь наше тяжелое дыхание нарушает таинство момента. Никто не произносит ни слова. Мы молча лежим, обнимая друг друга, размышляя каждый о своем. Кажется, что смысл произошедшего никак не может дойти до нас – мысли путаются, затуманенные только что пережитыми эмоциями. Через какое-то время я чувствую, что дыхание Дэниэля становится ровнее, его глаза закрыты, и я решаю, что он заснул. Черты его лица разглаживаются. Я еще никогда не видела его настолько умиротворенным, спокойным и расслабленным.

– Ты правильный человек, который повстречался в неправильное время… – шепчу я, прежде чем долгожданный покой забирает и меня в свои объятия.

***

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я открываю глаза. Моя голова покоится на груди Дэниэля, одной рукой он бережно прижимает меня к себе, наши ноги переплетены. Я боюсь пошевелиться, боюсь нарушить волшебство этого момента, и потому не двигаюсь, стараясь сохранить ровное дыхание.

Мне до сих пор не верится, что так действительно бывает. Так хорошо, так правильно, так идеально. Как будто мы точно знали, что нужно делать, как именно доставить друг другу удовольствие. Не было неловкости или каких-то лишних действий, но при этом всё произошедшее было за гранью. Уверена, что вскоре я буду жалеть о том, что решилась. Но лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном.

– Я впервые спал с тех пор, как…в общем, я не спал уже очень-очень давно, – раздается голос Дэниэля у самой моей макушки, и я вскидываю голову. – А сегодня не было ничего. Не было снов и мыслей. Я обрел долгожданный покой.

Дэниэль переводит взгляд на меня и улыбается. Наблюдая за ним сейчас, сонным, взъерошенным, но таким красивым, я, мне кажется заново влюбляюсь. Медленно перевожу взгляд с его глаз на губы, на тонкую полоску шрама пересекающего уголок верхней губы. Пальцы сами тянутся к его лицу.

– Откуда он? Ты так и не рассказал.

Дэниэль делает глубокий вздох и запускают руку мне в волосы, прижимая ближе к себе.

– Подарок от отца…

– Он бил тебя? – сдавленно уточняю я.

– Один раз. Он отвесил мне пощечину тыльной стороной ладони. На его пальце было надето кольцо с крупным камнем. Он никогда его не снимал. Именно это кольцо разорвало мне кожу и оставило шрам. Мне тогда было шестнадцать.

– За что… за что, он ударил тебя?

– За отсутствие стремлений и амбиций. Я никогда не рассказывал об этом раньше. В детстве я любил конструировать что-нибудь. Мастерить поделки из дерева, что-то создавать. Отец же видел для меня лишь один путь – блестящую военную карьеру. Мои увлечения он считал пустой тратой времени, чем-то пустяковым, несерьезным. – Он усмехается, но усмешка его получается горькой. – Я не хотел идти в армию, но для сына графа не существовало другого выхода. И всё же я пытался. Я хотел пойти учиться на инженера. В то время активно развивалась гражданская инженерия – именно так я представлял свое будущее. Отец же решил вернуть меня с небес на землю. Он ясно дал понять, что не позволит своему единственному сыну опозорить семью. С тех пор я перестал мечтать, или хотеть чего-либо для себя. По-настоящему.

– Мне очень жаль, – я кладу ладонь ему на щеку и грустно улыбаюсь в ответ.

– До тех пор, пока не встретил тебя, – добавляет он, со всей серьезностью. – Так странно, что шанс умереть выпал мне именно тогда, когда я захотел жить.

– Но… – Я хватаюсь за эту фразу. – Тогда мы можем…

– Стейси, не надо… – Он подносит палец к моим губам. – Не надо, прошу. Я хочу жить, но не так. Не таким образом. Я бы отдал все, чтобы узнать тебя, узнать твою жизнь, познакомиться с твоей семьей, просыпаться и засыпать вместе, готовить, гулять, изучать этот мир. Я бы постарался вписаться в твоё время, нашел бы занятие, которое приносило доход. Я дарил бы тебе цветы хоть каждый день. И научился бы наконец варить чёртов кофе…

В этот момент я издаю смешок, пытаясь остановить подступающие к глазам слезы.

