Жив, – с облегчением выдохнул я, когда ощутил слабое дыхание лежащего на полу и избитого до полусмерти парня. Ярость, которая полыхала во мне, нет, не ушла, я ее подавил, прекрасно понимая, что сейчас не время для мести.

Убедившись, что Максу ничего не угрожает, я аккуратно подложил под его голову свернутый пиджак и достал смартфон.

– У тебя там что-то срочное? Просто ты не представляешь, сколько у нас тут дел.

– Срочное. Я нашел Смирнова, и ему нужна помощь, так что вызови скорую как можно быстрее, – сказал я и сбросил вызов.

Быстро скинув точку геолокации, я дал Габу команду следить за окружением. На самом деле я прекрасно знал этот заброшенный небольшой завод, который когда-то производил фонарные столбы, так как уже почти договорился с Матюшиным, что выкуплю его у города и превращу его в небольшой офисный кластер.

Конечно, я мог бы сам вызвать скорую, но рассудил, что на вызов от сотрудника полиции они прибудут куда быстрее, тем более сам адрес находился на самой окраине. Да и номер моего телефона был иностранным, так что еще не факт, что они бы приехали.

– Это вы их так? – спросил меня полицейский, который прибыл на место вызова вместе с машиной скорой помощи, когда пара работников скорой уже положили Макса на носилки.

– Нет, – спокойно ответил я, не особо собираясь вдаваться в детали.

Впрочем, кроме Макса, отсюда вынесли еще пятерых, и их состояние не сильно отличалось от состояния моего сына. Хотя все же отличалось: я не особо сдерживался, когда попал сюда, и лишь чудом в итоге никого не прибил. Правда, если бы кто-то из них и помер, я бы сильно не жалел, но все же мои обостренные чувства говорили, что все они дышали, когда их выносили.

– О, бурят, – услышал я прокуренный голос, когда после нескольких часов допроса меня отправили в камеру.

Нет, я, конечно, не рассчитывал, что Пушкин и его напарница меня не сразу вызволят из застенок, но, видимо, у них там и правда что-то случилось. Тем более тот следователь, который меня допрашивал, был явно на взводе, да и не только он. Весь отдел полиции, куда меня доставили, был на ушах. Вот только единственное, что я расслышал, – это цифра тридцать пять.

– Не ссы, бурят, присаживайся, – сказал тот самый мужик лет сорока на вид, кивнув на противоположную скамейку.

Кроме него, в камере еще сидел какой-то парнишка, которому на вид было довольно хреново. Он то и дело тер локти и колени, а сам был каким-то дерганным.

– Не обращай внимания на этого нарика, ему сейчас точно не до тебя, – сказал мужик и протянул руку: – Паша.

– Я… – что-то решил ответить парень, посмотрев на меня подергивая скулами, но так и не продолжил, просто схватился за волосы и начал раскачиваться.

– Максим, – пожал я крепкую жилистую руку мужика, не обращая внимания на страдания этого парня.

– Вот, знаешь, бурят, – начал Паша, видимо, которому хотелось с кем-то поговорить, а с наркоманом это сделать не удавалось, – не пойму, и на хрена им эту дрянь по вене пускать? В их годы мне нужно было разве что выпить и бабу потискать, а эти…

– Не знаю, я этой дрянью не увлекаюсь, – ответил я, решив поддержать разговор.

– И правильно. Кстати, ты тут за что?

– Человека спас, – честно ответил я.

– Бывает, – усмехнулся Паша. – Я вот тоже как-то решил одному парнишке помочь, которого толпой гасили, так меня и закрыли за непреднамеренное. Но сейчас я сам виноват: вот надо было им камеру в хату повесить. Ну не привык я к этим их технологиям.

Насколько я понял, Паша был уголовником со стажем. Причем на воле после четырнадцати лет он провел от силы лет пять и к этому моменту провел в застенках больше половины жизни. И, судя по всему, он эту славную традицию и продолжит.

Но если Паша говорил правду, то за исключением того случая, который он упомянул, когда по дурости решил помочь какому-то студентику, за что и получил пару лет после того, как один из нападавших ударился головой о бордюр и отдал концы, все его сроки были за квартирные кражи. Вот только, судя по печальной статистике, не особо удачливым или умелым вором он был, раз даже после последней ходки на воле провел не больше месяца.

– Черт, мне херово, – процедил сквозь сжатые зубы нарик, продолжая раскачиваться.

– ага хреново, – сказал Паша, глядя на парнишку.

– Ага, – подтвердил я. Вот только ничем ему помочь в этой ситуации не мог. Не было у меня силы снять ломку у наркомана.

Хотя про то, что ему уж очень поплохело, он не врал. Его сердце билось так быстро, что я бы не удивился, если бы оно просто не выдержало.

