Ситуация с внезапным наплывом жаждущих красоты пациенток к «доктору Таранову» вымотала даже меня. Зайдя в свой кабинет и опустившись в кресло, я достал телефон, набрал номер Светы и в подробностях рассказал ей про «ошеломляющие» результаты нашей рекламной кампании.

— Ой… дядя Илья, простите! — ахнула Света, а в её голосе смешались чувство вины и радость от того, что алгоритмы продвижения всё-таки сработали. — Я сейчас всё исправлю! Я видео мигом перемонтирую, текст в описании поправлю…

— Давай лучше поступим иначе, — мягко остановил я её творческий порыв. — Ты его сейчас просто удалишь. А потом, когда страсти немного улягутся, мы спокойно сделаем новый ролик. Договорились?

— Хорошо, — покорно вздохнула племянница.

— И пожалуйста, не переживай, — добавил я, уловив её расстройство. — Ты совершенно невиновата. Я сам проглядел этот момент.

Это было чистой правдой. Вчерашнее видео снимали прямо на моих глазах, буквально в метре от меня. Но исключительно из-за расслабляющего действия алкоголя на мою физиологию и притупленного внимания я благополучно прохлопал очевидную двусмысленность формулировок Виктора и Юлии. Объективно, вины Светы в этом конфузе не было ни на грамм.

Едва я убрал телефон в карман и смог нормально перевести дух, как дверь моего кабинета распахнулась без стука. В помещение настоящей фурией залетела Алина. Её глаза метали молнии, грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания, а весь внешний вид свидетельствовал о крайней степени возмущения.

— Добрый… — начал было я, поднимаясь из-за стола в соответствии с нормами человеческого этикета.

— Зови своего гениального шефа! — резко перебила она меня, с размаху бросив сумочку на стул для посетителей.

— Поверьте, Алина, моей компетенции вполне хватает, чтобы выслушать вас и… — я попытался снизить градус напряжения.

Но в этот раз проверенный психологический приём дал осечку. Эмоции захлестнули женщину с головой.

— Ты идиот! И шеф твой — такой же идиот! — сорвалась она на крик, балансируя на грани неконтролируемой истерики. — Зови его сюда, быстро!

Я взял телефон, набрал номер и попросил Олега Борисовича зайти в мой кабинет. Маньков появился буквально через десять секунд. Оценив состояние клиентки, он сразу же включил режим профессионального радушия.

— Добрый день, Алина! Что у нас на этот раз стряслось?

Алина его приветствие полностью проигнорировала. Она расстегнула свою сумочку, выхватила оттуда два распечатанных бланка и швырнула их на мой стол.

— Это всё полный порожняк и откровенное шарлатанство! — выкрикнула она. — Как я с самого начала и думала! Я заплатила этим мошенникам кучу денег за срочность, и вот результат: по обоим тестам я не являюсь биологической матерью Родиона!

Маньков удивлённо приподнял брови, взял бумаги со стола и пробежался по ним взглядом.

— Хм… А может, эта самая срочность и повлияла на результат? — предположил он. — В спешке реактивы перепутали или колбы. Мой вам совет: сделайте нормальный тест, в штатном режиме.

— Срочность — это просто проведение анализа вне очереди! — Алина снова сорвалась на крик. — Технология там абсолютно та же самая! Тот же наглый обман!

— Это крайне маловероятно, — вмешался я. — Обе лаборатории имеют высочайший рейтинг надёжности и положительные отзывы. Я специально проверял.

Маньков отложил бланки, сцепил пальцы в замок и как-то по-новому посмотрел на Алину.

— А может… это вы нас обманываете, Алина? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Что⁈ Зачем мне это⁈ — растерялась женщина.

— Ну, например, вы категорически не хотите разводиться с Геннадием. И пытаетесь доказать всем, и в первую очередь суду, что те тесты, которые принёс ваш муж — липовые. Ведь лаборатории если «ошиблись» с вашим материнством, значит, могли «ошибиться» и с его отцовством.

— Да как я вас обману⁈ — она в ярости ткнула пальцем в бумаги. — Вот же официальные результаты с печатями!

— Ну, запороть тест легче лёгкого, — пожал плечами Олег Борисович. — Сдать не свой генетический материал, например. Мазок слюны чужого ребёнка. И вот, пожалуйста, нужный вам результат на бланке.

— Да как вы смеете меня в таком обвинять! — лицо Алины стало пунцовым. — Я порядочная женщина! А лаборатории ваши — шарлатаны! Родион — мой сын! И если результат показывает, что он не мой, это значит только одно — результат левый!

— Либо что Родион действительно не ваш биологический сын, — без эмоций озвучил я единственный логический вывод из имеющихся данных.