– …но нет такого способа, никогда не было. Что это будет за жизнь? Для тебя? Ты вернешься в Париж и заберешь свой портрет с собой, чтобы навещать меня? Или переедешь сюда насовсем, чтобы сидеть со мной в поместье? – Он поднимает брови, подчеркивая ироничность момента. – Это просто глупость. Без тебя мне здесь нечего делать. А тебе нечего делать со мной. Поэтому прошу, давай оставим это. Ты обещала мне…

Я сглатываю ком, образовавшийся в горле после его слов. Он, несомненно прав в одном. Наши отношения в нынешнем положении никогда не сработают. Реальность в конце концов заберет свое. Но у нас было бы время, я готова была потратить сколько угодно часов, дней, месяцев на то, чтобы понять природу произошедшего и найти выход. Но я не могу нарушить слово, данное ему. Это будет не честно. Пусть где-то глубоко внутри меня прорастает гнилое семя обиды. Обиды на то, что ему недостаточно меня. Недостаточно того, что я могу предложить.

– Могу я… хотя бы провести последние дни с тобой? Здесь?

– Об ином я не мог бы и мечтать, – он целует меня в лоб. – Предлагаю умыться и перекусить чего-нибудь! А дальше… чего бы ты хотела?

Мы отбрасываем грустные мысли подальше, ради друг друга. Я задумываюсь лишь на минуту, а потом коварно улыбаюсь, ухватившись за идею, так вовремя возникшую в моей голове.

– А потом мы сыграем в одну интересную игру! – Я приподнимаюсь на одном локте, почти поверив в то, что у нас все хорошо. – Сдаётся мне, господин Де Лабом, что сегодня я смогу узнать ваши самые грязные секреты.

***

Через полчаса мы сидим на кровати напротив друг друга, у каждого из нас собственная бутылка вина из семейного погреба Де Лабом. Я накинула на себя белую рубашку Дэниэля, которая доходит мне до середины бедра, а Дэниэль надел брюки, но оставил мне возможность лишний раз полюбоваться его торсом, будто высеченным из камня. Перед нами раложены различные фрукты, сыры и нарезанный багет белого хлеба.

– Я никогда не служила в Армии, – начинаю я игру, и Дэниэль делает глоток из бутылки.

– Слишком просто, – отвечает он. – Я думал ты скажешь что-то вроде, я никогда не целовалась с мужчинами.

Я отпиваю вино, ухмыляясь.

– Я никогда не целовалась с девушками… Ой… – тут же делаю второй глоток, и глаза Дэниэля округляются.

Он прыскает вином, а затем вытирает губы тыльной стороной ладони.

– С этого момента поподробнее…

– Когда я училась в колледже, мне пришлось на спор поцеловать подругу на глазах у всей компании. В свою защиту скажу, что мы уже изрядно опьянели к тому времени, поэтому я плохо помню сам поцелуй.

– А я думал, что ты порядочная девушка! Ц-ц-ц! – Он прищелкивает языком, одновременно покачивая головой, будто бы в разочаровании. – Я никогда не носил юбку!

– Ску-у-учно-о-о! – тяну я, и еще раз выпиваю. – Я никогда не спала ни с кем на первом свидании!

Дэниэль делает глоток, и виновато пожимает плечами.

– Ох уж эти актрисы… – начинает он, но я поддаюсь вперед и закрываю ему рот рукой.

– Ничего не хочу слышать!

Он убирает мою руку от лица и притягивает к себе для поцелуя. Я не могу сдержать улыбку, чувствуя себя совершенно бестолково счастливой. Вернувшись на место я закидываю в рот пару виноградин, а потом произношу:

– Моя очередь! – и игра продолжается.

Время пролетает незаметно. Мы обмениваемся абсолютно бестолковыми фразами вроде "Я никогда не мылась в реке", "Я никогда не ездил на машине" или "У меня никогда не было собаки". Но потом Дэниэль с грустью говорит, что он никогда не летал, а после того, как я делаю глоток, он просит меня рассказать подробнее о самолетах.