– Начальник! – постучал кулаком по железной двери Паша.

– Что еще? – через пару минут явился явно недовольный тем, что его позвали, сотрудник полиции, а после глянул на нарика и произнес: – Вот же морока!

Немного потеребив паренька, который уже лежал на лавке, свернувшись в позе зародыша, дежурный все же достал рацию и велел кому-то вызвать скорую.

– Надеюсь, не откинется, – сказал Паша, когда парнишку вынесли на носилках из камеры.

На это я не стал ничего отвечать и просто уставился в потолок камеры, думая, что если бы Макс умер там, на полу того завода, то просто бы не смог сдержаться и подтвердил бы всю ту чернуху, что вылили на меня в прессе после смерти. Не остановил бы меня ни Пушкин со своей напарницей, никто: я бы просто устроил бойню. Хотя та жирная сволочь все же ответит за свои грехи, это я уже решил.

– Ким Тэ Хо, на выход, – раздался голос.

– Ну, удачи, – поднялся я с лавки, когда уже прошло часов пять после моего задержания.

– Ты же Максим.

– Ну, Максим – мое второе имя, – сказал я, ничего не придумав, пожелал удачи Паше, который, за исключением своей, можно сказать, профессии, был все же хорошим человеком, и проследовал вслед за полицейским.

Уже на выходе из отделения полиции я увидел до жути усталое лицо своего нового знакомого из отдела.

– Знаешь, за то, что ты там натворил, по-хорошему тебя посадить надо, – сказал он, садясь в машину.

– Как он? – спросил я, не обращая внимания на слова сотрудника органов.

– Если ты про Смирнова, то жить будет. Отделали его, конечно, знатно, но он парень крепкий, оклемается. Тем более обошлось без повреждений органов. А вот у тех, с кем поработал ты, дела не так хороши. И тебя спасло только то, что никто из них заяву писать не стал.

– Скажи спасибо, что не убил.

– Ладно, проехали. Не знаю, чем тебе так дорог этот парень, но ты тут в своем праве даже перед законом. Правда, прости, но я сделал так, что по документам тебя там вовсе не было, – сказал он, а после о чем-то задумался.

– Что еще?

– Тебе повезло, что ты ушел и не видел всего, – тяжело сказал он, – этот старый ублюдок, и как он так долго орудовал у нас под носом? Нет, тридцать пять…

Тридцать пять тел, точнее, того, что от них осталось, нашли в подвале того старика. Причем все они были детьми. Примерно четверть из них вообще лежала там с советских времен. Это отчетливо было видно по остаткам школьной формы, которая так и осталась надета на истлевшие тела. Так что все это время Александр поднимал старые дела о пропавших без вести детях за последние три четверти века. Примерно столько времени лежала первая жертва этого старикашки. Но вот за последние десять лет этот черт нарастил темпы, так как две трети тел там оказались в этот срок.

– Вам нужна моя помощь? – спросил я.

– Я бы соврал, сказав, что нет. Но дальше мы как-нибудь сами разберемся. Ну, конечно, если ты не собираешься оставаться тут надолго, потому что быстро в этом случае точно не будет. Да и незачем чужаку, как ты, влезать в наши дела, – сказал он, отчего я удивился. Но настаивать на помощи не стал.

Уже остановившись у отеля, где я остановился, Александр сказал:

– Я распорядился выделить пару ребят на охрану Смирнова, так что можешь идти отдыхать. В больничку тебя все равно до утра не пустят. Да и врачи сказали, что до завтра он точно не придет в себя.

Попрощавшись с Пушкиным, который глубоко вдохнул перед тем как нажать на газ и поехать, я все же отправился в номер, рассудив, что сегодня уже и правда поздно.

– Говори, – сказал я Габу, когда шел по коридору отеля в сторону номера.

– Тот человек, как вы и предполагали, отправил своих людей за Смирновым, – ответил мне мой слуга.

– И что?

– Габу все сделал, как вы приказали, но… – замер он, явно боясь что-то сказать.

– Что еще?

– Те люди погибли, – виновато ответил мой слуга.

– А невинные? – спросил я.

Да, я приказал Габу устроить небольшую диверсию если кабанов не угомонится.

– Нет, хозяин, только те четверо, которых тот человек послал за тем человеком.

– Молодец. А теперь отправляйся в больницу и защищай его, – сказал я, уже подойдя к двери в номер отеля и собираясь открыть ее.

– Стойте, хозяин, – сказал Габу, и моя рука отпустила ручку уже почти открытого номера.

– Что?

– Там кто-то есть, – сказал Габу, – кто-то сильный.

– Ладно, иди, тут я сам, – сказал я, уже предполагая, кто решил навестить меня.

