Небо затянуто, утренний свет тусклый, но после решения Нины кухня полна тихой надежды — словно здесь начинается освящение мира, который пошёл не туда; и, возможно, так оно и есть, если Майклу удастся исполнить задуманное.

Она ставит дорожную сумку с деньгами в кладовку и даёт ему непрозрачный пластиковый пакет на шнурке, с каким ходит за продуктами. Майкл убирает туда оба пистолета: теперь он меньше беспокоится о том, чтобы держать один наготове, — его путь в восемь кварталов пройдёт уже при дневном свете.

— Я могла бы тебя подвезти, — говорит она.

— Спасибо, но я лучше пешком. Когда иду пешком, мне легче быть в двух местах сразу.

— Сегодня же выставлю дом через риелтора, продам с мебелью. Сообщу клиентам, что закрываюсь, скину им все их данные обратно. Собирать почти нечего — только одежду и воспоминания. Может, дня через четыре уже уедем.

— Чем раньше, тем лучше. Что будешь делать, если что-то пойдёт не так и тебе понадобится помощь?

— Сделаю в точности то, что ты сказал.

— Я просто хочу услышать это от тебя.

— Я держу сайт своей фирмы открытым. Если ты мне понадобишься, я вывешу объявление: «Девятый час». Но как часто ты будешь проверять?

— Я узнаю в ту же секунду, как это появится.

— Ох… да. Я всё ещё не могу уложить это в голове.

— В некоторые дни я и сам не могу.

Маятниковая дверь со скрипом открывается. Из коридора входит босой мальчик и замирает на пороге в помятой пижаме, костяшками пальцев вытирая из глаз остатки сна. При виде Майкла он окончательно просыпается.

— Это вы.

Во время первого визита в этот дом Майкл пришёл под видом потенциального клиента, которому нужны бухгалтерские услуги Нины. Джон тогда был на занятиях в школе «Сент-Энтони».

— Рад познакомиться, Джон.

— Мама мне о вас рассказывала, но не всё.

— Она ждала, сдержу ли я обещание. Теперь, думаю, она расскажет тебе остальное.

Джон хорош собой, с большими коньячно-карими глазами, будто подсвеченными изнутри. Майкл не умеет читать мысли и не может с помощью лозы определять, что за человек перед ним, но, судя по тому, что рассказывала Нина и что писали учителя школы «Сент-Энтони» в отчётах об успеваемости, перед ним умный, надёжный мальчик — будущий хороший мужчина. Осанка Джона, наклон головы, тихий голос и чуть застенчивая манера держаться говорят о здоровой уязвимости, которая привьёт ему иммунитет к той психотической степени самовлюблённости, что превращает других мальчишек в бандитов вроде Алима.

Он напоминает Майклу Шелби.

— Вы моложе, чем я думал, — говорит Джон.

По одному счёту Майклу сорок четыре, но в другом смысле ему всего четыре дня от роду.

— А я подозреваю, что ты старше своих лет.

— Это точно, — подтверждает Нина, и мальчик, смутившись от похвалы, опускает голову.

— Тебе будет непросто оставить друзей.

— Каких друзей? — спрашивает мальчик.

— Я знаю, что они у тебя есть.

— Вы про школьных друзей.

— Для большинства детей это трудная вещь.

— Школьные друзья не навсегда. Все вырастают и расходятся. Так уж устроено.

Впечатлённый, Майкл говорит:

— Я знаю, ты поможешь маме пройти через всё это.

Если Джон вообще умеет смотреть на мать так, чтобы в этом взгляде не читалась его огромная любовь, то сейчас точно не такой случай. Он явно её обожает.

— У нас всегда всё в порядке.

— Всегда, — говорит она.

— Сегодня в школу не ходи, — советует Майкл.

— Я не боюсь, — говорит мальчик.

— Дело не в страхе. Дело в том, чтобы поступить умно.

— Помоги мне собираться, милый, — говорит мать.

— Значит, мы уезжаем.

— Если очень постараемся, — говорит она, — к завтрашнему дню после обеда уже можем отсюда выбраться.

— Куда?

— Куда захотим. У нас теперь есть средства.

— Чем раньше, тем лучше, — напоминает Майкл.

Он улыбается Джону, и мальчик отвечает на улыбку серьёзным выражением лица, словно давно знает, насколько высоки ставки.