Алину от моих слов буквально затрясло. Она открыла рот, чтобы разразиться новой тирадой возмущения, но Маньков, поняв, что мы перегнули палку, быстро взял ситуацию под контроль.

— Так, успокойтесь, пожалуйста! Сядьте! — властно произнёс он. — Я вас ни в чём не обвиняю, я лишь как юрист допускаю, что такое теоретически возможно. Но Илья прав: лаборатории действительно очень серьёзные, анализ ДНК довольно точный. И по факту у нас одно из двух: либо чудо, либо суровая реальность.

— Но Родион — мой сын! Я его сама родила! — голос Алины дрогнул, истерика начала сменяться отчаянием.

— Чисто технически, его могли подменить в роддоме, — заметил я, рассматривая эту версию, как наиболее вероятную.

Алина снова возмутилась.

— Да как его могли подменить⁈ Я же всегда, каждую минуту была рядом с ним!

— С самого момента рождения? — уточнил я.

— Почти… — она осеклась. — Ну, в самом начале я отдала его ненадолго медсестре. Его носили куда-то… ну, обмыть, взвесить, какие-то процедуры делать… Но это же стандартно!

— Если опираться на сухую статистику, — пояснил я, — то шанс на случайную подмену младенца в медицинском учреждении значительно превышает вероятность того, что две независимые лаборатории сделают четыре неверных теста подряд.

Алина сникла. Ярость окончательно покинула её, уступив место пугающему осознанию.

— Но как же так… — прошептала она. — Он же мой сын… Хотя… Гена ведь с самого начала твердил, что он ни на него, ни на меня не похож…

— Но такое часто бывает, генетика — вещь в себе, — попытался смягчить удар Маньков.

— Но в вашей конкретной ситуации, Алина, это ещё один весомый повод призадуматься, — добавил я.

Женщина подняла на нас полные слёз глаза и спросила:

— И что нам теперь делать?

— Я подготовлю официальный адвокатский запрос в архив роддома, — начал я выстраивать алгоритм действий. — Потребуем журналы дежурств, списки рожениц…

— Это слишком долго, — перебил меня шеф и повернулся к клиентке. — Алина, где именно вы рожали?

Алина назвала один из самых дорогих частных роддомов города. Выяснилось, что в тот день в её блоке рожала ещё одна девушка, по имени Ира. У неё тоже родился мальчик, которого назвали Климом. Алина призналась, что они даже обменялись телефонами и первое время переписывались на тему детских колик и желтушек, но потом общение сошло на нет.

— Номер остался? — деловито спросил Маньков.

— Да, — ответила Алина. — Сейчас.

Получив цифры, шеф тут же вбил их в банковское приложение, имитируя перевод, и объявил:

— Так, система выдаёт… Ирина Сергеевна Д. Отлично! А теперь давайте покопаемся в соцсетях.

Я открыл ноутбук и через пару минут нашёл нужный профиль. С экрана на меня смотрела ухоженная, эффектная женщина.

— Это она? — спросил я и развернул монитор к Алине.

— Да, это Ира, — подтвердила Алина. — Но… как мы теперь должны действовать?

— Всё предельно просто, — ответил я. — Нам нужно сделать анализ ДНК сына Ирины, Клима, и сравнить его с вашим. Тогда сразу станет понятно: перепутали детей или нет. С ваших слов, больше в тот день мальчиков в блоке не рождалось. Однако для чистоты эксперимента, нам предстоят две задачи: получить материалы с ДНК Клима и всё-таки поднять архив роддома.

— Стоп-стоп-стоп! — Маньков замахал руками. — Какие архивы? Какое ДНК чужого ребёнка? Мы юристы, а не частные детективы! Я с этим криминалом связываться не буду.

— Мы должны выяснить Истину, Олег Борисович, — возразил я, чувствуя, как резонирует моё внутреннее Ядро. — Это наша прямая обязанность в рамках данного дела.

— Моя прямая обязанность — не сесть в тюрьму за незаконный сбор биоматериалов! — отрезал Маньков. — Нет!

Алина молча достала из сумочки чек из магазина, написала на нём цифру и положила его перед Маньковым. Я посмотрел на сумму. По человеческим меркам она была совершенно космической.

Олег Борисович… тихо застонал. Однако его профессиональные принципы мгновенно адаптировались под новые условия.

— Но ради восстановления разрушенной семьи мы, конечно же, готовы пойти на некоторые нетипичные шаги, — не моргнув глазом, согласился шеф на сделку.

— Но у меня есть одно жёсткое условие, — заявила Алина. — Ире ничего не говорить. Вообще!

— Да как не говорить-то? — возмутился Маньков.