– Если честно, я не очень понимаю, как именно он остается в небе и не падает вниз, ведь он сделан из железа. Мне страшно летать, но это позволяет очень быстро добираться из одной точки мира в другую.

– Возможно, если бы я стал инженером, смог бы сам изобрести летательный аппарат…

– Возможно… почему не стал? Что такого сказал тебе отец?

– Я был трусом. Он сказал, что отречется от меня, лишит наследства. Что без его денег я никто, и никогда не смогу ничего добиться в этом мире. Всё, что у меня есть, дал мне он – мое имя, мой титул, мои богатства, мою жизнь. И потому именно он вправе распоряжаться моей судьбой. – Он ставит бутылку на пол и берет мою руку в свою. – Они никогда бы не приняли Елену в качестве моей жены. Я знал это, и все же пустился в этот роман. Им было слишком важно, какое именно впечатление мы производим в обществе. Я погубил ее жизнь, не думая о последствиях своих действий. И потому заслужил наказания. Я боюсь… что погубил и твою!

Я спустила поднос с едой с кровати, а затем аккуратно придвинулась к Дэниэлю, удобно расположившись у него на коленях.

– Я не знаю в деталях, что именно произошло у вас с Еленой… Ты обещал жениться на ней, и был не честен. Но со мной всё иначе. Я знала, на что иду, и это был мой выбор. Не тебе за него отвечать.

Он уткнулся лбом мне в плечо, обняв за талию, и так мы просидели какое-то время, прежде чем чувства снова не завладели разумом, и мы снова отдались во власть удовольствия, обкрадывая время, безжалостное к нам.

***

Я потеряла счёт минутам, дни сменялись ночами, разговоры не умолкали, вино лилось рекой. Я никогда не могла представить, что время, проведенное в заточении наедине с другим человеком, может быть таким наполненным. Мы читали книги, готовили еду вместе, занимались любовью и играли на фортепьяно. Дэниэль оказался неплохим учителем, и мне удалось худо-бедно научиться исполнять один этюд. Однако, с каждым днём он всё больше погружался в себя. Меньше говорил, чаще проводил время в кабинете один, реже улыбался и отказывался от еды. Всё окончательно испортилось в тот вечер, когда я обнаружила на тумбочке тот самый конверт, предназначенный мне. И тогда я поняла, что в отличии от меня Дэниэль считал уходящие дни. Он готовился к собственной смерти.

Той же ночью мы лежим в постели, не смыкая глаз.

– Ты веришь в романтику? – задаю я абсолютно бессмысленный вопрос, желая заполнить пустоту.

Какое-то время он молчит, вероятно, раздумывая над ответом. Я сама всегда мечтала о ней в предыдущих отношениях. Сама создавала подходящие поводы, напоминала о важных датах, организовывала вечера на двоих. Но в эти дни мне не пришлось прикладывать никаких усилий, и тем не менее каждый из них был наполнен особой атмосферой.

– Я верю в необъяснимую связь между двумя людьми, которая делает романтичными самые обычные вещи, – наконец Дэниэль отвечает на мой вопрос, будто бы озвучивая мои мысли, а спустя секунду добавляет. – Ты же сама чувствовала это последние дни, да и раньше.

Он берет мою руку и кладет к себе на грудь. Его сердце начинает биться чаще.

– Твои щеки краснели от одного моего взгляда, тело покрывалось мурашками, когда я брал тебя за руку, дыхание сбивалось при каждом поцелуе…

– Может, я просто притворялась! – выпаливаю я.

– Тогда ты была весьма убедительна! – смеется он. – Задеваешь мое мужское эго…

– Может быть тебе стоило стараться чуть лучше, – дразню его я.

– Ах так, ну тогда ты напросилась! – Он хватает меня за талию, и начинает щекотать, а я визжу как ненормальная, пытаясь вырваться из его крепкой хватки.

Всего на долю секунды мне кажется, что всё хорошо. Что жестокое будущее, не сулящее нам ничего хорошего, еще далеко. Но, как бы не было больно, завтра всегда наступает.