– Хорошо, хозяин, – сказал Габу и растворился в воздухе, а я вернул руку на дверную ручку и, замерев на секунду, все же открыл ее.

Девушка, молодая, но, как бы сказать, потрепанная. Худощавое тело, немного впавшие глаза на болезненно бледном, отдающем серым лице. Одета в потертые джинсы и кофту с длинным рукавом.

– Я ждала тебя, – сказала девушка, слегка улыбнувшись.

– Это ты? – спросил я.

– Я.

– Говори, что тебе от меня надо, – сказал я спокойно, садясь на стул рядом с кроватью, на которой и сидела девушка. Вот только разговаривал я сейчас не с ней, а с той старухой, и что-то мне подсказывало, что тут сила моя спасует, как и в тот раз, когда она взяла под контроль тело Макса.

– Я хочу забрать долг: жизнь за жизнь, как обещал мне твой сын, – сказала она, отчего я, думающий, что меня ничем не удивить, застыл. И как она смогла это узнать? Притом что даже такие великие существа, как тот же Пе Мучжин или Хозяин острова Чеджу, не могли это увидеть.

– Что значит жизнь за жизнь? Если ты хочешь мою жизнь за уплату его долга, то я согласен, а если ты хочешь, чтобы я отнял чью-то жизнь, то с этим тоже не будет проблем, – сказал я, прекрасно понимая, к чему все шло, когда еще отправился сюда. Долги в этом мире принято было отдавать.

– А вы точно отец и сын? И думаете одинаково, и ошибаетесь тоже, – сказала девушка.

– Так говори, что тебе надо, или мы продолжим в шарады играть?

– Не знаю, что значит «играть в шарады», но нет, не будем. Нет, мне не нужна ни твоя жизнь, ни жизнь твоего сына, ни жизнь другого живущего сейчас человека: мне нужна жизнь ребенка. Неродившегося ребенка. Девочки – твоей или его дочки. Мне просто надо передать свою силу той, в ком течет твоя кровь, кровь того, кто неподвластен посмертию. Хотя причину этого я тебе сказать не могу, но я просто вижу это и в тебе, и в твоем сыне, хотя в тебе ее несомненно больше.

– Прости, но у меня нет дочки. Но даже если бы была, то мой ответ – нет. Так что можешь проваливать, забрать мою жизнь. А если ты решишь навредить моему сыну, то я тебя с того света достану, обещаю. И та агония, о которой ты говорила, покажется тебе раем, – сказал я.

– Может, и достанешь, тут я верю, но сначала выслушай меня, – сказала она.

– Говори.

– Я не желаю смерти твоему неродившемуся и даже не зачатому чаду. Я не желаю смерть ребенку, поэтому я не передала ее вот этой девчонке, в чьих жилах течет моя кровь. Она просто не выдержит ее, она сгорит, не выдержав жар смерти, что зародился в ней, когда меня убили. А вот твоя душа и душа твоих потомков – другое дело.

И что все это значит? А может, это как-то связано с тем, что я могу попадать в то место? В памяти сразу всплыла сцена с Су Юн. Да, это была не просто некая способность. Я будто перемещался в другой мир, и, судя по всему, мир, куда живым ходу нет, но я каким-то способом туда попадал. И, судя по всему, это даже не связано с тем, что живу уже вторую жизнь.

– Тебе нужно право передать силу, – предположил я, уже сталкиваясь с таким. Тот же Пе Мучжин купил такое право на тело, которое я занимаю. Вот только одна лиса нарушила его планы.

– А ты догадливый. И да, мне нужно твое дозволение, без него я не смогу это сделать.

– И что будет с ребенком?

– Ничего. Не надо делать из меня зло, как сделали те, кто жили в этих местах века назад. Можешь мне не верить, но я не сделала ни одного дурного дела, в отличие от тех людей, которые сожгли мое дитя, а после и расправились со мной. Но давай, я просто покажу, – сказала девушка и посмотрела мне в глаза.

И я увидел, увидел, как старуха рыдает над сожженным домом, где в глубине виднелся черный остов тела. Боль, гнев, неверие заполнили мою рвущуюся на части душу. А следом ритуал: страшный, болезненный. Я чувствовал, как в мою плоть забивают гвозди. Я чувствовал, как мои губы стягивает толстая тугая нить, а дальше – чернота.

Хах, – сделал я глубокий вдох, когда все закончилось, и понял, что все мое тело покрывал липкий холодный пот и этот жар, жар, который я лишь краем ощутил в последний момент. А после перевел взгляд на девушку, которая спокойно сидела передо мной. Вот только я знал: тот огонь пытает ее прямо сейчас.

– Ну что, убедился? – спросила она, а потом просто подошла ко мне и села мне на колени.