— Никак! Ни слова!

— Но как мы тогда получим генетический материал Клима для анализа?

— А это вы уже сами думайте! — Алина встала и поправила юбку. — Я вам за это и плачу такие деньги. Вы же сами в прошлый раз сказали, что ваша главная задача — чтобы у клиента не было проблем и лишней головной боли.

— Но мы, не частные детективы, мы юридическая компания!

— Но плачу я вам сейчас именно как детективам! — отрезала она. — Жду результатов.

Алина вышла, хлопнув дверью, а мы с шефом остались одни в кабинете.

Я снова повернулся к монитору, углубившись в изучение открытого профиля Ирины. Женщина, скорее всего, не была замужем — ни одной фотографии с мужчиной, только она сама и сын. Человеческая беспечность не переставала меня удивлять. Люди добровольно выкладывают в открытый доступ детальную информацию о себе, своей семье, локациях, маршрутах и привычках, совершенно не задумываясь о том, что эти данные могут быть использованы кем угодно.

— Смотрите, Олег Борисович, — я указал на серию недавних публикаций. — Мальчик занимается хоккеем. Вот геометка ледовой арены. Вот расписание турниров, которое мать с гордостью выложила в ленту. Судя по всему, тренировки у него три раза в неделю.

— Отлично, — сказал Маньков. — Но как нам добыть его ДНК? Мазок отпадает, мы же не подойдём к пацану с ватной палочкой. Нужен волос с корнем, зубная щётка, пожёванная жвачка или бутылка, из которой он пил.

Затем шеф посмотрел на фотографию Клима в хоккейной форме, улыбнулся и добавил:

— Значит так, план такой, Таранов. Едем на арену и просто крадём его бутылку с водой прямо во время тренировки.

Моя логика споткнулась об этот абсурдный план.

— Украсть личную вещь ребёнка на глазах у тренера и других родителей? Олег Борисович, это крайне нерационально и несёт высокие риски задержания, — сказал я. — Кроме того, это противозаконно…

— А что ты предлагаешь⁈ — огрызнулся Маньков. — Подойти к нему у бортика и попросить, чтобы он мне в ладошки плюнул ради торжества Справедливости⁈ А с законом… возместим мы ему стоимость этой бутылки. Потом. Но обязательно возместим.

Я сверился с расписанием, выложенным в сети.

— Тренировка его группы начинается сегодня через два часа.

— Вот и чудно, — шеф встал, застёгивая пиджак. — Действовать будем по ситуации. Поехали!

Ледовая арена располагалась прямо на первом этаже крупного торгово-развлекательного центра. Прозрачные борта отделяли прохладный воздух катка от тёплой галереи с бутиками, где прогуливались посетители и толпились родители юных спортсменов.

Мы с Олегом Борисовичем заняли стратегическую позицию у бортика. Опираясь на фотографии из социальных сетей, я быстро идентифицировал нужного мальчика среди десятка других ребят в защитной экипировке.

Клим как раз направлялся к выходу на лёд. В одной руке он держал шлем, а в другой — оранжевую бутылку с водой. Надев шлем, он поставил бутылку на деревянную скамейку запасных и покатил на разминку.

— Вот эту тару нам и надо умыкнуть, — деловито ткнул пальцем в сторону бутылки Маньков.

— Вы снова предлагаете совершить кражу? — я посмотрел на шефа с откровенным непониманием, моё Ядро мгновенно воспротивилось этой идее. — Это уголовно наказуемое деяние. Мои принципы не позволяют мне участвовать в воровстве.

— Таранов, не душни! — прошипел Маньков, озираясь по сторонам. — Это не кража, это временное оперативное изъятие. Вариантов у нас всё равно нет. Я обещаю: на следующей же тренировке мы эту бутылку вернём. Просто подкинем обратно. Или ещё лучше — прямо сейчас переведём деньги за неё его матери по номеру телефона! В пятикратном размере! Номер-то у нас есть!

Я быстро проанализировал предложенную схему. С точки зрения баланса справедливости, многократная финансовая компенсация за изъятие бытового предмета полностью покрывала возможный материальный и моральный ущерб.

— При таких условиях ваши действия приемлемы, — согласился я. — Однако забирать предмет прямо сейчас не имеет смысла. Нет гарантий, что Клим сегодня уже пил из неё, а значит, на пластике может не быть его слюны.

— Логично, — согласился шеф. — Ждём.

Ждать пришлось около двадцати минут. В паузах между упражнениями Клим дважды подъезжал к бортику, снимал шлем и жадно прикладывался к горлышку бутылки. Генетический материал был успешно нанесён.

— Пора, — скомандовал Маньков. — Иди забирай.

— Я отказываюсь, — спокойно, но твёрдо ответил я. — Несмотря на обещанную вами компенсацию, сам факт тайного хищения чужого имущества для меня неприемлем. Я не буду этого делать.

Маньков тихо выругался сквозь зубы.

— Интеллигенция вшивая… стой здесь и смотри, как работают профессионалы!

Олег Борисович одёрнул пиджак, напустил на себя вид скучающего родителя и технично, стараясь не привлекать внимания тренера, пробрался к скамейке запасных. Как раз в этот момент к бортику снова подъехал раскрасневшийся Клим. Мальчик взял свою бутылку и сделал несколько глотков.

Маньков, стоявший в двух шагах от него, поймал мой взгляд и самодовольно подмигнул: мол, всё идёт как по маслу, сейчас пацан поставит бутылку, и дело в шляпе.

И тут к Климу подкатил его товарищ по команде. Мальчишка что-то тяжело пропыхтел и жестом попросил воды. Клим без колебаний протянул ему свою ёмкость. Пацан в несколько больших глотков допил всё до самого дна, щедро смыв все следы ДНК Клима и оставив взамен свои.

Смысла в пустой таре больше не было. На лице Манькова отразилась вся скорбь мира. Он развернулся и поплёлся обратно ко мне.

— И что теперь? — поинтересовался я, когда подошёл шеф. — Какой у нас запасной план?

— Запасной план? Будем импровизировать, Таранов! Не уходить же нам с пустыми руками! Ты гонорар вспомни!

Мы дождались окончания тренировки и заняли позицию у выхода из раздевалки. Минут через двадцать в коридоре появился Клим. Он нёс на плече огромный баул с формой и увлечённо жевал жвачку, надувая большие розовые пузыри.

Маньков тут же преградил ему дорогу.

— Пацан, выручай! — сказал шеф и сделал максимально жалобное и одновременно безумное лицо. — Срочное дело! Жвачка нужна!

Клим от неожиданности перестал жевать и посмотрел на странного дядю в дорогом костюме, как на сумасшедшего.

— Эм… ну, возьмите, — мальчик полез в карман куртки, достал начатую пачку и протянул шефу подушечку.

— Нет, ты не понимаешь! — трагическим шёпотом произнёс Олег Борисович, наклоняясь к подростку. — Мне срочно надо! Нужно камеру на телефоне заклеить прямо сейчас! За мной мошенники следят, если я сейчас не заклею объектив — деньги снимут со счёта! Фотоидентификация, ты же понимаешь! Дай ту, что у тебя во рту, она уже разжёванная!

Пацан в шоке отшатнулся, явно прикидывая пути отступления. И в этот момент за нашими спинами раздался цокот каблуков. К нам стремительно приближалась Ирина — мать Клима.

— Клим, ты чего застрял? — раздражённо спросила она на ходу, а затем подозрительно уставилась на шефа. — В чём дело? Мужчина, что вам нужно от моего сына?

— Этот дядя просит жвачку, — растерянно доложил подросток.

Ирина закатила глаза.

— Господи… Ну, дай ты ему жвачку. И пойдём скорее, у меня маникюр через полчаса, я опаздываю.

— Так, он из пачки не берёт! — пояснил Клим. — Он просит ту, что я прямо сейчас жую!

Ирина замерла. Она медленно повернула голову и с выражением брезгливого ужаса посмотрела на Олега Борисовича. Маньков даже не дрогнул. Он выпрямился и с абсолютно невозмутимым видом подтвердил:

— Дело не терпит отлагательств… мошенники… камера… надо залепить…

Ирина несколько секунд смотрела на него, затем передёрнула плечами и повернулась к сыну:

— Клим, ради бога. Просто отдай ты этому психу жвачку, пока он на нас не кинулся, и пойдём отсюда.

Мальчик послушно выплюнул розовый комок на ладонь и с опаской протянул Манькову. Олег Борисович принял дар так бережно, словно это был редчайший бриллиант. А Ирина схватила сына за рукав куртки и потащила к выходу.

— Кошмар какой-то… — негромко, но так, чтобы мы услышали, бросила она. — Как же много маньяков развелось. Уже жвачки у детей забирают, а охране никакого дела нет!

Как только они скрылись за стеклянными дверями галереи, Маньков повернулся ко мне, победно сжимая липкий комок пальцами.

— Видал⁈ Вот это я называю высший пилотаж! — гордо заявил он.

Я молча достал из кармана купленный по дороге аптечный стерильный контейнер для анализов и отвинтил красную крышку. Маньков аккуратно опустил туда добытый трофей и сказал:

— Так, Таранов, поехал я к Алине. Отдам ей материал, и пусть она с утра несёт его на анализ.